Передоз

***

Стоит Линчу только открыть дверь в квартиру его приятеля, как в нос тут же ударяет спертый воздух. Шаг внутрь, щелчок закрывающейся двери, а затем абсолютная тишина. Всё помещение пропитано чем-то неясным. Тоской, унынием и... Смертью? Из груди журналиста вырывается протяжный вздох, а затем он срывается с места и идёт вперёд по коридору. Шаг, второй, пятый, и вот брюнет уже стоит перед дверьми в ванную комнату. Секунда на размышления, и дверь открывается, открывая вид на измученное тело, сидящее на полу, прижавшись спиной к борту ванной. Иначе это назвать нельзя. Джон давно перестал походить на себя прежнего: каштановые кудри, ранее всегда подстриженные и уложенные, теперь отросли, спадая с плеч; серые глаза стали выглядеть безжизненнее, а щеки впали; кожа приняла бледный, почти белый оттенок, напоминая вампирскую; вес снизился до критической отметки, из-за чего писатель сейчас выглядел подобно трупу. — Линч... — со стоном, превозмогая себя, произносит сероглазый, а на его лице появляется усталая улыбка. — Я рад, что ты пришёл. — Мг, — сухо отвечает ютубер, присаживаясь на одно колено перед другом и, стянув с него очки, заглядывает в пустые глаза. Значок расширен. Эванс опять что-то принял. Егору противно. Противно видеть самого важного для него человека в таком виде. Мерзко смотреть в эти безжизненные глаза, за которыми скрываются последние остатки здравого рассудка. С момента, когда Джон впервые прикоснулся к наркотикам, прошло около полугода.

***

— Приятель, ты какой-то странный сегодня, — обеспокоенно говорит Линч, рассматривая лицо своего друга. — Разве? Я в полном порядке. Наоборот, наконец-то появилось хорошее настроение, — с улыбкой отвечает шатен, расставляя руки в бока. — Давай-ка лучше доставку закажем. Писатель стои‌т, оперевшись спиной о столешницу, но как только он отстраняется, его тут же начинает заносить в сторону. Шатен бы непременно упал, но вовремя оказался подхвачен Линчем и поставлен на ноги. — Джон, это не смешно! Что с тобой такое? Тебе плохо? — искренне не понимает журналист, пытаясь рассмотреть лицо друга за толстыми линзами очков. Эванс мнется, пытается увильнуть от ответа, когда в голове Егора возникает пугающая мысль. Он незамедлительно стягивает с приятеля очки и в ужасе приоткрывает рот. — Только не говори, что ты употребляешь... — шокировано протягивает брюнет, а затем возвращает очки на место. Джон открывает было рот, чтобы выдать какую-то отговорку, спасти положение, но так же быстро закрывает его, ведь ему абсолютно нечего сказать. Он лишь стыдливо отворачивает голову в сторону, беззвучно вздыхая.

***

После новости о собственной смерти в ближайшем будущем, писатель совсем отчаялся, так и пришёл к идее забыться в наркотиках. Признаться, это действительно помогало: память и навязчивые мысли отбивало на ура, только вот практически полностью отпугнуло единственного, особенного друга — Егора. Сейчас тот с отвращением смотрит на кривую улыбку приятеля, а затем раздаётся звонкий шлепок: пощёчина шатену. От неё тот улыбается лишь шире, а затем из последних сил хватает журналиста за ворот плаща и, притягивая к себе, оставляет смазанный поцелуй в уголок его губ. Тот морщится, отпихивая от себя наркомана, а затем отстраняется. — Приятель, ну ты чего? — искренне обиженно вопрошает Джон, пытаясь подняться, однако успехом эта попытка не увенчалась. — Побудь со мной ещё немного. Я всё равно скоро кони двину, — просит писатель, кивая в сторону использованного шприца, валявшегося чуть поодаль на полу. Журналист вновь пододвигается ближе, хватает друга за руку, оттягивает рукав вверх по локоть. Взгляду открывается не самая приятная картина: на коже глубокие, ещё не до конца зажившие порезы; область вен нещадно исколота, а на локтевом сгибе уже появился черный колодец, свидетельствующий о не самом хорошем качестве веществ, что принимал шатен, а также об их приличном количестве. Внешне Линчу абсолютно всё равно, однако, трясущиеся руки и дрожащий голос выдают его с потрохами. Стянув рукав обратно, он крепко обнимает приятеля и, уткнувшись тому в грудь, наконец не сдерживает эмоции и начинает безудержно рыдать, на эмоциях то и дело ударяя Эванса. Тот лишь тихо смеётся, гладя возлюбленного по волосам и успокаивая нежным голосом. На губах уже появляется пена, а тело начинает непроизвольно дёргать. Пожалуй, это конец. В первую очередь для Джона, а за ним уйдёт и личность Егора, возможно, забирая с собой и его самого.