Уёбывай, бегунок!

— Нил, хочу поиграть в правду, на крыше. Сегодня Эндрю вернулся от Бетси Добсон намного позже обычного, солнце уже начало клонится к горизонту. В глазах его была решимость, но какая-то болезненная. Как когда решаешься резко оторвать пластырь от раны. Большой, зудящей, мешающей раны. И вроде бы пластырь совсем не большой и всю её далеко не закрывает, но он помогает тебе думать, что всё под контролем, а тут ты этого контроля лишаешься и понимаешь наконец, как она болит. Нил оторвался от книги, перевёл ленивый полусонный взгляд на Эндрю, но увидев его, сразу проснулся. Он встал, натянул какую-то тёплую кофту, так как на улице было уже прохладно и, обув конверсы, пошёл в след за хранившем молчание Миньярдом. Что-то должно было произойти, и это что-то было определённо очень важным, Нил кожей чувствовал это. Они вылезли на крышу и уселись, смотря на падающее с небосклона солнце. Эндрю курил, Нил слишком боялся сигарет после того, как об него потушили несколько друзья отца, поэтому не брал их в руки. Хотя запах ему нравился. Было в нём что-то горькие, дразнящее и одновременно успокаивающее. — Я убил свою мать. — Неожиданно выдал Эндрю спустя минут 15 молчания и уже второй сигареты. Нил аж поперхнулся, но молча уставился на Эндрю, тот смотрел на него и читал выражение его лица, перед тем как продолжить. — Мама не любила меня. Аарона да, меня нет. Отец ушёл ещё до нашего рождения, наркоман чтоб его. Мама не была готова к двум детям, поэтому на меня забила сразу после рождения. Только потому, что Аарон был первым, ему досталась вся её любовь. Знаешь, она настолько наплевала на мня ещё младенцем, что я до сих пор не могу уснуть, если не покачиваюсь. — Эндрю хмыкнул. — Однако почему-то эта тварь не отдавала меня в детский дом, не отказалась при рождении. Она сделала всё, чтобы уничтожить и сломать меня. Сколько бы я не плакал, сколько бы не умолял её, сколько бы не прятался под столом чтобы она снова не избила меня ремнём с бляшкой — единственное что осталось от отца — она никогда, никогда не говорила мне что любит меня, что я важен для неё. У Аарона было всё, игрушки, дни рождения, книги, которые она читала ему на ночь. А я, когда пришёл к ней в три года, потому что боялся грозы, был посажен в шкаф с завязанными ручками, чтобы не выбрался. Наверное, тогда я и сломался. Понял, что мама никогда не будет для меня мамой. Я ненавидел её и одновременно так жаждал её одобрения. Лучшее поведение, лучшие оценки. А она… — Эндрю замолчал на некоторое время, а потом его голос как будто сломался. — Она отдала меня для развлечений другу семьи Дрейку. Как тебе подарок на семилетие? Быть изнасилованным огромным мужиком. Он сказал, что если я скажу «пожалуйста», то мама заберёт меня и будет любить. И я кричал это чёртово «пожалуйста» снова и снова, снова и снова, снова и снова. А она пила чай в соседней комнате. Хороший подарок, не правда ли? А потом, обессиленного, истекающего кровью от разрывов, потому что подготавливать меня никто не собирался, она повезла меня в детский дом. Видимо что-то в ней всё-таки ёкнуло, но вот только во мне ёкнуло тоже. Я понял, что эта женщина не будет любить меня ни при каких условиях. Что она — монстр. Настоящий, а не из сказок, монстр. И мне захотелось стянуть с неё кожу. Мы ехали за городом, машин почти не было, я был пристёгнут, она нет, и я просто вывернул её руль. Фонарный столб впечатался ей прямо между глаз. Здорово да? — В глазах Эндрю появились яростные искорки. — После этого уже мы оба с Аароном попали в детский дом, откуда нас вскоре забрали Ваймак и Эбби. Но знаешь, ведь эта мразь даже одного ребёнка любить нормально не смогла. Она подсадила Аарона на наркотики, забавы ради. Спасибо хоть на меня ей хороший стаф тратить не хотелось. Сейчас я уже, конечно, почти избавил его от зависимости, но ты только представь, как же она его любила. — Эндрю хмыкнул. Они молчали. Нил понимал, что Эндрю не ждёт от него краткий пересказ и отзыв по услышанному. Нил просто был рядом, как был рядом Эндрю. Они оба не нуждались в яростных утешениях, но оба нуждались в ком-то, кто мог бы их просто выслушать. Нил аккуратно коснулся руки Эндрю, переплетая пальцы, показывая, что он рядом. Эндрю не отдёрнул руку, лишь сильнее сжал ладонь, хватаясь за Нила, чтобы успокоить картинки воспоминаний в голове. — Би сказала, что, если я расскажу хоть кому-то кроме неё, мне станет легче. Не знаю на самом деле, может и легче. — Он пожал плечами. — А Ваймак и Эбби? — Нил не отпускал ладонь Эндрю, стискивая почти до боли, давая ему ощущение опоры. — Только то, что им рассказала Би, а там было далеко не всё. — Как ты ей доверяешь? — И тебе советую. Она не плохая. Она в отличии от многих хочет помочь. Да, в основном по тому, что ей платят за это, но знаешь, это уже что-то. Дальше они молчали, просто молчали несколько часов. Солнце село, показались звёзды, и луна выкатилась на небосклон. Эндрю уже не курил, но всё так же, до побелевших костяшек и боли в запястье, сжимал руку Нила. *** Гроза обрушилась на город внезапно, среди ночи. За четыре месяца прибывания Нила в доме Ваймака и Эбби несколько раз шёл дождь, как например в день его побега, сильный ливень, но именно гроза была впервые. Однако сам Нил уснул довольно быстро. Впереди были выходные, совсем скоро рождество. Его первое рождество, которое он отметит! Так что никакая гроза не мешала его благостному настроению. Нилу снилось что-то теплое, мягкое, обнимающие. Словно ему снова пять, отец опять пропадает где-то, и мама прижимает его к себе ночью, напевая тихую грустную мелодию-колыбельную. Когда дверь в комнату открылась, и на пороге появился Эндрю в растянутой футболке и боксерах, Нил уже сидел на кровати, полностью проснувшийся. — Что случилось? — Нил уставился на него. Почему-то Эндрю казался… напуганным? Он весь сжался, его едва-едва потряхивало, рука сжимала ручку двери неестественно сильно. — Гроза. — Только и смог тихо бросить Эндрю. — Ты… — Нил подбирал слова, но его немного сонный мозг не справился, и он плюнул на это дело, — боишься? Эндрю не ответил, всё так же стоял на пороге и трясся, только уже ощутимее, так как гром за окном набирал обороты. — Не хочешь быть один? Эндрю кивнул. — Если хочешь, можем спать вместе, кровать достаточно большая. Эндрю снова не ответил, только молча подошёл, сел на край, не собираясь ложиться, но, когда за стеклом полыхнула молния и в комнате на секунду стало светло, тут же юркнул к Нилу под одеяло. Они легли друг к другу спинами, действительно без труда расположившись на кровати, но всё равно близко, ближе, чем с кем-либо в их жизнях. Нил стал потихоньку засыпать, рядом с Эндрю всегда было спокойно, но в его мыслях крутились слова младшего близнеца о том, что мать заперла его в шкафу, когда он пришёл к ней в грозу, видимо с тех пор Эндрю и боялся грома. Нил уже почти провалился в сон, когда спиной почувствовал, как Миньярд вздрогнул и сжался, от очередного раската. Нил повернулся проверить и встретился с карими глазами, такими напуганными, такими уязвимыми. Он сам не понял, что делает, просто протянул руки и прижал Эндрю к себе, закидывая на него ногу, чтобы оказаться ещё ближе. Миньярд вжался в него так, как будто и правда был ребёнком, так, как будто от Нила зависела его жизнь. Он дрожал, мелко, боязливо прижимаясь и держась руками за кофту, в которой Нил уснул. Джостен прижал его ещё ближе, когда раздался очередной удар молнии, а за ней и раскат грома, но Эндрю больше не дёрнулся, он сопел, тихо, немного прерывисто, неспокойно, но Эндрю явно спал. Нил улыбнулся, сам не понимая почему и закрыл глаза, наслаждаясь теплом и мягким телом рядом. Он и сам уснул достаточно скоро, полностью отдавая себя на растерзание, ворочающемуся и сжимающему его, Эндрю. *** — Я хочу зайти в отдел с посудой. Ники разбил мою любимую чашку. — Эндрю, буднично повернул в магазин с кухонной утварью, когда они проходили мимо. — Оу, а он ещё жив? Кажется, я не видел его с утра. — Нил хохотнул. Кевина сегодня с ними не было, он решил остаться читать новую книгу по истории, а Эндрю и Нил выбрались в город по магазинам. Нилу конечно же ничего не надо было, но вот Эндрю хотел купить себе пару вещей. Рене, поехавшая с ними, застряла в чайной и недавно написала, что встретила подругу и поедет домой сама. — Я не уверен, думаю пару рёбер я ему всё-таки сломал. — Эндрю саркастично улыбнулся. Они зашли в магазин, и, быстро найдя нужную полку, начали искать подходящую, показывая друг другу нелепые кружки и смеясь. Нил, достав до высокой полки, снял с неё детскую чашку с обезьяной и показал Эндрю, фыркая от смеха. — Знаешь, один раз я слышал, как Ваймак назвал тебя и Аарона макаками, может эту возьмёшь? — Нил был доволен шуткой, но вот глаза Эндрю, смотрящие куда-то сквозь него, за спину, выражали не смех или праведный гнев. Эндрю был в ужасе. В настоящем, неподдельном оцепенении от страха. Его руки почти выронили кружку с надписью «Хотя и не военный, всё равно пацан отменный», но Нил вовремя подхватил её и поставил на полку. — Эндрю? — Нил подошёл ближе, стараясь перехватить его взгляд, но Миньярд смотрел в одну точку. — Дрейк, — одними губами прошептал он. Нил сглотнул, он помнил это имя. Джостен не стал оборачиваться или искать его взглядом, чтобы набить морду, нет, сейчас безопасность и ментальное состояние Эндрю были на первом месте. Нил сгрёб его в охапку, вспоминая как Миньярд расслабился, когда он обнял его во время грозы, и почувствовал, как Эндрю дрожит. Мелко, едва ощутимо. Его сердце билось как ненормальное, грозясь выломать рёбра. Эндрю встретился со своим ночным кошмаром, только он не был сном, он стоял всего в паре метров, выбирая с симпатичной брюнеткой тарелки. Нил сжал его как мог сильно, но, когда понял, что футболка на его плече начинает намокать от слёз, а Эндрю с каждым вдохом дышит всё с большим и большим с трудом, не придумал ничего лучше, как поднять Эндрю на руки и вылететь из магазина. Эндрю вцепился в него и не хотел отпускать, даже когда они оказались в машине. Нилу пришлось сесть с ним на одно сиденье, посадив себе на колени. Он не знал, что делать. Вроде как и трогать Эндрю было бы не желательно, а вроде как он сам вцепился в него клещом, держась руками за футболку так, что трещала ткань. — Пожалуйста, не надо, пожалуйста! Мама! Пожалуйста! — Тихо залепетал Эндрю, вжимаясь в Нила. Тот обнял его только крепче, стараясь дать опору. — Эндрю, я тут, всё хорошо. Мы ушли, его больше нет, он больше тебя не тронет. — Нил постарался говорить то, что успокоило бы его, но Эндрю захныкал снова, повторяя слова как маленький плачущий ребёнок. У Нила разрывалось сердце. Он не представлял, насколько Эндрю было страшно увидеть Дрейка так близко. — Трогает, трогает, трогает! Хватит! Пожалуйста, хватит! Я хороший, я говорю пожалуйста! Хватит! — Неожиданно закричал Эндрю, разразившись рыданиями. Нил растерялся, блондин был полностью в его руках, только он не был тем самым Эндрю Миньярдом, мерзким сводным братцем, который облил его пятью литрами свиной крови при первой встрече, он был маленьким, семилетним Эндрю, умолявшим маму забрать его из рук насильника. Нил сглотнул, он не представлял, что вообще может ему помочь. Но почему-то вспомнил руки собственной матери. Как она укачивала его и пела грустную мелодию-колыбельную, когда Нила особенно сильно бил отец. Нил прижал Эндрю ближе и слегка покачивая его на руках, тихо, неказисто запел: — Далеко по реке уходила ладья, за тобою ветер мою песню нёс. Я ждала-ждала проглядела очи я, но покрылся льдом, да широкий плёс. Эндрю неожиданно затих, он больше не говорил ничего, просто тихо плакал. — Но пришла зима, холодны небеса, под покровом вьюг пролетает век. На плече моём побелела коса, и любовь моя не растопит снег. Нил качал Эндрю, как качала его собственная мать. Он не знал ласки и заботы, как и не знал Эндрю. Эти глупые покачивания и неумелая колыбельная — всё что у него было из арсенала нежностей, которые так нужны были сейчас Эндрю. Нил вспомнил, как Миньярд обнимал его, пока он плакал, рассказывая об отце, ему хотелось вернуть долг, хотя нет. Сейчас им двигало нечто большее, чем просто долг. Это была привязанность, желание оградить от боли родного человека, от чьей улыбки у него всё трепетало в груди, от чьих глаз он не мог отвести взгляд. — Только белый снег стал весь белый свет. Не разлиться льду да живой водой. Говорил мне друг, говорил сосед: аль забыл тебя ясный сокол твой? Нил вдруг понял, как дорог ему стал Эндрю, как ему хочется, чтобы он никогда больше не плакал, никогда больше не вспоминал о том страшном дне. Нилу впервые в жизни стало жаль кого-то, кроме матери. Раньше он считал, что они с ней были одни на целом свете, но теперь, в его маленьком, ледяном, снежном мирке наступила весна. Ведь в неё пришёл Эндрю. Такой цветущий и тёплый. Раньше, ещё в доме отца Нил летом часто смотрел на гортензию из окна. Ему так хотелось посидеть под её широкими листьями и великолепными бело-голубыми цветами. Почему-то сейчас, напевая тихо колыбельную, он подумал, что Эндрю для него как та гортензия. Такая красивая и манящая, но такая недосягаемая. Нил тогда открывал окно и трогал цветы руками, собирая с них капли росы, а мама ругалась на него, что его могут увидеть из окна на улице, и прогоняла в комнату, но Нил потом ещё долго смотрел на свои пальцы, на которых как драгоценные камни собирались капельки влаги. — Догорает лучина, сгорит до тла. Лишь метель прядёт моё веретено. И сама уже точно снег бела, но я буду ждать тебя всё равно. Эндрю стих, он всё ещё прижимался к Нилу, но уже не плакал, просто тихо сопел и жмурился, стараясь прильнуть ближе. «Спит» — подумал Нил и закончил петь, переставая покачиваться. Эндрю тут же недовольно завозился, Нил хмыкнул. «Как ребёнок» — подумалось ему, и он продолжил слегка укачивать Эндрю. Солнце мерно подходило к закату.