Крик ласточки

Не свет — снег. Только бесконечная белизна, слепящая глаза. Так сильно, что проступали слезы. Не покой — лишь завывание ветра, подобное волчьему вою. Никакой тишины, только гул. Гул и холод. Лёд покрывал всё. Воспоминания ломались, как ветки под тяжестью льда, сковавшего иглы окрестных деревьев: крик матери — пронзительный, неестественно чистый, как будто кто-то разбил стекло внутри головы. Отец что-то кричал, но это было потом. Или раньше. Он не мог вспомнить. Он шёл за ними, падая в сугробы, слыша, как где-то рядом кто-то захлёбывается дыханием. Не знал, сколько это длилось — ночь, день, неделя, месяц. Снег всегда был. Снег был до и после. В последний раз он увидел мать в просвете между деревьями — её рука была вытянута вперёд, как будто она звала его. Или ему так казалось. Потом всё стало тихо. Он остался один в этой белизне. И тогда он проснулся. Горло сжало. В ушах всё ещё шумел ветер. Бесконечный вой, разрывающий сердце. И это жгучее ощущение холода, как будто он действительно держал в руках снежные комья. Комната казалась чужой. Он сам казался чужаком. Он не сразу вспомнил, кто он. А когда вспомнил, стало ещё хуже. *** Как все начиналось он помнил смутно. Только снежные хлопья и ветер. И кровавые следы, уходящие в лес. Или это ему тоже приснилось? Все раннее детство занесло снегами Сильваны. И осталось оно: будни в доме знахаря, перебранки с его сыновьями, поиски ягод в окрестном лесу. А потом снова - пустота. В его жизни часто горе сменялось радостью. За несчастьями следовало счастье. В этом он убедил себя, возможно, для того, чтобы не было достаточно больно. Но больно было. Вот только кому нужны твои страдания, верно? Можно надеть улыбку и заставить мир любить себя. Иногда - через силу. Он выучил наизусть, как нравиться, как добиваться своего любыми способами, как выуживать секреты и губить. Не только словом. Жаль, что когда-то, много лет назад, он не погиб, не замерз насмерть на том озере. Жаль. Иногда он закрывает глаза и представляет, что лежит там. И смотрит в бесконечное пустое небо: невозможно белое и безразличное ко всему. Этот миг, когда мир ещё не успел сжать пальцы на его горле, по-прежнему клокочет где-то внутри. Миг, когда жизнь еще не успела запятнать его. Не успела оставить свои сальные следы на его душе. Грязными руками она тянулась к этому взъерошенному мальчишке. Слишком слабому, чтобы сопротивляться. Слишком напуганному, чтобы встретиться лицом к лицу со смертью. И дотянулась. Дециан открыл глаза. *** Оставалось восемь часов до возвращения на Сильвану. Лайнер плавно пересекал густое, как патока, космическое пространство. Звезды слились в одно сплошное мерцающее марево. Когда он впервые покинул свою планету, полет показался ему чем-то за гранью реальности. Мальчик, выросший в глуши, вдалеке от развитых цивилизаций, на отшибе Вселенной. Снова эта мысль, эти воспоминания, сдавили горло. Он откашлялся. Проверил кобуру, закрепленную на поясе: было в этом что-то обыденное и вместе с тем гадкое. Привычка человека, который не расстается с оружием. Привычка убийцы? Мысль резанула изнутри. Обычно он гнал от себя эти мысли, но они усилились, захлестнули с новой силой, в тот день, когда он встретил её. Это чистое лицо, глаза, лучащиеся солнечным светом. Создание, выросшее в любви и ласке. Словно роза в дорогой оранжерее. Диковинное растение, а не такой сорняк, как он сам. Мерцелла. Выросшая среди высшего света, получившая достойное образование, Мерцелла Истри, была образцовой дочерью своего Дома. Обычная, можно решить. Типичная представительница знати. Золотая девочка, возлюбленная дочь, нежная сестра. Она - часть той жизни, которой Дециан не знал никогда. "Она достаточно пожила на этом чертовом свете", - крутилось в голове. - "Может, такая короткая жизнь, но счастливая, лучше, чем долгая и полная страданий". Мысли не давали покоя. Ему было поручено убрать её. Дело казалось простым: его руки и без того были по локоть в крови. Впрочем, он лгал себе. Как и прежде. Убийства никогда не давались ему просто. Наследница Дома Истри, невеста Дома Атрау, способная изменить положение фигур на шахматной доске. Это было не на руку тем, кто готовил переворот, кто был против существующей системы. Это было не на руку "Гидре". Дом Атрау не должен был стать инвесторским: в их руках сосредоточено и без того слишком много власти. А власть, как известно, развращает. Ее убийство поставило бы точку в этой игре. Он не желал ей смерти. Ему и без того тошно смотреть на себя в зеркало. А она ему доверяла: так ему хотелось думать. Она улыбалась ему, как своим светлым мыслям, не зная, кто он на самом деле. Ему снова это удалось: располагать к себе он умел, как никто другой. Люди, по своей сути, чертовски просты, у каждого есть свои слабости. Знаете, главное, уметь ими воспользоваться в нужный момент! Использовать Мерцеллу было бы так просто: кажется, она, выросшая среди света, не знала темных сторон этого мира. Ее было так легко обмануть. Так легко ввести в заблуждение. Очаровать. Но что-то сжималось каждый раз внутри от ее улыбки. Стыд ли? Боль? "До возвращения на Сильвану осталось семь часов". Он вышел из каюты трансгалактического лайнера, направился к центральному пункту управления. Стоило проверить координаты. И привести в порядок голову: сегодня мысли были громче обычного. *** Однажды он видел, как больная ласточка, сорвавшись с неба, рухнула и насадилась на тонкий флюгер местной церкви. Он пронзил её грудь насквозь, будто иглой. И она закричала. Этот крик заставил всё сжаться внутри: звенящий, пронзительный, тонкий, как струна. И ему тоже захотелось кричать. Кажется, в те годы, когда он был ребенком, его сердце еще не успело покрыться патиной. Иногда он вспоминал её крик, а в последние дни он ему снился. Он сжимал птицу в ладонях, в окровавленных руках. А она продолжала биться и кричать. И трепыхать крыльями в агонии, глядя ему в глаза. Пока не замирала. Он видел свое отражение в остекленевших глазах мертвой ласточки: темного человека или, быть может, не человека вовсе? Нечто пугающее, окутанное тьмой, призрачное и опасное. Он терял очертания превращаясь во что-то... - "Соррет-консье", - она посмотрела на него, отступив от окна, нервно сжимая рукав платья: последствия неуместной откровенности. Он отвел взгляд, надев самую приветливую из возможных улыбок: - "Леди Мерцелла", - склонился в легком поклоне. Пространство искрило от напряжения. Мысли едва ли могли стать осязаемыми, но он чувствовал, как слова, как все, что сегодня его так мучило, подкатило к горлу и встало комом. Но он знал: она не заметит. Ни о чем не догадается никогда. Он запрет все сомнения так глубоко в себе, что даже сам перестанет их замечать. Лгать можно даже себе, и притом довольно успешно. Ему следовало держаться от нее подальше. Вчера он оттолкнул ее, настолько резко, насколько был способен в сложившихся обстоятельствах. Она рыдала на его груди, а он силился, чтобы маска, так удобно скрывавшая его истинное лицо, не сползла, не разбилась. С каждым днем это становилось все труднее. А значит, следовало увеличить дистанцию. Ему стоит выполнить свою часть сделки с Мейо, и тогда все будет кончено. Осталось лишь дождаться... - "Тосковали по родной планете?", - вопрос отозвался эхом в пустеющем пространстве, или ему так показалось. - "Иногда сильнее, чем можно себе представить", - улыбка показалась лукавее, чем обычно. - "Сильвану можно любить, с нежностью и трепетом, принимая всю ее холодность и неприступность. Она не отплатит ничем взамен, но я не знаю иной родины". Мерцелла прищурилась: кажется, он, как и прежде, недооценил её. - "Без конкретики. Ответили на вопрос, не отвечая на вопрос", - она ухмыльнулась. - "Впрочем, иного я от вас не ждала. Что ж, это было красиво..." - "Когда мы достигнем Сильваны...", - она пыталась собраться с мыслями, но, как ему казалось, читать стоило между строк. - "Я полагаю, на этом наши пути могут разойтись? Или вы продолжите служить Атрау? Впрочем, в сложившихся обстоятельствах..." - "Что вы хотите этим сказать?", - он напрягся, впрочем, по его лицу это можно было угадать едва ли. Как и прежде. - "Пытаюсь понять, что будет дальше", - она отвела взгляд, стараясь не встречаться с ним глазами. После случившегося, когда она разрыдалась перед ним, не совладав с собственными чувствами... Её мучил стыд. - "Каким все будет теперь, после всего случившегося?" - "Этого не знает никто из нас, леди Мерцелла", - он усмехнулся. - "Могу лишь заверить, что просто отныне не будет... никому. Автарх сделает все возможное, чтобы добраться до каждого. А цена за мою голову слишком привлекательна, чтобы упускать такую возможность..." - "Не хочу думать о том, сколько крови на ваших руках", - она поморщилась. - "И не нужно", - он мрачно усмехнулся. - "Правда может вас ранить". - "Если я узнаю, что вы причастны к случившемуся с моей семьей, а я верю, так и есть. То будьте уверены, я вам это верну. Я вас достану со дна вселенской бездны", - в её взгляде сверкнуло что-то темное, что-то так знакомое самому Дециану. На мгновение челюсть предательски свело. - "И я вам это позволю", - он странно взглянул на нее, со смесью нежности и боли. - "Я надеюсь, что это будете именно вы". ========== Что было в мешке? ========== Мигала оранжевая лампочка. Огромный межгалактический лайнер, затерянный среди звёзд, дрогнул под тяжестью собственного движения, и мальчик ощутил, как что-то сжалось в животе, как при падении. Внутри салона пахло жженой синтетикой и старым машинным маслом. Они вжались в кресла: старенькие, казалось, оставшиеся со времен первой межпланетарной революции. Она провела ладонью по обивке и странно улыбнулась. Она сидела рядом: лицо её было бледным, взгляд блеклым и далеким. Мыслями она блуждала в месте, которое когда-то считала домом. Она держала его за запястье — не за руку. Слушала пульс, как колыбельную, и немного успокаивалась. Она не смотрела в иллюминатор. А он смотрел. Планета, которую они покидали, осталась позади, сжавшись в мерцающую точку. Тот бледный огонёк — всё, что когда-то он знал. Единственное место, которое он считал домом. Но отныне его больше нет. И будет ли? Отец дремал, (или делал вид, что дремал), прижимая к груди редкие пожитки, которые они успели собрать в спешке. Прежде чем на углу обсерватории их подобрал связной. — Он не найдёт нас, — тихо сказала мать и сжала его запястье трижды. Как делала прежде, чтобы он не волновался. - Не найдет... Путь лежал через Вегу в сторону Сириус-8. Десять галактических часов - и они будут на месте. По салону блуждали другие: незнакомые лица, такие странные, такие разные, увлекали его. Он наблюдал за окружающими и пытался угадать, о чем они думают, куда летят или от чего убегают. Салон чуть подрагивал от гравитационных скачков, за окнами медленно ползли звезды. И тогда мимо прошел он. Низенький седовласый старичок, закутанный с ног до головы в тряпье. За спиной он тащил огромный мешок, кажется, раза в два больше него самого. Мешок шевелился и пищал: нечто, скрывавшееся внутри, пыталось вырваться на свободу. Мать в ужасе прикрыла рот руками. И отпустила его запястье. - Что у вас в мешке, господин? - Какой любопытный мальчик, - старик прищурился. - В каждом вопросе спрятано семя. Некоторые - прорастают анемонами и галактическими лилиями. А некоторые — плотоядным плющом, - он уверенно зашагал в сторону третьего отсека, когда мать недовольно шикнула на мальчика: - Он браконьер, милый, не стоило с ним говорить. - Почему? - Не все люди хорошие, не все существа желают тебе добра. Некоторым нравится причинять боль другим ради собственных прихотей. - Я же не стану таким, мама? - Конечно, нет, милый, ты хороший мальчик. *** Семь часов до прибытия на Сильвану. Айен не выходил из своего модуля, прокручивая в голове события случившегося. Ему было необходимо побыть наедине. Тем временем Лайс изнывал от долгого пути. Но несмотря на все трудности, кое-что его радовало: впервые за долгое время ему стало легче. Чем стремительнее они отдалялись от магнетара, тем яснее становились мысли. Влияние "Пожирателя" по-прежнему было сильно: столько лет он находился в зоне его активности. Однако сейчас все было несколько иначе. Сны, прежде темные и мрачные, полные безумных образов, окрасились в полутона. Кажется, он вовсе не помнил, что видел, чем грезил. - Ты сегодня необычно тихий, - ухмыльнулась Мерцелла. - Хочешь, по старой памяти укушу тебя за руку?, - он натянул свою безумную улыбку и повернул голову. Но теперь было очевидно: это лишь игра. - В самом деле, мысли успокоились. Давно мне не было так спокойно. - Мы достаточно отдалились от магнетара, - заключила девушка. - Я тоже это чувствую. Во втором секторе становилось людно. Медленные шаги, затем сменившиеся быстрыми. Они звучали эхом и разносились по секторам. Их разговор прервал Дециан, натянув самое спокойное и благожелательное из доступных ему лиц: - Прошу меня извинить, что прерываю беседу, - он странно улыбнулся. - У нас на хвосте военный крейсер, и, как я полагаю, это голубь мира, посланный автархом по наши души. Лайс усмехнулся, с изрядной долей злости, граничащей с болью: - Какой он бодрый после покушения. Столько сил и энергии!, - кажется, на мгновение безумие вновь заволокло разум. Он двинул кулаком в стену, затем, отдышавшись, опустился на пол: - Мы просто так не сдадимся. - У нас есть возможность оторваться, - отозвался Дециан. - Но способ, мягко говоря, нетривиальный. И рискованный. - И что ты хочешь предложить? Решил нас угробить? Правильно, все равно терять уже нечего, - злорадствовал Лайс. - Помолчи, - Мерцелла пыталась совладать с нахлынувшей паникой. - Что ты предлагаешь? - Мы можем попробовать совершить гиперпрыжок, - он пожал плечами. - Да, план далек от идеала, но там у нас будет шанс оторваться. - Нас может всего лишь пошинковать на макароны в гиперпространстве, - Лайс засмеялся, как безумный. Мерцелла схватилась за голову. - Соррет-консье, - она подняла на него глаза. - Вы можете пообещать мне, что мы доберемся до пункта назначения в целости и сохранности? - Нет, - говорить правду было легко, но она имела свою цену. - Но я сделаю все возможное, чтобы мы остались живы. Перед глазами пронеслись события минувших дней. Мерцелла вспомнила, как они потерпели крушение у озера, источающего ядовитые пары. Как она едва не лишилась жизни. А ее палачом, пускай и неудачным, оказался Соррет. Она ощутила, как внутри все сжалось. Отчего-то осознание этого настигло ее лишь сейчас. Хотя его признание нашло ее раньше. Обдумывала ли она сказанное им прежде? Кажется, события нанизывались, как бусины на нитку, и времени не было. А теперь, снова эти мысли. Что если он вновь преследует свои цели, и его прежняя миссия - устранить ее и наследников Дома Атрау, - все еще в силе? Это ведь так очевидно. Зачем она ему доверилась? Мерцелла вздохнула. - Наши жизни в ваших руках, Соррет-консье. - Я знаю, о чем вы думаете, - он попытался дотронуться до ее плеча, но она его отдернула. И отстранилась. Этот жест был красноречивее любых слов. И это обожгло Дециана, кажется, сильнее, чем пары адского пламени. - Но времени мало. - Делай то, что должен, - появления Айена никто не заметил: он умел перемещаться так тихо, что Мерцелла каждый раз вздрагивала от неожиданности. Как и сейчас. Она схватилась за сердце и выругалась: - Черт возьми. - Выполняй приказ, - Айен-шаар обращался к Дециану. - Слушаюсь, - атташе кивнул и исчез в тенях третьего сектора, проследовав к пункту управления. В его душе теснились чувства и мысли, места которым теперь было непозволительно мало. Хотелось просто забиться в угол и кричать. Кричать так громко, как только возможно. Но он не Лайс-шаар, он не может себе этого позволить... Он должен держать лицо. ========== Свет во тьме ========== На мостике, окруженном панелями мерцающих индикаторов и голографических карт, Дециан наблюдал за приближающейся угрозой. Военный крейсер медленно вытягивался из-за астероидного пояса, заслоняя собой свет меркнущих звезд. Айен и Лайс переглянулись: решение было принято. Мерцелла сжалась, пытаясь сохранять спокойствие. Им предстояло, подобно игле, пронзить ткань космоса, прошить ее нитью насквозь. Звучало проще, чем было на самом деле. Внутри корабля всё зашумело и заискрилось: системы слились в единую волну энергии. Пространство исказилось и растянулось до предела. В мгновение ока джет исчез из реальности, оставляя за собой лишь слабое сияние гиперпространственного следа. Он рассек ткань вселенной, подобно ножу, разрезающему масло, словно молния — быстрый и неумолимый. Перед глазами все заискрило: межгалактическим сообществом подобные маневры были запрещены ввиду непредсказуемости. Вышвырнуть могло в самую глушь Вселенной, а могло расщепить на частицы. Исход мог быть любым с равной долей вероятности. Но у беглецов не было иного шанса оторваться от преследования. Умереть сейчас или мгновение спустя - выбор без выбора, но рискнуть стоило. Кажется, даже последствия воздействия магнетара не были столь сильными, Мерцеллу вывернуло наизнанку. Перед глазами все плыло. На мгновение ей показалось, что все исчезло. Мир погас: реальность выдернули из розетки. Но спустя секунду очертания вернулись, тени заняли свои места, она ощутила, как кровь пульсирует в венах. Кто-то подхватил ее под локти, так, будто она вообще ничего не весила. Возможно, мгновением раньше так и было. Она с трудом разлепила глаза: что-то изменилось. Мерцелла не сразу поняла, что именно. Было темнее, чем прежде: все панели горели красным. Верхний свет померк. Все погрузилось в полумрак. Джет перешел в аварийный режим. Нагрузка оказалась критической. Но не это было главное, что-то еще до сих пор ускользало от ее взора. Осознание поразило вспышкой: сквозь огромный иллюминатор, расположенный над панелями управления, мерцала поверхность планеты, о которой до этого она слышала лишь в сказках. Страшных сказках, которые рассказывают детям, чтобы они были послушными и не перечили старшим. Это была Чёрная луна. Тенебрис. Поверхность Тенебрис была полностью черная: скалы, покрывающие девяносто процентов суши, поглощали и рассеивали свет, не отражая его. Там царила абсолютная тьма. От Тенебрис исходило тусклое, едва уловимое человеческим глазом, алое свечение — слабое, но заметное. Оно было результатом биохимических процессов внутри скал. Это могло показаться красивым на первый взгляд, но в действительности свечение было следствием испарения, которое в повышенной концентрации сводило с ума любое разумное существо. Неразумные питались им. Но самое жуткое, что было слышно о Тенебрис, это ее обитатели. В каменистых лабиринтах скрывались существа — опасные и агрессивные. Они приспособились к жизни в условиях абсолютной темноты. Хладнокровные, похожие на змей, они пожирали друг друга, потому что иных организмов здесь не обитало. В окружающей тьме они были едва различимы, ибо были такими же черными, как и все вокруг. Мерцелла забыла, как дышать. Только сейчас она вспомнила, что едва касается пола ногами. Ее крепко держали Лайс и Дециан. Вперив взгляды в панораму над панелью, они замерли. Каждый думал о своем, но мысли слились в единое месиво из криков ужаса и паники. Но на лице не дрогнул ни единый мускул. - "У нас есть возможность обогнуть Тенебрис?", - обронил Айен. - "Нет", - коротко ответил Дециан, по-прежнему пытаясь сохранять спокойствие. Злосчастная кнопка питания горела красным. Скачок в гиперпространство вывел из строя все системы. Выбора не было: придется приземлиться здесь. Так у них будет, пускай и крошечный, но шанс выжить. - "Нужно проверить двигатель. Придется приземлиться здесь." - "Тенебрис находится в черной зоне, а значит, мы не можем быть уверены, что это вообще возможно", - Айен отвечал так, будто они не пытались решить вопрос жизни и смерти. Промедление грозило катастрофой. - "Да, все верно, исследования велись только со спутников", - согласился Дециан. - "Но иного выхода нет, - на мгновение он взглянул на Мерцеллу. - Я выберусь наружу: двигатель на внешнем модуле. Вы останетесь внутри". - "Я пойду с тобой, - по голосу было ясно: Лайс не примет возражений. - Проверю, чтоб ты там ничего не испортил". - "Это опасно, - пожал плечами Дециан. - Но если Лайс-шаар желает поучаствовать, препятствовать не стану", - он странно ухмыльнулся. Мерцелла пришла в себя окончательно, но голова по-прежнему кружилась. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы не потерять равновесие. В глазах всё ещё мерцали вспышки света и тени, как будто пространство не полностью стабилизировалось. "Чертова слабость", - пронеслось в мыслях. Хотелось выругаться: она злилась. Она чувствовала лёгкое покалывание в руках и ногах, но уже могла держаться самостоятельно. Опершись на одну из панелей, она сделала первый шаг — медленный и осторожный. Каждое движение отдавалось в голове лёгким эхом. Лайс все это время не упускал ее из поля зрения, и сейчас, когда она едва не упала, снова схватил за плечо: грубо, но совсем не больно. Каждый раз, глядя на девушку, в нем что-то отдавалось, странное, доселе незнакомое. Хрупкое чувство, которое могло вот-вот поглотить его. Однако думать об этом не было времени вовсе. - "С ума сошла, пройтись решила? Прогулки, подруга, тебе еще пару дней противопоказаны. Если не недель." - "Я отнесу ее в личный модуль с твоего позволения", - Айен осторожно поднял ее на руки. - "Все играешь в будущего супруга?", - усмехнулся Лайс. - "Кажется, вся эта ересь осталась на Церере. Можешь не утруждать себя…" Но Айен уже не слушал, медленно удаляясь из пункта управления в сторону жилого отсека. Мерцали лампочки. Но большая часть лайнера была погружена во тьму. На Церере было мало света, а потому к жизни в полумраке Айен успел привыкнуть. В голове он прокручивал события последних дней, и вместе с тем, не мог отделаться от мысли, которая съедала его: он мог погибнуть тогда, во время охоты. И с того момента все рухнуло. Быть может, он и в самом деле погиб, а теперь все, что окружает его, и Тенебрис, почти мифическое место, все это - жуткие и пугающие "дары" умирающего сознания? Или так и выглядит Ад? *** Когда Айен тихо, как и прежде, подошел и бережно взял её на руки, в душе Дециана что-то переменилось. В этот миг внутри него вспыхнуло что-то острое и противоречивое: ядовитое и обжигающее, как кислота, чувство сдавило грудь, словно железный обруч. Но он отвернулся, потому что это было непозволительно. Он должен держаться. Ему нельзя думать ни о чем и ни о ком. Ему нельзя чувствовать. Ничего, кроме цели миссии, ничего, кроме цели. Его мысли должны быть ясны. В них нет места сомнениям и, тем более, чувствам. Но теперь, за тысячи световых миль от исходной точки, имеет ли это хоть какое-то значение? Быть может, нет. Собравшись с последними силами, подошел к панели управления: нужно посадить лайнер. По имеющимся данным, есть возможность выполнить экстренную посадку в десятом секторе. Зона может иметь некоторые шероховатости и неровности рельефа, но, в целом, пригодна. В голове он пытался просчитать вероятные исходы, и каждый раз мысленно оказывался в объятиях смерти. Сейчас нужно было сдержаться, держать себя в руках. Набрав необходимую комбинацию кнопок и задав все координаты, он начал плавно сажать корабль. Они снижались быстрее, чем хотелось. Лайс пристально следил за каждым его движением, на его лице играли желваки: - "А что если в этом и состояла твоя миссия?" - "Простите, Лайс-шаар, не вполне сейчас вас понимаю." - "В том, чтобы вот так погубить нас, закинуть в самую задницу вселенной и скормить чудовищам с Тенебрис." - "Не слишком ли сложно? Кажется, мы могли не удирать от автарха, а сдаться в его, теплые от крови, объятия. Или и того раньше, я мог бы просто ликвидировать каждого, как только мы оторвались от взлетной полосы…" Лайс скривился. - "Ладно, ты стелишь, конечно, красиво, но я все равно тебе не доверяю." - "Ваше право, Лайс- шаар, я даже не стану вас переубеждать, в корне своих сомнений вы, безусловно, правы." *** Лайнер погрузился в кромешную тьму. Дециан достал защитные маски, чтобы не погибнуть на Тенебрис во мгновение ока: там не было кислорода. Вокруг была бескрайняя бездна. Внутри стало ещё темнее, чем прежде. Он достал фонарик и закрепил на ремне. Второй передал Лайсу. Им предстояла непростая вылазка, наиболее вероятным исходом которой была смерть. Но иного выхода не было. Лайс и Дециан прошли в хвост корабля, отсек открывался по нажатию клавиши, но питания теперь недоставало. Лишь с третьего раза он открылся, впуская внутрь странный холодок и запах. Он просачивался даже сквозь маски. Что-то сладкое и удушающее, как гнилая плоть, и вместе с тем - потустороннее. Где-то вдали послышались крики. Не человека, нет, того, что никогда и не было человеком. Это были крики существа незнакомого, странного, пугающего. Даже эти далекие отголоски давали понять, что лучше с ним не встречаться один на один. Казалось, пространство перемещалось, двигалось, извивалось, подобно змее. Первый шаг на поверхность сделал Лайс. И исчез во мраке. Казалось, на мгновение Дециан растерялся, хотя промедление в сложившихся обстоятельствах было сродни смерти. Он включил фонарик и посветил им: их окружали скалы. Черные, подобно абсидиановой глади, они мерцали в электрическом свете. Он осознавал, что времени у них немного: вскоре на свет сбежится или сползется то, что очень хочет есть. Или очень хочет напиться крови. Он увидел Лайса с перекошенным от ужаса лицом, тот всплыл из моря тьмы также неожиданно, как исчез. Или то, что от него осталось. Фонарь заморгал. А, быть может, это следствие шока. В своей жизни Дециан видел много жестокости, много крови, но с подобным столкнулся впервые. То, что вынырнуло из темноты, не имело формы — не в человеческом смысле. Оно было самим воплощением тени, чернее нефти. Змееподобное тело, длинное, тугое, скользящее — обвилось вокруг груди и шеи Лайса. Оно смотрело на Дециана десятками красных глазок, неморгающих, но пристально наблюдающих. Лайс уже не пытался вырваться, застыл, как муха в капле янтаря. Ни крика. Ни крови. Лишь мягкий хруст костей, едва различимый в вязкой тишине. Дециан поморщился, направляя на жуткое нечто заряженный бластер. Обвивавшее бездыханное тело существо сдавливало его грудную клетку, как пресс. Рёбра хрустнули одно за другим. Мягко. Почти деликатно. Давление росло. Глаза выкатывались. Капилляры лопались. Тело вздрагивало судорожно, как от удара током. Могло показаться, что он до сих пор сопротивляется. Но это была иллюзия. Монстр двигался, как вода, разливался вокруг. Он не наступал. Он обволакивал. Поглощая, обвивая собой, не давая ни капли сомнения, что сопротивление бесполезно. Его взгляд был гипнотическим. Оно забиралось в самые недра души и копалось там, рылось, бесцеремонно и нагло. Оно доставало наружу боли и страхи, настолько жуткие, что хотелось содрать с себя кожу. Дециан почувствовал, как его хватка ослабевает: он вот-вот выронит бластер. И тогда оно поглотит и его, когда закончит с Лайсом. Ему нужна была мысль. Да, именно так: что-то светлое, дающее надежду. Маяк. Зацепка. Рука, что вытащит его из топи. Голос, который будет громче мрака. Громче этого существа. Но всё, что было в его мыслях, настигала тьма. Оно продолжало смотреть на него, поглощая то, что осталось от Лайс-шаара. В глазах его отражалось всё: от начала начал до исхода времён. Всё кружилось и вертелось. И в этой алой реке из крови и боли он увидел себя, свое собственное отражение. Он почувствовал, как что-то липкое и склизкое обволакивает его. Запах железа ударил в нос. Оно пробралось внутрь: и боль отступила. Тонкой иглой оно прошило его насквозь, нанизало на нить и подвесило. Ни неба, ни земли не стало. Только бескрайняя алая река. Или, быть может, море? Океан? Всей этой крови хватило бы, чтобы смыть его грехи или потопить его. И он тонул. И смотрел в эти мертвые глаза. В глаза всех тех, кого когда-то погубил. Оно голодно, - пульсировало внутри. Оно очень голодно. И тогда он услышал выстрел. И крик. Снова этот крик, разрезающий остывающий воздух. Снова перед глазами снег. Бесконечный снег. Кровавые следы. Её рука, что тянется к нему, и застывает. Хруст под подошвами. И эти глаза, такие удивительные. Один янтарный, другой - голубой. Но кажется, у его матери были другие глаза... Или ему это приснилось. Всё слилось. Что-то обхватило его руками сзади и потащило. Тело не слушалось. А в голове звенело несколько голосов. И самым громким была Тьма. Но где-то там, среди густого мрака, звенел крик той, что, кажется, надежно поселилась в его мыслях. Мерцелла. И на мгновение ему показалось, что он видит её. Живую, из плоти и крови. Она обвивает его руками, она зовёт его, кричит. А он не может вернуться. Потому что его сковала склизкая и густая тьма. Чернее черного, темнее темного. То, что поглощает свет. Мир вспыхнул образами, которых не могло быть или которым он не мог стать свидетем: люди, разрывающие на себе кожу, подобно одежде, матери, скидывающие младенцев в пропасть, алое небо, испещренное крылатыми тварями, которые жевали чьи-то черепа. Время свернулось спиралью и попыталось задушить. И тогда он снова почувствовал это: тепло. Запах. Сухой и пряный, как травы, собранные знахарем, запечатанные, высушенные. И кислый, как вымоченная в молоке клюква. Тепло её кожи, выгоревшей от северного солнца. Её голос, звенящий как бьющийся о мраморный пол хрусталь. Голос матери. Всё перемешалось. А потом появилась она. — Ты пришла, — прохрипел он. Его губы были сухими, слова давались тяжело. — Я все это время была с тобой, — ответила она, и это звучало как последняя истина. Она не рождала сомнений. И была абсолютной. — Мерцелла, - пробормотал он. И провалился во тьму. ========== Нечто ========== - "Тебя самого едва держат ноги", - процедила Мерцелла. - "Никаких проблем, я могу оставить тебя здесь, - его голос эхом отражался от стен. - В темном тоннеле прохладно, если учесть выход из строя всех систем. И довольно уныло. Но когда-нибудь ты, очевидно, доползешь до своего модуля." - "Ты меня недооцениваешь", - ухмыльнулась она, пытаясь совладать с головокружением. Айен продолжал ее нести, крепко прижимая к себе. - "Но не буду отрицать: этот скачок выбил меня из колеи." - "Как и всех нас, в той или иной степени... " Оставив ее в темноте остывающего модуля, Айен отправился в пункт управления, чтобы детальнее изучить случившееся. Было необходимо взглянуть на координаты и рассчитать путь до ближайшего населенного пункта. Что-нибудь, пускай не самое развитое, но пригодное для жизни. *** Темнота слоилась, как старая краска, облезшая с внутренних панелей. Мерцелла лежала под тонким пледом, который теперь напоминал саван и совсем не согревал. Тело дрожало неритмично — не от страха, а от холода. Один за другим гасли индикаторы: сначала зелёный, потом синий, и наконец - янтарный. В этой комнате, подобно неподвижной утробе, она начала расползаться на части — мыслями, образами, страхами. Её ум цеплялся за привычные ритуалы: считать вдохи, слушать несуществующее гудение генератора, пытаться разглядеть звезды в кромешной тьме. А ещё она представляла Дециана. Сейчас, борясь с подступающей тошнотой и слабостью, его образ в голове казался реальнее обычного. В сердце отозвалась мысль. Та, которую она не желала принимать. Он ушёл во тьму. Он всегда уходил во тьму. Но впервые — её это обеспокоило. В каждом из её нервных и обрывочных снов она вырывала его из трясины, вытягивала из топи, протягивала руку, когда он тонул. Но это был лишь один из бесконечных сценариев, которые ей подбрасывало подсознание. Кошмары приходили к ней из ночи в ночь, задолго до того самого разговора. Вначале она решила, что всё, что говорит дипломат, - лишь попытки оттолкнуть. Но чем чаще возвращалась к минувшим событиям в мыслях, тем острее ощущала: он не лгал. Она пыталась не думать о тварях — тех, что ползают там, среди скал. Таких не записывают в бортовые журналы, им не присваивают биологические классификации. Они - отдельный вид. Что-то из старых сказок и легенд, уходящих корнями в догалактическую эру. А если он уже мертв? Мысль обожгла изнутри. Что, если он лежит там, снаружи, вывернутый, искалеченный? Она захотела себя ударить. Зачем сожалеть о собственном убийце? На его руках могла быть и её кровь. Моментами ей казалось, что модуль шевелится. Чуть-чуть. Словно что-то ползёт под корпусом лайнера. Снаружи. Или внутри. Как будто тьма, не найдя Дециана, возвращается за ней. Или возвращается, поглотив его? Страх разрядом блуждал под кожей, заставляя неметь кончики пальцев. Она почувствовала, как дым в голове рассеивается. Маленькое беспокойство, зародившееся на периферии сознания: нужно проверить, как они там. За Лайса она не беспокоилась, казалось, он сможет выжить в любых обстоятельствах, казалось, что он бессмертный. Такие не гибнут, - скреблось на изнанке. Он слишком безумный, чтобы погибнуть. Или всё наоборот? Она попыталась сжать кулаки, мысли роились, как пчёлы, кусали, с каждым разом всё больнее: Не хочется, чтобы он погиб, не хочется, чтобы с ним что-то случилось. Дециан не выходил из головы. Она качнулась на койке — чуть-чуть. Не встала. Просто движение. Рефлекс тела, порожденный мыслью. Руки одеревенели, но послушались. На локтях она поднялась и села. Нужно надеть защитный костюм, - снова царапнуло в голове. Выбравшись из личного модуля, каюты, она медленно побрела к пункту управления. Айен сидел, прикрыв глаза. Надо же, он всё-таки иногда спит, - она усмехнулась своим мыслям. И тихо просеменила мимо. Забрала защитную маску. Медленно пробравшись по туннелю, она достигла хвоста лайнера. Нащупала аварийный люк. Холодный, как язык мертвеца. Пальцы нашли рычаги - неуклюже: как-будто это было тело другого человека, а не ее собственное. Она нашла заветную кнопку. Мрак снаружи звенел. Шуршал. Роился. Сколько прошло? Пять минут? Десять? Быть может, двадцать? А что если они мертвы? Оба мертвы. Ею двигало чистое безумие. Ни одна мысль не казалась логичной. Только чутье, странное ощущение, ни с чем не сравнимое. Словно что-то или кто-то звал её. Нечто. Холод от металла пробирался сквозь тонкую обувь, но не тело дрожало — дрожала мысль. На границе сознания билось: не ходи. Всё внутри сопротивлялось — тело, инстинкты, здравый смысл. Особенно здравый смысл. Она сжала кулаки. Пальцы не слушались. В висках нарастал гул. Она закашлялась от собственной решимости. Воздух в модуле стал тяжёлым, вязким, как гель. Она надавила на рычаги сильнее, нажала кнопку. Люк поддался. Не сразу, но раза с третьего. Внутрь отсека хлынул странный и жуткий запах. Разложение. Гниение. Смерть. Металл вздрогнул. Запах железа пробился сквозь защитную маску. Тьма снаружи раскрылась — не как ночь, а как пасть хтонического чудища, коим она и являлась. Бездна поприветствовала Мерцеллу, окутав её. И всё же она сделала шаг ей навстречу. Всего один. И включила фонарик. *** Под подошвой раздался влажный хлюп: она остановилась. Резко. Навела фонарик на скалы. Затем опустила взгляд. Лужа. Блестящая и вязкая, как нефть, густая, чёрно-красная. Не вода. Не масло. Кровь. Она не сразу разглядела его. Дециана. Сначала это показалось змеёй — гладкой, чешуйчатой, со скользким телом, обвившим его грудь и шею. Но потом она увидела, что у существа есть сотни маленьких красных глазок. Ими было усеяно все тело. Если его можно так назвать. Оно не имело четкой формы, искажалось в угоду собственной идее, рисуя что-то странное и оттого ещё более пугающее. Ни в одной из историй она не слышала о таком создании. Казалось, сам создатель не ведал об этой твари: она скрывалась от него в кромешной тьме. Он был жив. Он ещё дышал. Она видела, как грудь его судорожно вздымается. Как он пытается освободиться, но движения — вялы, будто чудовище впитало не только кровь, но и волю. Оно поглощало полностью. Ни оставляя после себя ничего. Она ощутила это: мысли, собственные мысли в одночасье показались чужими. Бластер. Его бластер. Она задела его ногой, когда, сама того не замечая, приближалась все ближе и ближе к этому существу. Боль резанула изнутри черепной коробки. Словно само ее естество сопротивлялось этой тьме и пыталось ее исторгнуть. Пошла к черту, - она мысленно выругалась и подняла бластер. Руки тряслись. Холод металла пронзил ладонь. Она подняла руку и навела на это. Мерцелла ощутила, как нечто пытается пробраться в нее, в саму суть. В сердце, в душу, в мозг, в кровь, распространиться по всему телу, как вирус. — "Отвали от него", — прошептала она, почти нежно. Мириады мелких глазок обратились на неё. И она ощутила это: волна, смерч, шторм. Голова разрывалась на части. Оно кричало. Оно звенело, раздирая перепонки. Пыталось выдрать из нее все светлое, за что еще держалась Мерцелла. Все воспоминания высосать и сожрать, не оставив после себя ничего. Мысли о доме, об отце, о матери, о младшей сестре. О нём. Но нечто не унималось. Оно поглощало, забирая последние частички света. Оно было холодом, что пролез в сны, ночным кошмаром, саднящей зубной болью. Он был памятью о безысходности. Он был тем, кто шептал ей вкрадчиво на ухо: Ты одна. Ты опоздала. Всё тщетно. Её взгляд уцепился за ещё одну деталь. Глаза. На неё смотрели бледные, потускневшие глаза Лайса. Откуда-то из-за груды камней, под нависающими скалами. То, что от него осталось, трудно было назвать человеком. Остались глаза. И они смотрели на неё безотрывно. Или сквозь нее? Она вскрикнула. Мерцелла стиснула зубы. Закрыла глаза. Лишь на миг. Один. Короткий. И позволила себе вспомнить. Сосредоточиться. Голос кричал, бил, рвал, терзал всё, что было внутри. Он говорил всё громче, громче, ГРОМЧЕ. Ты одна. Ты одна. Ты одна. Ты одна. ОДНА. Сначала были обрывки — пятна света среди темноты, всполохи памяти, как круги на воде, что остаются от брошенных камешков. А потом всё озарилось. Они стояли в храме — тогда всё было иначе: воздух был тёплым, пыль в солнечных лучах плясала и искрилась, как сусальное золото, пахло белыми цветами. Он улыбался. И сквозь маску в янтарных глазах искрился солнечный свет. Так улыбаются лишь светлым мыслям, - подумалось ей тогда. Пускай не в словах, но в жестах, в том, как он держался рядом с ней, было невысказанное: ты можешь мне верить. Быть может, зря, но этого так хотелось. Она гнала от себя эти мысли, пыталась сосредоточиться лишь на том, что должно. Но все это время прекрасно знала - он ей нужен. Несмотря на всё притворство. И он ей нужен живым. В клубящемся мраке, полным боли и запаха крови, она ощутила, как щеки обжигают солёные слезы. И посмотрела в мириады алых глаз. На сей раз - без толики страха. И навела бластер твердой рукой: она не дрогнет. Прозвучало три выстрела. *** Она не помнила, как бросилась вперёд, спотыкаясь о камни. Только хрип в груди и выстрел — свет, тьма, ещё свет — и снова выстрел. И снова. И резкий, мерзкий запах горелой плоти. Он был в крови, но жив. Жив. Этого было достаточно, чтобы мир обрёл форму. Собрался заново из осколков воедино. Она не думала. Не планировала. Просто обхватила его за плечи, за подмышки, как могла, и начала тащить. Вытянула из этой зловонной жижи, как вытягивают утопающих из болота. Камни царапали её ноги, мрак обволакивал, как густой мёд. Где-то поблизости вновь шевельнулась тьма, но она не оглянулась. — "Ещё немного… Ещё чуть-чуть…" Она не знала, откуда в ней силы. Казалось, что всё должно было сдаться: мышцы, лёгкие, воля. Но внутри горела мысль: если отпущу, то всё пропало. Он что-то бормотал в бреду, что-то несвязное. На мгновение показалось, что он шепчет её имя. Сил не было вслушиваться. Она не останавливалась. Считанные метры обратились в бесконечность. Время не бежало, а вяло текло, растягиваясь. Когда она добралась до люка, пальцы соскальзывали. Колени дрожали. Всё тело изнывало и тряслось. И тогда появился Айен. Он помог ей втащить обессиленное тело Дециана внутрь. Тьма осталась снаружи. Ход захлопнулся с лязгом и скрежетом. Они оказались в холодном отсеке, объятые темнотой. - "Он мертв?", - голос Айена казался опустевшим. Гулким. Странным. Нездешним. Мерцелла кивнула: речь шла о Лайсе. Она не плакала. Только смотрела. Тьма пустила свои корни, выжав из неё все соки. Она была выпита до дна, но отчего-то ещё держалась. Света оказалось больше, чем тьмы. В процентном соотношении. Но в это мгновение она ещё не успела почувствовать, ощутить это: боль. Гибель младшего Атрау казалась ночным кошмаром, как и всё случившееся. Она рухнула рядом с телом Дециана, глядя на то, как он дышит: как медленно, едва различимо, вздымается его грудь. Это успокаивало и давало надежду. Металл под её ладонями казался ещё холоднее, иглами пронзая каждую клеточку. Но в голове отзывалось: Жива, я жива. И он жив. И следом пришло осознание: Лайс Атрау мертв. Внутри похолодело, стало горько. Глаза защипало, как от дыма. Она увидела, как Айен хватается за голову и тихо оседает на пол, сползая по стене. А потом он закричал. Как зверь, загнанный в угол клетки: крик обратился в рев. И она никогда прежде и никогда более не увидит его таким. В тот миг в нем что-то умерло вместе с братом. Окончательно рассыпалось в прах. И это уже не вернуть. - "Мне очень жаль, Айен, я хочу, чтобы ты знал об этом", - выдохнула Мерцелла, ощущая, как кожу обжигают соленые слезы. *** Темнота в каюте была тягучей, как масло, и почти живая. Свет аварийного модуля тускло моргал где-то у пола, заливая всё нутро корабля бледно-красным мерцанием. Он не согревал, лишь навевал тревогу и предупреждал: скоро вы все умрете. Холодной водой она смывала запёкшуюся кровь. Влажная ткань шипела при контакте с его кожей. Дециан продолжал бредить, не приходя в сознание. Щёки были бледны, глаза прикрыты. Она знала, что надо быть осторожной: рана на боку — глубокая, неровная, отзывалась судорогами по телу. Это нечто проникало внутрь, прокалывая кожу. Сначала парализовало жертву через зрительный контакт, затем завладев разумом, "подключалось" физически. Мерцелла едва сумела затянуть края медицинским клеем из аптечки. Останется шрам, но эта меньшая плата, - тянулось в голове. В твоих руках жизнь того, кто пытался с тобой покончить, - тьма скреблась к ней, как кошка. На его теле было немало шрамов: не хватило бы пальцев на обоих руках. Каждый рассказывал историю, о которой Мерцелла боялась спрашивать. Но однажды придётся. Она пыталась забыться в мыслях, чтобы не возвращаться к осознанию их плачевного положения. В дверном проеме показался Айен. - "Мы можем подать сигнал, - его голос стал едва различим. - Но всего раз, если нас не засекут - энергии останется на сутки. Затем..." - "Мы умрем", - заключила Мерцелла. - "Как он?" - "Надеюсь, выживет, лихорадить перестало", - ответила она также бесцветно, продолжая по инерции обрабатывать рану. - "Мне стоит знать, что тебя сподвигло вылезти наружу в твоем состоянии?" - "Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос", - она внимательно посмотрела на него. Он лишь молча кивнул, странно улыбнувшись. И исчез в алеющем мраке. Он знал. ========== Между сном и явью ========== Он сидел у иллюминатора, втиснувшись в большое кресло, ноги болтались в воздухе — слишком короткие, чтобы достать до пола. За толстым, слегка запотевшим стеклом медленно проплывала планетарная тень. Межгалактический лайнер мягко гудел. Отец что-то читал рядом или это был не отец вовсе? Отчего-то это воспоминание ускользало от него. Мать дремала на его плече. Они казались… не совсем настоящими. Или наоборот — слишком настоящими: болезненно живыми. Он не понял, когда она появилась здесь. Ей словно здесь было не место вовсе. Не то время, не те обстоятельства. Он не слышал шагов. Просто — миг назад кресло напротив было пустым, а в следующий — она уже сидела. Шёлковое белое платье с ручной вышивкой, обруч с жемчугом. Высший свет. Но было в ней нечто особенное: глаза. Один — цвета меди, другой — серо-голубой, как ртуть. Она смотрела на него так, будто знала, кем он станет. Или — кем не станет. — "Ты знаешь, почему ты здесь?" — спросила она, немного наклонившись вперёд. Он кивнул. И в то же время — чувствовал, что лжет. Кажется, спустя годы это станет его нормой, но не сейчас. Не мог объяснить это чувство. — "Мы…" — он замялся, — Мы летим очень далеко. Это... Так нужно". Она усмехнулась: — "Это побег, Дециан. Вы прячетесь". Он поёжился, хотя здесь было тепло. — "От кого?" — "От одного знакомого тебе человека", — сказала она, — "который хочет, чтобы ты никогда не вырос. Чтобы мама исчезла". — "Он плохой?" — спросил Дециан. Голос его чуть дрогнул. — "Нет, — ответила она слишком быстро. — Он — хуже. Он верит, что поступает правильно. А такие — самые опасные". — "Я... я не хотел, чтобы мы сбегали. Я хочу домой". — "А дома больше нет, — мягко сказала она, — теперь всё изменится". — "Мама сказала, нельзя говорить никому об этом". — "И она права, — кивнула девочка. — С этого момента всё — тайна". — "А кто ты?" — "Я? — она улыбнулась странно. — Я просто сон. Но сегодня — я с тобой". *** Он вынырнул из сна, как из-подо льда — с криком. Воздух в груди был острым, как нож. Его разбудил собственный вопль: он звал её. Дециан сел, напрягая каждую мышцу, и выдохнул: — "Мерцелла". В боку закололо с адской силой и болью. Рана дала о себе знать. Голос был хриплым, почти звериным. Мрак сгустился, рисуя очертания комнаты. Холодный металл. Запах антисептика. Запах железа и едва различимый - белых цветов. И — рядом — движение. Тонкая, хрупкая тень поднялась над ним, заслонив алое свечение из иллюминатора. Её голос был сонным, но таким тревожным, что внутри все сжималось: — "Я здесь." Она потянулась к нему, ладонь легла на лоб — влажный, горячий. Снова лихорадка. Она вздохнула, утирая глаза от следов дремы, такой призрачной и короткой. Образ девочки с разными глазами всё ещё призраком бродил у него в голове. Улыбался. Лайнер. Побег. Тень за стеклом. Дремлющая мать. Жужжание двигателей. Мерцание удаляющихся звезд за потертой поверхностью иллюминаторов. Но это было там. А она — здесь. Из плоти и крови. Мерцелла. — "Ты всё ещё бредишь?" — шептала она, прикасаясь ко лбу своим. Мимолетный порыв: в иных обстоятельствах неуместный, однако сейчас это было вовсе неважно. Он вздохнул и закрыл глаза: — "Если это всё ещё сон, пусть он не кончается." ========== По краю бездны ========== Был риск, что на сигнал отзовется военный крейсер: его возможности позволяли ловить сигнал даже при высокой дальности. Однако иного выхода не было: очередная вылазка на поверхность Тенебрис грозила гибелью. Никто не мог предсказать, что ещё обитало в этих чернеющих скалах. Айен принял решение за всех: впрочем, сейчас его мало что волновало. У него не осталось сил хвататься за жизнь. Лайс мертв. Да, он часто думал, что без младшего брата было бы проще. Грязная, недостойная мысль роилась мухой. Но она была. Если бы не Лайс, возможно, отец заметил бы его. Возможно, мать была бы нежнее и внимательнее. Возможно. Но теперь его нет. Браннис погиб. Айен терял одного за другим, и это была боль, мало с чем сравнимая. Глядя на него сейчас, отец бы сказал, что он жалкий слабак. И оказался бы прав. Айену стало тошно от собственных мыслей: он и сам не заметил, как ладони сжались в кулаки. Сигнал отправлен. Панели замигали в хаотичном порядке. Он откинулся в кресле, прикрывая глаза. Оставалось ждать. Холод кусал за пальцы, подобно голодной собаке. Айен вспоминал увиденное за пределами корабля: бескрайняя тьма, запах крови, настолько яркий и гнилостный, что даже в пыточных поместья Атрау не стоял такой смрад. Замигала синяя кнопка, но заметил он это не сразу. Какой-то корабль поймал сигнал с передатчика. Судя по карте, он двигался со стороны пояса Триад. Это был хороший знак, ведь вероятность того, что это окажется кто-то из "старых знакомых", была низка. Пояс располагался далеко за пределами Нексус Орбитум. Впрочем, как и Тенебрис. Спустя четверть часа лайнер погрузили на старый ковчеговый крейсер. Айен готов был поклясться, что такими не пользовались со времён объединения Нексус Орбитум. Для погрузки пришлось отключить защитное поле, впрочем, из-за минувшей перегрузки оно все равно вышло из строя. Это было опасно, ведь владельцы судна могли оказаться кем угодно. Он пересек несколько отсеков и остановился у каюты Мерцеллы: она не спала. Дециан продолжал балансировать между сном и явью, бредить в промежутках. Рана кровоточила и сочилась чернотой. Встретившись взглядом с Айеном,она поднялась и поспешно оправила складки изрядно истрепавшегося платья: - Нас погрузили на борт крейсера, - произнес он почти беззвучно, одними губами. Она кивнула. - Нужно поприветствовать наших спасителей, - она странно ухмыльнулась. - Кем бы они не были. Хотя вид у меня неважный. - Здесь ты не ошибаешься, - он вздохнул. - Впрочем, как и у всех нас. Поспеши. - Я готова, - казалось, все остальное отошло на второй план. После всего пережитого последнее, что волновало Мерцеллу, это была ее внешность. - Я полагаю, Соррет-консье в критическом состоянии, - тон Айена был холоднее обычного. Слова прозвучали почти с злорадством. - Его нужно оставить здесь, - она попыталась сдержать всю бурю эмоций, что бушевала внутри. Она понимала чувства Айена, не могла отрицать их или винить. Но что-то иррациональное толкало ее отозваться грубостью, сказать что-нибудь едкое в ответ, чтобы сделать ему еще больнее. Но она не стала: это было бы глупо и недальновидно. Вдвоем они прошли в хвост лайнера. Айен нажал на злосчастную кнопку, которая снова не сработала сразу. Лишь на третий раз. Люк открылся. На сей раз их встретила не мгла, а яркий свет, которым был залит ангар. Внутренний ангарный отсек, занимавший внушительную площадь, был, мягко говоря, видавшим виды. Пожелтевшая ржавая поверхность стен, почти зеленая, выцветшие панели на полу. Мерцелла поежилась. Им навстречу вышел жилистый высокий человек в обносках, во всяком случае, если это когда-то было военной формой, то чертовски давно, при зарождении империи. Айен процедил сквозь зубы, тихо, так, чтобы это услышала лишь Мерцелла: - Контрабандисты. - Леди Мерцелла Истри, я полагаю, - произнес контрабандист. - И, как я понимаю, один из сынов Атрау. - Айен Атрау, к вашим услугам, - отозвался тот, однако обошелся без приветственных жестов. Атмосфера была напряженной. - Вижу сомнение в ваших глазах, - усмехнулся контрабандист. - Но смею вас заверить, можете нам довериться. С нами связался один человек, и будьте уверены, заплатил достаточно, чтобы мы с комфортом доставили вас туда, куда нужно. Особенно вас, леди Мерцелла. Мейо, - пронеслось в мыслях Мерцеллы. Она вспомнила о датчике, вживленном в кожу на время охоты. Он бы не успел раствориться за минувшее время. А значит, если Мейо не избавился от той карты, он все еще мог фиксировать ее местонахождение. - Разрешите представиться, капитан Киран Эйдер, хозяин этого, с позволения сказать, корыта, - в его тоне сквозила усмешка, какая-то пренебрежительность, граничащая с откровенным хамством. Но Мерцелла выдавила из себя улыбку, ведь от этого крайне неприятного типа сейчас зависело их благополучие: - Рада приветствовать вас, капитан Эйдер, благодарю, что откликнулись на наш зов о помощи. - Строго говоря, милая леди, - снова эта ухмылка. - Ваш сигнал поймал не я, но мне он был передан. Так что потом поблагодарите своего спасителя. А сейчас наш курс лежит на Торггус, необходимо забрать кое-какой груз, но на ваше счастье, господа, - он внимательно посмотрел на Айена. - Курс наш лежит через Сильвану. Мы доставим вас туда, и надеюсь, все пройдет гладко. Без недоразумений, которые нам всем, я надеюсь, не нужны... - Насколько я понимаю, расчетное время полета - около двух суток, - произнес Айен, впрочем, казалось, что говорит он с самим собой. - Вы угадали, путь неблизкий, - кажется, Эйдер устал от этого разговора и попытался как можно скорее проводить "гостей" в общий отсек. - Следуйте за мной, у нас весьма скромно, но, уж простите, вам выбирать не приходится... - Прошу прощения, капитан, - голос Мерцеллы прозвучал необычно жестко. - У нас на борту раненый. Есть ли у вас необходимые медикаменты или, возможно, специалист соответствующего профиля? Эйдер поморщился: кажется, он начинал жалеть о том, что согласился на эту авантюру. Но, как ни удивительно, на борту хранилось достаточно необходимых медикаментов и оборудования. Космическая контрабанда - дело опасное, нужно было быть готовым ко всему, даже самым неожиданным исходам. - Да, леди Мерцелла, на борту имеется все необходимое, однако позаботиться о раненом вам придется самостоятельно, - он странно на нее посмотрел. Взгляд, от которого мгновенно захотелось отмыться. - Но доставить его в общий отсек мы поможем. Я позову ребят. - Мне он не нравится, - шепнула она Айену. Тот лишь молча кивнул. *** Мерцелле отвели небольшой закуток под каюту, который раньше служил кладовкой для всякой рухляди. В ней не было иллюминатора, а единственным источником света служила кнопка-индикатор и старый кварцевый фонарь. На полу лежал старый матрас, сшитый из каких-то мешков. Она попросила перенести раненого Дециана сюда. Так ей было спокойнее. В одном Эйдер не обманул: ей предоставили все необходимые препараты. Мерцелла и не подозревала, что все эти знания, полученные на Гексосе, ей однажды пригодятся. Общий курс медицины. Впрочем, и этого было достаточно для оказания минимальной необходимой помощи. Время от времени дипломат приходил в себя, казалось, все идет на лад. А потом снова забывался, плутая в бредовых видениях. Звал ее. Рана постепенно затягивалась, несмотря на сцепленные клеем края, время от времени, она всё ещё кровоточила. Но сейчас - уже реже. Места было совсем немного: приходилось ютиться на нескольких квадратных метрах. Она сидела в углу, размышляя о случившемся. Хваталась за голову, теряясь в догадках, чем закончится всё это. И что сейчас происходит с её семьёй: их судьба её по-настоящему беспокоила. Снаружи, за пределами этой коморки, находиться не хотелось вовсе. Казалось, этот корабль вместил в себя всех, кто оказался вне закона. В общем-то, как и они. Но эти люди давно ходили по краю бездны. На их лицах отражалась та жизнь, которую они влачили: полную бесчестья и грязных дел. Их украшали отнюдь не благочестивые мысли, сальные ухмылки мелькали тут и там. Мерцелла не чувствовала себя в безопасности. Корабль не обещал спасения, он обещал, что тебя не найдут. Возможно, никогда. Иногда, в моменты абсолютного отчаяния, она ощущала, с какой силой сжимает в руках канцелярский нож, который использовала для обрезки бинтов. Иногда, но лишь иногда, в голове проскальзывало: Стал бы он также печься о ней, как она - о нём? Достоин ли он её милости, её милосердия? Челюсть сводило от невысказанных слов. И тогда он заговорил с ней. Слова давались ему тяжело. Как и любой новый вздох. Казалось, от малейшего неверного движения шов вновь разойдется. На мгновение ей померещилось, что его глаза полностью затянуло чернотой. Игра воображения. - Я не стою таких усилий, поверьте, вы зря меня спасли, - он попытался набрать воздух в легкие, но это оказалось сложнее, чем прежде. - Вы еще пожалеете, что сделали это. Она ощутила холод канцелярского ножа в своей руке. - Вы постоянно отталкиваете меня, вам нравится доставлять мне боль?, - она усмехнулась. - Быть может, я преследую свои цели и вы мне, ну, кто знает, для чего-нибудь нужны. В отдаленной перспективе. - Думаете, стоит иметь дело с таким, как я? Я бы на вашем месте поостерегся, послушайте меня внимательно, - он откашлялся. - может статься, что рядом со мной вам будет куда опаснее. - Не желаете ставить меня под удар? С чего такая забота? - Вы ведь уже поняли, что я говорил чистую правду. О том, что должен был убить вас, - он взглянул на нее: казалось, это стоило ему очень больших усилий. - Если вы все еще сомневаетесь, смею вас заверить, так и было. - Прошу меня простить, если я останусь здесь с вами еще на мгновение, я за себя не ручаюсь, - она отбросила в сторону канцелярский нож и выскочила из каюты. *** Оказавшись снаружи, Мерцелла поежилась. Ржавые панели, стены, покрытые зеленоватой патиной, запах гнили и старого машинного масла, пьяный гогот где-то за стенами, кажется, доносившийся с другого конца крейсера. Хотя, быть может, она лишь надеялась на это. Из полумрака вышел он. - Я бы на вашем месте поостерегся блуждать здесь в одиночестве. - Эйдер сверкнул своими вставными зубами, кажется, сделанными из кантрабандного симеритского изумруда. - Леди может быть опасно среди головорезов, уголовников и такого ворья, как мы. Мы ведь для таких как вы, голубой крови, пыль на лапах, верно? - он обошел её вокруг, оглядев со всех сторон. Кружил, как хищник, примечающий жертву. Мерцелла уже жалела о том, что оставила нож в каюте: - В сложившихся обстоятельствах мы на одной стороне, разве нет? Мы также вне закона, как и вы, капитан Эйдер, - она пыталась сохранять видимое спокойствие. Испуг, отразившийся на лице, мог его спровоцировать. В голове она уже прокручивала возможные варианты: убежать, ударить, укусить, закричать. - Мы доставим вас в пункт назначения, леди Мерцелла, - он расплылся в самодовольной улыбке. - Я привык держать свое слово. Проблема в том, что это было единственное условие сделки. Понимаете? - Не понимаю, к чему вы клоните. - А мне кажется, понимаете, - он подходил все ближе и ближе, Мерцелла почувствовала, что медленно пятится к стене. - Видите ли, не трогать вас и ваших спутников я не обещался. Впрочем, доставить вас живыми - да, это, пожалуй, входило в сделку. Но без уточнений. - Вы не посмеете. - Как же? Вы сами сказали, мы теперь в схожем положении, вне закона. Насколько мне известно, ваша семья вот-вот окажется в петле, как и Атрау. Так чем я рискую? - Гневом тех, с кем заключили сделку, полагаю, - она медленно перемещалась вдоль стены, пытаясь ускользнуть, впрочем тщетно. Защищаться было нечем. Оставались ногти и зубы. - Деньги мы уже получили, вот в чем проблема, - он рассмеялся. И смех этот был недобрым. - Ваш благодетель, очевидно, не имел доселе дел с такими, как мы. Знаете, мы ребята бесчестные, совершенно... А между тем, в дальних полетах, знаете, бывает одиноко..., - он схватил ее за подбородок и приблизил. Мерцелла боролась с желанием плюнуть ему в лицо. Свет индикаторов мигнул. Один раз. Второй. Всё погрузилось во влажную, пахнущую металлом и жженой проводкой, тьму. Эйдер не отстранился — наоборот, его пальцы стали сильнее сжимать её лицо. От него пахло потом, старыми синтетическими специями и чем-то прогорклым. - Видите, как удобно: теперь нас никто не увидит, — прошептал он. Мерцелла сделала очередной шаг вбок, скользя вдоль стены, но он последовал за ней. Он уже больше не улыбался — лицо стало пустым. Внимательным. Как у хищника. Он коснулся её шеи. Пальцы были грубыми, как наждачная бумага. Она рефлекторно потянулась, пытаясь схватить его за кисть, но он опередил ее, пригвоздив ладонь к стене другой рукой. - Чую, будет интересно, - из его рта жутко воняло. Он приблизился к ней и провел языком по ее щеке. Медленно, с нажимом. - А ты сладенькая. Мерцелла поморщилась: - Я тебе язык откушу, ублюдок. Омерзение расползалось по нутру, по придаткам, скручивалось змеей в утробе, скользкой и холодной. Кожа вспыхнула жаром, как если бы её обдали кислотой. Она попыталась вырваться, но он уже сжимал оба её запястья, придавив к стене. Он навалился на неё, прижимая к стене всем телом, пахнущим потом, ржавчиной и старой одеждой. И в этот момент — она почувствовала, как его тело вдруг напряглось. В его взгляде мелькнула чистая, неподдельная боль, сменившаяся пустотой. Чьи-то руки возникли за его спиной. Без предупреждения. Мерцелла не слышала шагов. Дыхания. Казалось, некто возник из темноты. Как тень. Одна рука оказалась на его подбородке. Другая — на затылке. Резкий рывок. Щелчок. Всё произошло за долю секунды. Голова Эйдера дёрнулась вбок, подбородок врезался в ключицу, глаза широко распахнулись — больше от рефлекторного ужаса, чем от боли. Лицо сразу потускнело. Осунулось. Не было ни крика, ни попытки сопротивления. Тело осело, мышцы обмякли почти сразу. Пузырь слюны вытек изо рта, скатился по щеке. Оно рухнуло на пол в ноги девушки. Мерцелла выдохнула: она испытала облегчение. Ни капли жалости, ни тени сожаления. Она даже не взглянула на Эйдера, распластавшегося по полу. Замигала лампочка индикатора. Он стоял напротив, тяжело дыша, кажется, шов на ране вновь разошелся. В янтарных глазах отразилось нечто темное, как в тот день, когда климатические установки вышли из строя. Но больше ей не было страшно. Она сделала шаг навстречу, переступив через бездыханное тело, и он не отстранился. Он замер на мгновение, глядя в её глаза. Затем медленно, словно проверяя собственную решимость, обнял её. Вдыхая её запах — пыль, холод, страх — он тихо прошептал: - Пока я здесь, никто вас не тронет. ========== Сильвана ========== Она догадывалась о том, что он был ранен прежде. Прежде, чем они совершили аварийную посадку на Тенебрис. Он прихрамывал при ходьбе, да, пытался скрыть, но было очевидно: скрывать всё труднее. Боль разливалась по телу, пускала ветви вверх, отзываясь в каждой клеточке. Он очевидно привык терпеть боль, но на сей раз она брала верх. Когда он оказался в руках Мерцеллы, она обо всем узнала. Он заметил, что она сменила повязку уже позднее, когда очнулся в странной маленькой каюте на чужеродном крейсере. Как выяснилось, он не умер. А жаль. Дециан балансировал между отчаянием и желанием жить: всё ещё трусливо хватался за жизнь, упиваясь презрением к самому себе. Зачем она спасла меня? Зачем вытащила оттуда, из объятий тьмы? Милосердие, граничащее с жестокостью. Он не желал верить, что она прониклась к нему: это было уничтожило всё. Питать себя иллюзиями о том, что невозможно, - последнее, чего хотелось Дециану в сложившихся обстоятельствах. Она предназначалась не ему, она слишком невинна, слишком хороша, слишком достойна для такого, как он. И снова тошнота. От самого себя. В первый раз, когда ему довелось замочить руки в крови, он не выдержал и разбил зеркало, увидев в том собственное никчемное отражение. Ладонь исполосовало осколками, один из которых он долго не доставал, смотрел, как гноиться рана. Лишь позднее здравый смысл взял верх над ним. Или это был страх смерти? Он помнил об этом. И вспоминал каждый раз, глядя на этот небольшой след, оставшийся на ладони. Маленький шрам. Едва различимый. Но он служил напоминанием. Я не должен забывать, кто я такой. Услышав за дверью мышиную возню, а далее - её крик, злобный, но такой отчаянный, он сам не заметил, как выбрался наружу. Дальше - белый шум. Вспышка. Зрелище, развернувшееся перед его глазами, заставило тьму всколыхнуться в его душе вновь. Именно поэтому то существо нашло его таким сладким, таким желанным. Тьма Тенебрис притягивалась тьмой. То существо знало, что насытится его болью, его ужасом, его злостью. И сейчас мрак затмил разум. Мгновение. Лишь мгновение. Мерзкий хруст, отдающий в каждую нервную клетку странный импульс. Свернутая шея. Он не сомневался ни секунды. Капитан контрабандистов пал от его рук, впрочем, не он первый, не он - последний. От тела нужно было избавиться. Спрятать. Оставалось три часа до прибытия на Сильвану. - Запрем его в его каюте, его головорезы не хватятся, они все пьяны, - предложила Мерцелла. - В его каюте нельзя, туда сунутся в первую очередь, это очень рискованно, - он задумался. Ему не нравилось, с каким хладнокровием Мерцелла решала судьбу этого никчемного человека. Да, он был жалок. Возможно, заслуживал смерти. Но только не она: он не хотел запятнать ее душу. Но теперь, кажется, поздно сожалеть об этом. Она внимательно посмотрела на него: - Тогда куда его? - Я что-нибудь придумаю, не забивайте себе голову, вы не должны марать руки об эту грязь, - он скривился. - Я вас умоляю. - Вы справитесь один?, - она изумленно, даже испытующе, изогнула бровь. - Здесь есть какой-нибудь технический склад? Быть может, хранилище?, - он проигнорировал ее вопрос, что лишь в очередной раз прошлось когтистой лапой по самолюбию девушки. - Так, стало быть, вам все-таки нужна моя помощь?, - они теряли время. - Пожалуйста, леди Мерцелла, обойдемся без этих тонкостей и выяснения отношений. Не сейчас, умоляю вас. - Да, недалеко отсюда, - она не стала продолжать этот бессмысленный разговор, подбирая ноги трупа с пола. - Я за ноги, вы - за плечи. У вас ранений много, один вы не справитесь, можете меня не переубеждать, возражений я не приму, - она холодно взглянула на него. Настолько холодно, что сама поверила в собственное равнодушие. - Хорошо, - он сдался. Они оставили бездыханное тело в небольшом отсеке, служившем кладовкой всякой ерунды вроде коробок, ржавых деталей, запчастями и прочим мусором, который, вероятно, никогда и никому больше не пригодится. Самое тебе здесь место, - пронеслось в голове Дециана. Он не церемонился с трупом. Припер его к стене, уронив пирамиду с хламом прямо ему на голову. - Думаете, они решат, что это случайность? - Нет, - он пожал плечами. - Но если их рассудок достаточно заплыл от потребления спиртного, вполне могут поверить и в это. Сдается мне, они не шибко будут горевать по нему. Быть может, даже выяснять не станут, - он сморщился: то ли от накатившей боли, то ли от наводнивших его мыслей. Он взглянул на неё: Мерцелла всё ещё казалась такой хрупкой, и вместе с тем, такой сильной. Внутри что-то неумолимо сжималось: только не это. Они вышли. По кораблю разносились пьяные вопли, крики и нескончаемый гогот. Дециан, крепко сжимая ладонь Мерцеллы, вел ее за собой в сторону каюты. Манеры сдались под натиском волнения. Раньше он бы не позволил себе подобной вольности, но обстоятельства диктовали свои условия. Он не заметил, как схватил ее за руку и повел. Мерцали индикаторы. Свет мигал. Он не желал признаться себе в том, что боялся отпустить ее. Боялся потерять. Мгновения слились в вечность, когда они оказалась снова в своей каюте, он выдохнул. Три часа, всего три часа. И они будут на Сильване. Оставалось дождаться. Он опустился на пол, прижимая ладонь к кровоточащей ране: бинты вновь обагрились. - Нужно сменить, - отметила Мерцелла. - Не стоит, я сам. Вы должны отдохнуть, пока есть возможность, - он опустился на пол, - Я подежурю, я должен отплатить хоть чем-то за вашу доброту. Мерцелла растерянно опустилась рядом с ним: - Вы уже отплатили, счет закрыт, - он схватила его за руку. - Я сама перебинтую, не стоит от меня отстраняться, умоляю. - Счет никогда не будет закрыт, - Дециан нахмурился, вспоминая те две проваленные миссии, целью которых была её жизнь. - Никогда. Я не смею. Она вздохнула, протягивая ему бинты и медикаменты: - Вам неприятно, когда я касаюсь вас? Он замолчал, внимательно изучая её тонкие черты, эти яркие глаза, такие необыкновенные в свете старого фонаря. Он не сразу нашелся, что ответить. Замер. Затем поспешно отвел глаза: - Напротив. Мерцелла чуть вздрогнула — не от слов, а от интонации. Она видела: он на грани. Как человек, который балансирует над пропастью, но не решается ни шагнуть вперёд, ни вернуться назад. Отступиться. Он бы хотела протянуть ему руку. Но он лишь смотрит в бездну и молча позволяет ей смотреть в ответ. - Тогда почему…, - она не успела договорить. Он взял её ладонь в свою, осторожно, едва-едва касаясь, приложил к ране, сочащейся сквозь бинты: - Хорошо, пожалуйста, - он снова отвел глаза. - Помогите мне. Она смотрела на него, медленно перебинтовывая рану. Пальцы её были осторожны, но не дрожали. Он их на своей коже, прохладные и уверенные, и каждый её жест отзывался мелкой дрожью в нём. Он не привык к нежности. И удивлялся, как много в ней тишины — и как громко эта тишина отзывается внутри него. Так тонко, что становилось не по себе. Он привык к боли, но не к заботе. Та — ранила сильнее. И страшнее всего было поверить, что это реальность. Её близость казалась и спасением, и ловушкой. - Я не из хрусталя, Дециан, - наконец ответила она. - Неужели вы ещё этого не поняли? Он усмехнулся уголком рта. За усмешкой последовала тишина. Его лицо было спокойным, почти непроницаемым, но внутри всё дрожало. Он взглянул на неё: в янтарных глазах плескалось нечто зловещее и пугающее даже его самого. Надежда, граничащая с отчаянием. Он не знал, как это вынести. Он хотел оттолкнуть, сказать, что она ошибается в нем, что он еще никчемнее, чем она думает. Что в нём нечего спасать и нечего желать. Но язык не поворачивался. В горле стоял ком. Он не смел двигаться. Мерцелла пыталась не смущать его, не касаться лишний раз, но взгляд задерживался на шрамах, что плелись ветвями, сетями по поверхности его кожи. В полумраке разглядеть их было сложно, но она уже знала о них. А потому взор неминуемо цеплялся, заставляя мысли роиться в голове с новой силой. Он следил за каждым ее движением, малейшим, но каждый раз, когда она поднимала на него глаза, отворачивался. Молчание давило. Тишина стала звенящей. Она закончила, осторожно оправляя свежие бинты, закручивая крышки на медикаментах. На растворах, запах которых разливался, ударяя в нос. Что-то дико химическое и едкое наполняло комнату. Она осторожно расставляла флаконы в чемоданчике, раскладывая их по отсекам. В этой тишине он казался ей такой уязвимым. Но уязвимость эта была иной: зверя, загнанного в угол. Дикого лиса, выросшего в северных лесах. Не привыкшего к ласке и теплу. Медленно, почти неслышно, она подняла руку — прикоснулась к его щеке. Он вздрогнул, как от удара током, но не отстранился. - Не нужно, умоляю вас, - произнес он едва слышно. Но не шелохнулся. В сердце Мерцеллы кольнуло: она вздохнула, отведя глаза в сторону. Размышляла о чем-то, медлила. Он пристально следил за ней, казалось, читая мысли. Воздух заискрил. Она приблизилась. Не резко. Так, словно боялась спугнуть. Дала ему время отступить. Он мог отстраниться — но не стал. Её глаза, полные тихой решимости, встретились с его. Он замер, но не отвернулся. Внутри всё шло вразнос — сердце колотилось, как безумное, мысли путались, а тело словно предупреждало: Не делай этого. Мерцелла осторожно наклонилась, губы её почти коснулись его кожи, оставляя лёгкое тепло. Она не торопилась, словно пытаясь впитать всю эту неясную смесь боли и страха, что обволакивала их. Она отстранилась чуть-чуть, ощущая, как липкий ужас растекается по телу. Ужас от осознания того, что она вот-вот совершит что-то непоправимое. На его руках могла быть твоя собственная кровь. Он видел это в её глазах — не страх, а осознание цены, которую они оба рискуют заплатить. Он сам чувствовал, как внутри всё сжимается до боли, будто время замедлилось, и весь мир, жестокий и безумный, свёлся к этому моменту. Её пальцы всё ещё касались его кожи, а губы все еще были так близко, что дыхание смешивалось в одном шёпоте. Его дыхание стало ровнее, но в глубине глаз мелькнула неуверенность — он всегда боялся быть уязвимым. Но не сейчас. Его губы коснулись её с лёгкой, почти робкой нежностью. Этот поцелуй был коротким, но глубоким — словно маленькое признание, что даже в этой тьме есть место свету. Отстранившись, он не сказал ни слова. На мгновение ей показалось, что она перестала дышать. Внутри всё переплелось: растерянность и тревога, холодный вихрь сомнений и отчаянного желания, связанные в неразрешимый узел. Она вздохнула, пытаясь вернуть себе привычную невозмутимость, но её руки дрожали чуть сильнее, чем хотелось бы. А внутри билось: Не обманывайся, это начало конца. - Прошу меня простить, - к Дециану вернулся голос и нарочитая сдержанность. - Это была сиюминутная слабость. Я не должен был позволять себе подобного... Мне стоило держать дистанцию, это непозволительно. Она резко отстранилась, глаза вспыхнули холодным огнём — усталость и возмущение смешались в жгучий комок. Ладонь превратилась в кулак. Ей казалось, что ещё мгновение — и по её щекам вновь покатятся слёзы. Но она сдержалась. *** Скрип посадочных лап и тихий гул двигателей стихали, когда крейсер контрабандистов опустился на покрытое снегом поле посреди глухой Сильваны. Ни призывов диспетчеров, ни приветственных огней, ни единого космодрома — только бескрайняя белизна и холод. Дыхание превращалось в облака пара, растворяющегося в морозном воздухе. Холод жёстко врезался в кожу. Очевидно, их одежда не подходила под суровые погодные условия Сильваны. Каждая лишняя секунда грозила обморожением: здесь бушевала снежная буря. Метель кружила и вздымала снежные вихри, сковывая всё вокруг ледяной хваткой. Ветер выл и рвал одежду. В нескольких ярдах от корабля из сугробов торчала небольшая хижина — облезлая, с покосившейся крышей. Экипаж не стал мешкать, поспешив убраться отсюда, как можно скорее. Труп капитана не был найден. Во всяком случае, пока. Это давало время и надежду на то, что им удастся скрыться. Времени на разговоры не было: Айен прорывался сквозь занесенную снегом равнину, расчищая тропу для Мерцеллы и шедшего позади Дециана. Воздух был тяжелым и ледяным, оседал инеем на легких. Мерцелла закашлялась: они должны поторопиться. Добравшись до хижины, они обнаружили, что старую дверь заело. Вероятно, она вмерзла в косяк. Айен обхватил холодную ручку, на мгновение замер, а потом резко дернул — дверь не поддалась. Ещё раз — лёд треснул, словно сопротивляясь, и она медленно, с протяжным скрипом, отворилась, впуская внутрь пронзительный, ледяной воздух. Хижина была полупустой. Минимум мебели, пара-тройка комнат. Заиндевелые стены. В углу, рядом с дверью, стоял старенький генератор с облупленной краской и мотором. Баллоны с местным горючим грудились под окном. Дециан, хмурясь, подошел к генератору и снял с корпуса толстую металлическую крышку, обнажая сеть проводов и рычагов. Он сунул руку внутрь и энергично дернул рычаг запуска. Генератор издал неуверенный вздох — тихое жужжание, которое постепенно переросло в ровный гул. Потихоньку металлические радиаторы на стенах начали отдавать слабое тепло. Он достал свечи из коробки, что стояла на стуле, и зажёг с десяток. - Как я погляжу, ты здесь прекрасно ориентируешься, - холодно подметил Айен. - Как у себя дома. - Все дома здесь похожи друг на друга, люди живут скромно, - отозвался Дециан, зажигая фитиль последней свечи. - Обустраивайтесь. В воздухе повис резкий запах старого масла и влажной древесины, пропитанной сыростью. Свечи, зажжённые на столе, отбрасывали трясущиеся тени. Дециан смотрел на пламя, ловя отблески в янтарных глазах. Он знал — этот временный приют не станет домом, но на сегодня он — их крепость. Соседняя комната — маленькая и тесная, едва вмещающая узкую койку и старый сундук, должна была стать временным пристанищем Мерцеллы. По стенам ее тянулись трещины. На полу валялась груда изношенных одеял, покрытых пылью и инеем. Пару она постелила на койку. Выбирать было не из чего. Дециан остался в прихожей, (или быть может, это была гостиная или столовая). Самую дальнюю комнату занял Айен. - Идеальное место, чтобы затеряться, - едва слышно произнесла Мерцелла, осматривая хижину. Хотя, признаться честно, говорила она не о ней: о Сильване в целом. Забытая всеми планета, мало пригодная для жизни. Завтра им предстоит добраться до поселения. По словам Дециана, оно недалеко, но нужно переждать бурю. В сундуке лежали старые, изъеденные свитера. Мерцелла продрогла настолько, что была готова надеть их все. Переодевшись, она вернулась в гостиную: пока хижина не прогрелась, тепло концентрировалось здесь. Дециан и Айен сидели за столом, о чем-то переговариваясь. Судя по тону, о чем-то неприятном. Свитер был слишком большой, с выцветшими пятнами и застиранными нитями. Он едва прикрывал её плечи, но казался мягким и тёплым. Увидев её в этом тряпье, Дециан невольно погрузился в свои воспоминания. Что-то отозвалось внутри него немой болью. Он отвернулся и спрятал лицо в ладонях. Дециан откашлялся, словно пытаясь стряхнуть с себя нежданные воспоминания, и взглянул на Мерцеллу с едва заметной теплотой в глазах: - Прошу меня простить, но очень непривычно видеть вас здесь..., - он сам не знал, что пытался выразить, но ощущение, словно два мира схлестнулись, не покидало его. — Вы знаете, — начал он, не отводя взгляда, — на таких планетах, как Сильвана, люди учатся ценить не комфорт, а возможность выжить. Иногда приходится забывать о мелочах, чтобы сосредоточиться на главном... - Мне сложно представить, что люди могут жить так, - Мерцелла покачала головой. - В таких условиях. Айен сидел в тени, облокотившись на холодную поверхность стола. Его взгляд, казалось, цеплялся за каждое слово Дециана, каждое движение Мерцеллы. В груди что-то болезненно сжималось — не просто ревность, а горькая смесь растерянности и раздражения. Каждый вздох Дециана казался Айену вызовом. Айен сжал кулаки, стараясь не дать чувствам вырваться наружу. Ревность горела внутри, но он знал — сейчас не время для слабостей. - Нам нужно набраться сил, чтобы завтра добраться до поселения. Будем надеяться, буря стихнет, - он смерил всех холодным взглядом, сквозь который просачивалась неприкрытая злость. Я мог бы вскрыть ему глотку во сне, - он улыбнулся. Айен снова посмотрел на них, скрывая в глазах пылающий огонь. Его холодный и острый взгляд мог резать воздух. Медленно, почти бесшумно, он отстранился от стола и направился в дальнюю комнату. Его шаги звучали приглушённо, но в них чувствовалась сдержанная решимость. Добравшись до комнаты, он вздохнул. Держать себя в руках становилось все тяжелее. За дверью он прислонился спиной к холодной поверхности стены и закрыл глаза. Хотелось кричать от отчаяния. Он сделал вдох, напряг мышцы, чтобы смять ту горечь, что поднималась из груди. Ему нужно выстоять. *** Дециан и Мерцелла остались вдвоём в приглушённом свете свечей. Было тихо — так, будто даже стены боялись нарушить хрупкую паузу. Воздух в комнате пах холодом и старым маслом. Мерцелла, сгорбившись в слишком большом свитере, заняла место напротив Дециана, скрестив руки — не столько от холода, сколько от неуверенности. Молчание затягивалось, но оно уже не было пустым — в нём звенели непроизнесённые слова. Они смотрели друг на друга. В тусклом свете свечей глаза Дециана, казалось, полыхали огнем. Были не янтарными, а почти красными. Цвета выжженной сангины. Она вспомнила все его слова, которыми он в нее бросался. Мерцелла ощутила, как глаза вновь начало жечь. Это была маленькая война, в которой она раз за разом проигрывала, признавая полную капитуляцию. Сердце отказывалось слушаться, верить здравому смыслу. Однажды лис перекусит ласточке шею. Она вздрогнула. - Вам все еще холодно?, - обеспокоенный тон Дециана вывел её из ступора. - Я мог бы попробовать усилить действие генератора, впрочем, он старый, и ничего не могу обещать, увы. - Нет, благодарю, все в порядке, - она отстранилась, отвернувшись от него. - Ранее я упоминал о том, что прекрасно чувствую ложь, - он вздохнул. - И сейчас мне кажется, что вы лжете. - Я... — начала она: голос дрожал, — я не хочу показывать слабость. Не здесь. Не сейчас. Не перед вами, - эти слова дались ей очень тяжело, тяжелее, чем то, случилось ранее, на борту судна контрабандистов. Свечи бросали на стены танцующие тени, и казалось, что пространство между ними сжимается. Дециан нахмурился, и осторожно протянул к ней руку. Провел пальцем по ее костяшкам, осторожно, едва ощутимо. Но она почувствовала, так остро, словно это был разряд тока. Он играется с тобой, - отозвалось внутри гулким эхом. И когда её руки слегка дрогнули, Дециан осторожно взял одну из них в свои ладони. И сжал. - Холодная, - заключил он и странно улыбнулся. Дециан не спешил отпускать. Его взгляд задержался на её лице, словно пытаясь прочесть невысказанное. - Вы боитесь быть уязвимой. А я боюсь, что если вы откроетесь — то раните меня, - она ощутила, как он с новой силой сжал ее ладонь, почти до ломоты и хруста. Но не отпустил. И тогда её пальцы непроизвольно сжались в ответ. Тишина заполнила комнату и запульсировала, как натянутая струна. Медленно, почти неуловимо, Дециан наклонился вперёд. В его движениях не было поспешности — только решимость и какая-то почти болезненная осторожность. Он разжал пальцы и отпустил её. На милю секунды. Мерцелла замерла, не отстраняясь и не приближаясь. Пальцы его коснулись её щеки — нежно, но твёрдо, словно проверяя, не исчезнет ли она. Он наклонился ещё ближе, и его губы коснулись её — сначала осторожно, как-будто впервые, а потом чуть увереннее, напоминая о том, что всё, что между ними было до этого, — болезненная реальность. Дециан оторвался, едва заметно задержав взгляд на её губах. Его дыхание стало глубже, и в его янтарных глазах отразился страх. - Снова попросите прощения и скажете, что позволили себе лишнего?, - едкая усмешка сорвалась с её губ. В воздухе повисла пауза — как-будто сама комната затаила дыхание. Мерцелла, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения, не отводила взгляд. И в этом молчании было больше признаний, чем в сотне слов. Но он не обещал ей ничего. Лис поймал ласточку. Он снова коснулся её губ — на этот раз чуть дольше, без жалости и сдержанности, будто проверяя границы дозволенного. Его пальцы, словно раскалённые, скользнули по её шее, вызывая дрожь — не от холода. Она не хотела показаться слабой, но это желание быть хотя бы немного ближе к нему жгло сильнее. От неё веяло морозным холодом, озоном, древесной пылью и чем-то сладким, подобно белым цветам. От неё всегда пахло сладко, едва уловимо, и каждый раз, когда он приближался достаточно близко, мурашки забирались под одежду. Годы жизненных уроков сделали свое дело: он прекрасно умел держать себя в руках. Но каждый раз, когда она улыбалась ему... он чувствовал, как собственное сердце предает его. Раз за разом. Его пальцы едва коснулись обнаженных ключиц. Она вздрогнула: подобно разряду тока, ее пронизало насквозь. Мерцелла резко отстранилась. Её рука, которые ещё секунду назад дрожала под его пальцами, прижалась к груди. Её взгляд метнулся к двери комнаты, но потом снова упал на него — холодный, почти безжалостный. - Мне... нужно побыть одной, - голос предательски дрогнул. Он не стал ее останавливать. Захлопнув дверь, она, дрожа, осела на пол. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить стук сердца, который кричал о том, что хочет быть рядом. Но у неё не было права на эту слабость. ========== Точки над i ========== Каждое убийство оставляло на Дециане шрамы. Не на коже — они были невидимы и залегали куда глубже: в слоях души, куда не добраться ни времени, ни забвению. В тот момент, когда холодный металл встречался с теплой плотью, внутри него что-то ломалось. Когда выстрелы бластера отнимали очередную жизнь, это отзывалось болью, почти физической, внутри него самого. Жалкое ничтожество, напичканное фальшивым милосердием. Неделями он не подходил к зеркалам. Первое убийство ранило его глубоко, но с каждым новым - рана становилась глубже. Она саднила и гноилась. Он знал теперь цену жизни. И помнил, что даже самый искусный охотник может стать жертвой. Однажды. Боль разливалась по коже, словно огонь, оставив после себя кривой неказистый рубец. На его лице красовалась ссадина. Кривая, с зазубринами. Впрочем, этих следов на его коже было множество. Но эту он нанес себе сам. И теперь, глядя в зеркало, он видел не только шрам, но и вечное напоминание — раны на душе не заживают. Они продолжают гнить. *** Послышался шорох. Мерцелла продолжала сидеть на полу, прислонившись спиной к двери, осмысливая все случившееся. Лед сковал пальцы. Комната не успела прогреться в полной мере. От ее прерывистого дыхания исходил пар. Она услышала шаги. - Прошу меня простить, если мое поведение показалось вам неуместным или оскорбительным, - он опустился по ту сторону двери, также прислонившись к косяку. Казалось, так тихо, что она могла слышать его дыхание. - Вы ни в чем не виноваты, - обронила она. - Вы лжете, - лёгкая, едкая усмешка. Я всегда в чем-нибудь виноват. - Вам нравится чувствовать себя виноватым? - Полагаю, нет. - Вы лжете, - парировала она. Дециан отозвался лишь едва заметной ухмылкой — скорее гримасой, чем признанием. На мгновение казалось, что даже воздух в комнате стал гуще от невыраженной боли. - Хотите правды, леди Мерцелла?, - в его голосе впервые отозвалась безысходность. Едкая, холодная, пронизывающая до костей. - Я боюсь вас. Я боюсь вас сильнее, чем вы когда-нибудь будете в силах бояться меня. Боюсь вашей искренности, боюсь вашего ума, боюсь ваших чувств, но самое главное - боюсь своих. Я едва ли достоин вашей боли, ваших тревог и ваших метаний. Но я не могу перестать думать о вас. Дверь отворилась. Ошарашенная, она стояла на пороге, взирая на него, сидящего на полу, едва касаясь двери. Мерцелла молчала. Он поднял на неё глаза — чистый янтарь, пылающий в свете свечей. - Я не знаю, куда нас это приведёт, — признался он наконец. - А что если я погублю вас?, - в этом вопросе звучала боль, смешанная с отчаянием и ужасом. Но вместе с тем - он был пугающе искренним. - А вы сможете? - Да, - он кивнул. - Но не уверен, что не погублю себя. Следом. - Значит, мы оба обречены, — произнесла она. Он медленно поднялся на ноги. Медленно, почти робко коснулся ее пальцев — ледяных, но живых. В этом прикосновении было больше, чем слова могли выразить. - Останьтесь со мной сегодня, - выдохнула она, не веря тому, что говорит. Коснулась губ, будто пытаясь остановить слова, что уже вырвались. Слетели с губ. А она тщетно пыталась стереть их. Он сжал её пальцы, туго и безжалостно, словно пытаясь удержать не только их, но и всю эту зыбкую связь между ними. Она склонила голову, и в её глазах мелькнула хрупкая решимость: - Пожалуйста. - Мерцелла, я не..., - начал он, но голос предательски дрогнул, когда она снова коснулась его губ. Он замер и всё, что он собирался сказать, растворилось в этой тихой, почти священной паузе. Он знал: отступать уже поздно. Она за руку провела его внутрь — в холодную, полупустую комнату, охваченную кромешной тьмой. Дверь тихо закрылась за ними, едва скрипнув. Он не сводил с неё глаз, будто пытаясь выжать из её решимости последнее зерно сомнения. Он хотел, чтобы она оттолкнула его. Но эгоистическое чувство требовало обратного. Жалкое ничтожество, - царапнуло внутри с новой силой. Он наклонился ближе, и в этой темноте, где холод и страх были единственными их спутниками, дыхание смешалось в одно — острое и пугающее. Он коснулся губами её пальцев, словно проверяя реальность момента. От осторожного прикосновения она вздрогнула: волна мурашек обдала остывшую кожу. Холод комнаты растворился в одном касании. Он прижался к ее губам. Поцелуй был резким, болезненным и одновременно жгуче искренним. Он отстранился на мгновение. Но слова, которые он хотел сказать, застряли в горле, когда она снова коснулась его губ, лишая дара речи. Он ответил и вложил в этот поцелуй всё своё желание и отвращение к самому себе. - Мерцелла... Мы не должны... Но, противореча собственным словам, снова поцеловал ее, медленно и мучительно, проводя пальцами вдоль основания ее тонкой шеи. Вдоль точеной челюсти, осторожно, дрожащей рукой. Его решимость, убежденность в неправильности происходящего таяла на глазах. Стремительно и без остатка. Голос в голове кричал, надрываясь, убеждая его в том, что он не достоин её. Он погубит её, потому что губит всё, к чему прикасается. Но он больше его не слышал. Или не желал слышать. Игры кончились. И последние маски были сорваны. В голове проносились обрывки мыслей: как он желал коснуться её руки, вне протокола. Непозволительная роскошь для такого, как он. Как мечтал вдохнуть запах ее волос, как во сне сжимал ее в объятиях - то с нежностью, то с яростью. Как однажды видел в кошмаре, что она гибнет на его руках, а потом просыпался в лихорадке. Эти чувства душили его, как петля на шее. Он сжимал её всё крепче. Руки дрожали — не от холода, а от накатывающего отчаяния. Он больше не сопротивлялся. Скольжение пальцев по её спине — как первый вдох после долгого удушья. Он хотел остановиться. Он должен был. Но голос разума звучал тише биения сердца. Он склонился к её шее, замер на мгновение — губы почти касались кожи. Он вслушивался в её пульс, в собственный — сбитый, неровный. Он знал: этот момент — точка невозврата. Внутри всё горело болью. Ужасом от того, как сильно он её хочет. Не только прикосновений — её самой. Пальцы скользили по её талии, бёдрам, касались кожи под тканью тонкого шёлкового платья, под старым свитером — он медлил, давал ей последнюю возможность отступить. Одуматься. Оттолкнуть его. Но она не отступала. Её дыхание сбилось, плечи вздрагивали в такт сердцу. Она тянулась к нему ближе, и в этом движении была заключена вся её хрупкая решимость. Он чувствовал, как её пальцы дрожали — от ожидания, не от страха. И тогда он коснулся губами её ключицы. Они медленно отступали к кровати. Он опустился на колени перед ней, прижимаясь лбом к её ногам. В груди что-то сломалось — от усталости, от вины, от невозможности всё это остановить. - Я не знаю, что ты во мне видишь, — выдохнул он, едва слышно. Мерцелла не ответила — просто коснулась его лица, по-прежнему настойчиво. Он осторожно уложил её на холодное одеяло. В комнате было всё так же тихо — глухо, будто стены не желали быть свидетелями его очередного греха. Пальцы дрожали, когда он снимал с неё старый свитер, расстёгивал застёжки на её платье. Он ждал — каждое движение давалось с трудом. Ткань соскользнула вниз, оставив ее совершенно нагой. Но она вновь не оттолкнула его. Только чуть выгнулась ему навстречу. - Тебе не холодно? - Больше нет, - она выдохнула слова ему в шею. Ее пальцы касались края формы, расстёгивали пуговицу за пуговицей, застежку за застежкой. Он не шевелился, но под её руками плавилась кожа. Когда он касался её — так осторожно, будто он всё ещё не был уверен, что имеет на это право. Пальцы скользили по линии шеи, груди, животу, по внутренней стороне бедра. Мир сужался, схлопываясь до ощущений. Она потянулась к нему — пальцы её дрожали, но двигались с осторожностью, будто касались раненого зверя. Мерцелла проводила кончиками пальцев по линиям его шрамов. От каждого касания он едва заметно вздрагивал, закусывая губу. Она коснулась бинтов, и почувствовала, что шов снова разошелся. На кончиках пальцев багровела кровь. Их взгляды встретились: во мраке янтарные глаза казались такими же кроваво-багровыми. Мерцелла задала вопрос, уже зная ответ. - Тебе больно? - Да, - он странно улыбнулся, казалось, упиваясь этой болью. Ей стало горько. На мгновение он замер, не сводя с неё глаз и выискивая любые признаки нерешительности или сожаления. Но увидел лишь жалость, смешанную с болезненной, удушающей нежностью. На мгновение стало тошно. Он провел губами по изгибу шеи, заставляя ее в очередной раз покрыться мурашками и изогнуться, и мощным толчком вошел в неё до самого основания. Её пальцы крепче вцепились в него, едва царапая кожу. Шрамы пульсировали с новой силой, и с каждым толчком он ощущал все острее жгучую боль. Теперь всё правильно, теперь всё справедливо. Он закрыл глаза, позволяя себе быть уязвимым, она ловила его губы своими, странным образом унимая боль. Он дрожал, тело слабело, кровь медленно стекала по шрамам, смешиваясь с потом и болью — но он не останавливался. Кажется, эта жгучая боль — единственное, что заставляло его чувствовать себя живым. С каждой секундой мир сжимался до их дыхания, до биения пульса и шума крови в ушах. Он погружался в это состояние до конца, отдаваясь без остатка. Зрение затуманивалось. Капля крови упала на её бедро — тёплая, густая. Она прижалась к нему крепче, ловя ритм его дыхания. Поцелуем заглушая крик. - Ты себя убьешь, - прошептала она, губы дрожали, но голос был твёрд. Он медленно открыл глаза: в них плескалась та же боль, что и в её сердце. Ещё один толчок — и кровь вновь скатилась тонкой струйкой, оставляя багровые дорожки на их коже. Она не отвечала словами, просто крепче прижимала его к себе, давая понять, что не отпустит. Даже если он — пламя, которое жжёт и ранит, она будет рядом, чтобы гасить его. Чтобы он не сгорел дотла. *** Она лежала на его груди, прижимая бинт, смоченный в растворе, к кровоточащей ране. Кровь всё ещё медленно стекала по шрамам, оставляя багровые следы. Он гладил ее волосы, почти не чувствуя собственного прикосновения. Кончики пальцев предательски немели. Он вспомнил об умирающей ласточке. Вспомнил ее пронзительный крик. Показалось, что на руках снова слишком много крови. Чужой крови. Иногда ему снилось, что он никак не может смыть ее. Она впиталась в каждую клеточку. В каждый шрам. Мрачное предчувствие отозвалось внутри колющей болью. Она казалась такой хрупкой в его руках. Заслуживал ли он ее доверия? Возможно, эту ласточку ему удастся спасти. И на этот раз все будет иначе.