Поцелуй, который разбудил королевство.

Подготовка к свадьбе капитана Хэзевей и наставника Беликова накрыла Двор не торжественным приказом, а живой волной. Первыми были не печати, не регламенты и не утверждённые списки гостей, а шёпоты в галереях, спешащие шаги по мрамору и запах свежих чернил, впитавшийся в воздух. Каменные коридоры, привыкшие к военным донесениям, тяжёлым решениям и придворным интригам, вдруг заговорили о тканях, музыке, расписании церемонии, цветах, маршрутах гостей и том, сколько стражей можно поставить у центрального прохода, не превратив свадьбу в военный совет. Это было почти неловко. После месяцев тревоги сама мысль о празднике казалась дерзостью — как будто кто-то осмелился зажечь свечу посреди поля боя и сказать: мы всё ещё живы. Розмари Хэзевей не позволяла себе замедлиться. Утро начиналось с обхода постов. Капитан знала имена всех дежурных, замечала усталость до того, как та превращалась в ошибку, и умела одним взглядом заставить новобранца поправить ремень на броне быстрее, чем любой сержант — криком. Днём следовали схемы охраны церемонии, маршруты передвижения гостей, резервные точки, двойные контуры защиты, скрытые сигналы для эвакуации и отдельная папка с пометкой «если кто-нибудь решит испортить день». Даже обсуждение цветочных арок заканчивалось одинаково. — А если потребуется эвакуация? — спокойно уточняла глава стражи, глядя на план зала. Советники вздыхали. Архитекторы нервничали. Стражи уважительно кивали. Слуги быстро учились не произносить при ней фразу «это просто украшение», потому что Хэзевей отвечала взглядом человека, который видел, как «просто украшения» падают людям на головы, закрывают обзор и становятся идеальным местом для ловушки. Дмитрий воспринимал всё происходящее иначе. Не с тревогой — с осторожностью человека, который знает: покой редко длится долго. Вопросы безопасности обсуждались им так же спокойно, как всегда. Расстановка постов, смены у внешних галерей, контроль доступа, проверка поставщиков, двойная идентификация приглашённых — со всем этим Беликов справлялся так, будто свадьба действительно была военной операцией, просто с цветами. Но стоило разговору коснуться музыкантов, ткани на столах или расстановки гостей, наставник терял почву под ногами с таким достоинством, что Розмари едва удерживалась от смеха. — Если ещё один лорд предложит убрать боевые посты у входа ради эстетики, — сухо заметил Дмитрий, снимая перчатки, — я начну подозревать диверсию. Хэзевей фыркнула, не поднимая взгляда от схемы патрулей. — Это и есть диверсия. Только мирная. — Мирные диверсии хуже. — Согласна. От стригоя хотя бы ясно, чего ждать. А от дизайнера с образцами ткани — никогда. Уголок его губ дрогнул. Он подошёл ближе. Тень легла на чертежи. Она почувствовала это раньше, чем услышала шаг — привычное присутствие, спокойное и тяжёлое, как рука на рукояти клинка. — Ты не обязана держать всё на себе, — сказал Беликов тихо. Она выпрямилась, потёрла переносицу. — Если что-то пойдёт не так, это будет моя ответственность. — Наша, — поправил он. Розмари повернулась к нему. В его взгляде не было героизма, не было громких обещаний, не было попытки убедить красивыми словами. Только спокойствие человека, который уже сделал выбор и не собирается отступать от него из-за чужой паники, Совета, древних сущностей или слишком настойчивых флористов. — Мы будем ошибаться вместе, — добавил наставник. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без шуток. Без привычной брони. Без необходимости доказывать, что страх — это слабость. Снаружи прошла смена стражей. Где-то раздался звон металла. Двор продолжал жить — тревожно, напряжённо, но живо. Именно это пугало больше всего. Счастье после войны всегда кажется слишком хрупким. Его хочется спрятать, укрепить, окружить постами, проверить на магические следы и всё равно не верить, что оно настоящее. Капитан снова стала строгой. Беликов — собранным. Мир вернулся на привычные рельсы. Но теперь между ними не было дистанции. Была жизнь. И если кто-то решит попытаться разрушить её, ему придётся пройти через обоих. … Двор держался не на приказах — на людях. Каждый взял на себя кусок хаоса и упрямо превращал его в порядок. Майкл Таннер с головой ушёл в логистику. Когда-то его педантичность вызывала у старших стражей снисходительные улыбки. Теперь именно эта педантичность спасала часы, а значит — жизни. Смены караула перекраивались по три раза в день, маршруты пересекались с точностью до минуты, резервные группы распределялись так, чтобы ни одно окно не оставалось открытым дольше нескольких секунд. Таннер почти не спал. Пил остывший кофе и разговаривал с картами как с живыми существами. — Если убрать двойной пост здесь… — бормотал мужчина, передвигая метки на схеме внутреннего двора. — Компенсируем верхней галереей. Но тогда нужен быстрый спуск. Нет. Слишком красиво для засады. — «Слишком красиво для засады» звучит как девиз Двора, — заметил Адриан Ивашков, появившись у стола с чашкой настоя. Майкл не поднял головы. — Если вы пришли мешать, лорд Ивашков, встаньте хотя бы вне сектора эвакуации. — Меня только что выгнали с карты. Сейдж, ты слышала? Я оскорблён. Сидни Сейдж, стоявшая рядом с Соней Карп у панели защитных формул, сухо ответила: — Майкл прав. Ты стоишь на маршруте резервной группы. — Сегодня все против искусства. — Сегодня все за выживание. — Скучная, но убедительная позиция. Эдди Кастиль отвечал за патрули. Делал это с той лёгкостью, которая всегда казалась беспечной, но на деле была чистой концентрацией. Молодой страж появлялся в одном крыле, через десять минут — в другом, проверял снаряжение, подтягивал ремни новобранцам, отпускал короткие шутки, которые снимали напряжение лучше любого приказа. — Если кто-то решит напасть в день церемонии, — заявил Кастиль, опираясь плечом о колонну и листая список гостей, — он сильно ошибётся с выбором даты. Здесь будут капитан Хэзевей, наставник Беликов и половина лучших стражей континента. Это не засада. Это коллективное самоубийство под музыку. — Ты слишком оптимистичен, — не поднимая головы, заметил Таннер. — Я реалист. Просто без уныния. Джилл, сидевшая рядом с пачкой приглашений, подняла взгляд. — А если нападения не будет? Эдди посмотрел на неё. — Тогда мы прекрасно проведём день. — Ты говоришь так, будто это тоже угроза. — После всех этих месяцев спокойный праздник кажется подозрительным. — Может, нам стоит попробовать? Для разнообразия. Кастиль смягчился. — Стоит. И в этом коротком ответе было больше, чем согласие. Джиллиан Мастрано-Драгомир стала частью Двора не как слабое звено, не как девочка, которую прячут за спинами, а как человек, которому дают работу, ответственность и право спорить. Для Эдди это всё ещё было труднее, чем хотелось бы. Для Джилл — важнее, чем она показывала.

***

Розмари иногда позволяла себе уйти раньше обычного. Не из слабости — из доверия. Если что-то случится, её найдут за секунды. Она знала это. И всё же каждый раз, возвращаясь в кабинет, обнаруживала, что папка с отчётами аккуратно переложена, приказы подписаны, пометки сделаны чёткой, знакомой рукой. Подпись стояла не её. Джанин Хэзевей. Легендарная стражница появлялась тихо, будто и не покидала Двор. Иногда капитан находила мать на своём месте — за столом, с прямой спиной и холодно-спокойным взглядом, который мог заставить виноватым почувствовать себя даже идеально заполненный отчёт. — Я справлюсь сама, — однажды сказала Розмари, принимая документы. — Знаю, — ответила Джанин, застёгивая перчатки. — Поэтому и помогаю. Пока могу. В этих словах не было ни укора, ни сентиментальности. Только признание равной. У капитана перехватило дыхание — на секунду. Ровно настолько, чтобы это не заметил никто, кроме женщины, которая родила её и слишком долго делала вид, что забота — это исключительно форма дисциплины. — Не привыкай, — добавила старшая Хэзевей на выходе. — Это твой мир. Я здесь лишь гость. — Ты могла бы остаться подольше, — сказала Розмари прежде, чем успела спрятать фразу за сарказмом. Джанин остановилась у двери. Не обернулась сразу. — Если понадобится, останусь. — Это почти нежно. — Не порть момент. — Семейная черта. На губах старшей стражницы мелькнуло нечто почти похожее на улыбку. Потом она ушла, оставив после себя аккуратно подписанные бумаги, слабый запах кожи и ощущение, что некоторые раны не исчезают, но учатся не кровоточить каждый раз. … В тот же день во внутреннем дворе раздался смех — громкий, самоуверенный и абсолютно неуместный. Ибрагим Мазур появился без предупреждения, как и всегда. Дорогое пальто, лёгкая улыбка человека, который знает слишком много и наслаждается этим знанием, взгляд, успевший за две секунды оценить охрану, слабые места, настроение дочери и качество ткани на будущих драпировках. Он успел обменяться репликами со слугами, кивнуть нескольким советникам и оставить после себя ощущение лёгкого контролируемого беспорядка. — Значит, всё-таки праздник, — протянул Мазур, оглядывая галерею, украшенную тканями. — Я уже начал переживать, что моя дочь выйдет замуж на фоне очередного конца света. — Папа, — устало отозвалась капитан. — Дорогая, — невозмутимо ответил Ибрагим. — Если бы я не вмешивался в твою жизнь, это был бы не я. Он перевёл взгляд на Дмитрия. В глазах мелькнуло то редкое выражение, которое у Мазура означало уважение. — Береги её, — сказал он без тени иронии. — Мир не переживёт, если вы оба сломаетесь. Беликов ответил спокойно: — Я уже этим занимаюсь. — Хороший ответ. Не слишком романтичный, зато честный. — Романтика — не моя сильная сторона. Хэзевей посмотрела на кольцо на своей руке. — Не жалуюсь. Ибрагим усмехнулся — и ушёл, оставив ощущение, что даже тени во Дворе стали двигаться осторожнее.

***

Подготовка шла слишком гладко. Слишком правильно. И именно это начинало тревожить капитана сильнее всего. Война научила её одному простому правилу: если всё идёт по плану, значит, ты просто ещё не увидел, где он ломается. Вечером она стояла на верхней галерее и смотрела вниз, на оживлённый двор. Люди смеялись. Стражи тренировались. Маги обсуждали украшения и защитные руны в одном предложении. Жизнь возвращалась. Но под этой жизнью чувствовалось напряжение — тонкое, как струна перед разрывом. Капитан коснулась рукояти кола, привычно проверяя вес. — Если кто-то думает, что выбрал идеальный момент… — тихо сказала она в пустоту. Пустота не ответила. И это тревожило больше всего.

***

В то время как Двор жил ожиданием праздника, королева жила на пределе. Не только как правительница — как человек, которому нельзя упасть, потому что слишком многие уже привыкли опираться на её прямую спину. Дни начинались задолго до рассвета. Когда над галереями ещё висел холодный туман, а стражи только меняли караулы, Василиса Драгомир уже стояла на тренировочной площадке. Плащ аккуратно сложен на скамье, волосы собраны, ладони обхватывают рукоять серебряного кола. Теперь оружие в её руках не дрожало. Не идеально. Но уверенно. Хэзевей медленно обходила круг, наблюдая за стойкой, дыханием, углом плеч. — Локоть выше, — спокойно произнесла глава стражи. — Ты всё ещё рассчитываешь на магию. А здесь считай телом. Лисса выдохнула, повторила связку. Движение получилось чище. Быстрее. Взмах — шаг — поворот корпуса. Пот скатился по виску, дыхание сбилось, но взгляд оставался твёрдым. — Если Совет узнает, что я начинаю утро с оружием, — заметила Драгомир, опуская кол, — половина старейшин схватится за сердце. — Пусть, — сухо ответила капитан. — Зато вторая половина перестанет считать тебя украшением трона. На мгновение между ними повисла тишина — неформальная, почти дружеская. — Ты изменилась, — тихо сказала Лисса. — Ты тоже, — без улыбки ответила Хэзевей. — Просто теперь это видно. … После тренировок корона возвращалась на место. Рабочий кабинет Драгомир напоминал штаб в осаде. Папки, донесения, печати, отчёты разведки, дипломатические письма. Каждая строка — возможная угроза. Каждая подпись — решение, которое может изменить чью-то жизнь. В последние недели рядом с ней всё чаще сидела Джилл. Принцесса не пыталась занять центр внимания. Она просто работала: быстро читала свитки, делала аккуратные пометки, выделяла опасные формулировки и иногда замечала то, что пропускали люди, слишком уверенные в собственном опыте. — Делегация из Будапешта просит аудиенцию через два дня, — произнесла Джиллиан, не поднимая головы. — Но если отложить встречу на неделю, они придут с уступками. У них сейчас нестабильность внутри клана. Лисса замерла. — Ты это просчитала или почувствовала? Джилл слегка пожала плечами. — И то и другое. Когда долго остаёшься второй, учишься замечать то, что упускают первые. В этих словах не было горечи. Только спокойная зрелость. Когда двери за слугами закрылись и кабинет опустел, королева позволила себе откинуться на спинку кресла. Пальцы на мгновение сжались на подлокотниках — не от усталости, от ответственности. — Они недооценивали тебя, — тихо сказала Драгомир. Младшая моройка подняла взгляд. В нём не было ни торжества, ни обиды. — Пусть привыкают. Мы ведь семья. Настоящая. Это слово задержалось в воздухе. Семья. Не титул. Не политика. Не обязанность. Василиса закрыла глаза всего на секунду. Позволила себе ощутить благодарность — не как правительница, а как сестра. Но даже в этот короткий миг знала: спокойствие — иллюзия. Совет уже переговаривался за закрытыми дверями. Несколько старейшин открыто сомневались в реформе. Старые кланы искали способ вернуть контроль. Каждая новая папка на столе пахла не чернилами — будущей бурей. И всё же теперь королева была не одна. За спиной стояла глава стражи. Рядом — сестра. Во дворе — стражи, которые верили не в традицию, а в силу. И если грядёт шторм, он встретит не испуганную девочку. А королеву с клинком.

***

Если кто-то и умел превратить подготовку к свадьбе в стратегическую операцию, то это были Соня Карп и Мия Ринальди. Большой приёмный зал Двора больше не напоминал холодное помещение для дипломатических приёмов. Он жил. Магические огни медленно плавали под сводами, меняя оттенки от тёплого золота к мягкому янтарю по едва заметному движению пальцев Сони. Столы двигались сами — бесшумно, как обученные солдаты, занимая идеальные позиции. В воздухе смешивались ароматы свежего хлеба, специй и сладкого вина. Всё было почти мирным. — Нет, — сухо произнесла Карп, останавливая светящийся контур у центрального прохода. — Эти защитные руны слишком близко к зоне танца. Если кто-то с нестабильной аурой пересечёт поток, получим головокружение у половины гостей. А у второй половины — приступ паники. — Тогда смещаем контур на полшага и меняем распределение влаги, — тут же откликнулась Ринальди. Моройка провела ладонью в воздухе. По полу прокатилась тонкая волна — почти невидимая, но ощутимая. Влага распределилась мягко, стабилизируя магический фон и охлаждая зал. — Теперь баланс, — удовлетворённо кивнула Мия. — Ни перекоса в сторону стихий, ни перегруза по Духу. Соня позволила себе короткую улыбку. — Если уж объединять миры дампиров и мороев, то красиво. И безопасно. — Особенно безопасно, — фыркнула Ринальди. — Учитывая, сколько врагов нажили эти двое. Дверь распахнулась без предупреждения. Ибрагим Мазур вошёл так, словно зал принадлежал ему по праву наследования. Без охраны. Без церемоний. В дорогом пальто и с выражением человека, который заранее знает, чем закончится разговор. — Ух ты, — протянул Мазур, оглядывая потолок и руны. — А я-то думал, свадьбы — это выпить, поругаться и разбить пару ваз. Вы, девушки, явно усложняете процесс. — Вы здесь зачем? — спокойно, но без тени вежливости спросила Соня. — Любоваться, — невозмутимо ответил Ибрагим. — И убедиться, что вы не забыли о главном. Мия насторожилась. — О чём именно? Мазур провёл пальцем по краю стола, проверяя ткань. — О том, что счастье — это маяк. А маяки привлекают не только корабли, но и пиратов. Он поднял взгляд. И на этот раз в нём не было шутки. — Свадьбы — опасное дело, — добавил мужчина мягче. — Особенно когда на них по-настоящему счастливы. У входа появилась Хэзевей. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за отцом так, словно оценивала угрозу. — Ты как всегда умеешь вдохновлять. — Я не вдохновляю, — пожал плечами Ибрагим. — Я предупреждаю. Он сделал шаг ближе к дочери и тихо добавил, так, чтобы слышала только она: — Я усилил наблюдение за внешними каналами. Есть движения. Пока ничего конкретного. Но расслабляться нельзя. Розмари кивнула. — Мы и не собирались. На секунду между ними повисло понимание — редкое и честное. — Хорошо, — сказал Мазур уже громче, возвращая привычную лёгкость. — Тогда продолжайте строить своё маленькое чудо. А я проверю, не пытается ли кто-то его испортить. Он ушёл так же внезапно, как появился. В зале стало тихо. Не тревожно — настороженно. Соня первой нарушила паузу: — Я добавлю дополнительный контур на внешний периметр. — А я усилю водный баланс, — кивнула Мия. — Чтобы никакие всплески энергии не прошли незамеченными. Хэзевей шагнула в центр зала, оглядывая пространство так, как оглядывают поле боя. — Сделайте это. И добавьте скрытые сигналы для стражей. Если что-то пойдёт не так, гости даже не поймут, что произошло. — Праздник будет, — спокойно сказала Соня. — Будет, — согласилась капитан. — Но под контролем. Магические ленты продолжали развеваться в коридорах. Слуги смеялись. Музыканты настраивали инструменты. Жизнь шла вперёд. И где-то за пределами света уже, возможно, начинали двигаться тени. Но на этот раз Двор был готов. Если кто-то решит превратить праздник в поле боя, он очень пожалеет о выбранном дне.

***

Посылка появилась во Дворе за час до полуночи. Небольшой ящик из тёмного дерева — без герба, без печати отправителя, без магической подписи. Слишком аккуратный. Слишком чистый. Защитные контуры не дрогнули. Сканирующие кристаллы не дали вспышки. Архивные печати не нашли совпадений. Предмет существовал так, будто всегда стоял на этом столе, и в то же время не принадлежал миру. Дежурные стражи действовали по протоколу. Осмотр. Проверка. Повторная проверка. Ничего. Майкл Таннер лично сверил маршрут доставки и обнаружил невозможное: ящик не проходил ни через один вход, ни через один пункт приёма, ни через одну служебную галерею. Он просто появился в зоне, где не должно было появиться ничего без трёх подтверждений допуска. — Хэзевей нужно сообщить, — сказал дежурный. — Уже, — ответил Таннер, но связь с капитаном на секунду сорвалась шумом. Потом восстановилась. Ничего необычного, если не считать того, что необычным стало всё. Ящик доставили в защищённую комнату возле личных покоев королевы. Лисса Драгомир пришла сама. Без мантии, но с двумя стражами у двери и выражением лица, которое говорило: она слишком устала от загадок, чтобы бояться каждой новой. — Оставьте, — сказала она страже. — Я разберусь. — Ваше Величество, протокол требует присутствия главы стражи, — осторожно напомнил один из дампиров. — Протокол также требует, чтобы предметы не появлялись из воздуха в охраняемой зоне. Сегодня он явно переживает трудный вечер. Страж колебался. — Вызовите Стража Хэзевей, — добавила Лисса мягче. — Но я не буду ждать, пока возможная ловушка решит, что мы слишком медленные. Двери закрылись. Тишина стала плотнее. Королева не прикоснулась к ящику сразу. Провела ладонью над крышкой, не касаясь. Магия откликнулась мягкой вибрацией — тёплой, убаюкивающей. Не проклятие. Не атака. Приглашение. Это насторожило сильнее всего. Лисса открыла крышку. Внутри лежал предмет, укутанный слабым золотистым сиянием. Небольшой кулон — древний, почти незаметный, будто его веками носили под одеждой. И письмо. Одна строка. Иногда даже Свет должен отдохнуть. Королева нахмурилась. В следующий миг воздух в комнате стал гуще. Не боль. Не удар. Не вспышка. Просто тяжесть. Василиса сделала шаг назад. Попыталась призвать магию Духа, но сила откликнулась медленно, как сквозь воду. Дыхание стало ровным. Слишком ровным. Сердце билось спокойно. Успокаивающе. Она потянулась к двери. Не успела. Колени подогнулись, и Драгомир опустилась на ковёр, словно просто решила присесть. Взгляд потускнел, но лицо осталось умиротворённым. Ни следа боли. Ни следа борьбы. Сон. Глубокий. Закрытый. Идеально сплетённый.

***

Утром Двор «взорвался». Розмари Хэзевей ворвалась в покои быстрее, чем протокол позволял. За ней — Беликов, доктор Олендзки, двое целителей и маги четырёх стихий. Лисса лежала на кровати, укрытая тонким светлым покрывалом. Дыхание ровное. Пульс стабильный. Лицо спокойное до невозможности. Как будто королева просто спала после тяжёлого дня. Как будто весь Двор не стоял на краю пропасти. — Что вы нашли? — голос главы стражи звучал холодно, но слишком тихо. Доктор Олендзки выпрямилась. Женщина выглядела собранной, но под глазами залегли тени. — Ничего. Это «ничего» прозвучало хуже приговора. — Ни яда. Ни стандартного проклятия. Ни повреждения магического поля. Она спит. — Разбудите, — коротко приказал Дмитрий. Попытались. Стихийная магия — безрезультатно. Алхимические стимуляторы — без реакции. Дух — гас, едва касаясь ауры королевы. Сон не был обычным. Не был атакой в привычном смысле. Он был завершённой формулой, аккуратной, замкнутой, почти красивой. Хэзевей подошла ближе. Опустилась рядом. Коснулась ладони Лиссы. — Лисс… — тихо сказала Розмари. Ответа не было. Но капитан почувствовала едва заметную вибрацию. Не Дух. Что-то иное. Глубинное. Сбалансированное. Сон не пожирал её. Он удерживал. Это было хуже. — Это похоже на разлом? — спросил Беликов. Соня, появившаяся в дверях с Майклом, побледнела, едва войдя в комнату. — Нет. И да. — Мне уже не нравится начало, — сказал Адриан, остановившись за Сидни. Карп приблизилась к кровати осторожно. — Это не Бездна. Не в чистом виде. Но формула использует тот же принцип: не разрушить, а изолировать. Отрезать от внешнего мира, не нарушая жизни. Сидни посмотрела на кулон, лежащий в защитном стекле. — Артефакт старше большинства королевских печатей. Возможно, связан с дореформенными ритуалами преемственности. Хэзевей подняла взгляд. — С короной? Алхимик не ответила сразу. И этого хватило. — Сидни. — Да, — сказала Сейдж наконец. — Возможно, с короной. Кристиан Озера находился за пределами страны — в Румынии, на переговорах с Хранителями и алхимиками. Связь срывалась. Ответы приходили с задержкой. Каналы глохли. Слишком много совпадений. Когда его изображение наконец появилось на кристалле, оно дрожало, распадалось полосами, но ярость на лице огненного мага была видна даже сквозь помехи. — Что с ней? — спросил он без приветствия. — Жива, — сказала Хэзевей. — Я не спрашивал, жива ли она. Я спросил, что с ней. Розмари сжала пальцы. — Сон. Артефакт. Возможно, связан с ритуалами короны. Кристиан побледнел. — Я вылетаю. — Каналы небезопасны, — вмешалась Сидни. — Перемещения могут отслеживаться. — Сейдж, при всём уважении, если ты сейчас попробуешь предложить мне оставаться здесь, я подожгу дипломатический корпус. — Я собиралась сказать: вылетай через третий маршрут. Он менее очевиден. — Спасибо. Это я могу. Связь снова зашипела. Перед тем как изображение пропало, Кристиан успел сказать только одно: — Хэзевей, если с ней что-то случится… — Не случится, — перебила капитан. — Возвращайся живым, Озера. Нам ещё свадьбу твою терпеть. Он почти улыбнулся. Почти. К полудню Совет собрался вне очереди. Голоса звучали резче, чем обычно. — Это диверсия. — Древний артефакт. — Кто допустил предмет без сигнатуры? — Нам нужен регент. Последнее слово повисло в воздухе тяжелее остальных. Хэзевей стояла у стены, не садясь. На ней была форма главы стражи, но в этот момент она больше напоминала клинок, поставленный между Двором и желающими слишком быстро воспользоваться чужим сном. — Регентство даже не обсуждается, — произнесла она ровно. — Королева жива. — Но недееспособна, — парировал лорд Ивашков. — Временно, — вмешался Дмитрий, и его голос стал стальным. — Вы хотите воспользоваться ситуацией? Тишина стала вязкой. Старейшины переглянулись. — Мы хотим стабильности, — ответил кто-то слишком быстро. — Тогда молчите и дайте нам работать, — сказала Розмари. Леди Марселла подняла подбородок. — Капитан Хэзевей, при всём уважении, Двор не может управляться эмоциональной реакцией стражей. — При всём уважении, леди Марселла, если бы Двор меньше управлялся желанием перехватить власть в первые шесть часов кризиса, у нас было бы больше времени на спасение королевы. Шёпот ударил по залу. Джанин Хэзевей, стоявшая у дверей, не изменилась в лице, но её взгляд стал почти одобрительным. Мазур, появившийся в тени одной из колонн, выглядел так, будто именно этого ответа и ждал. — До возвращения лорда Озеры, — сказал Ибрагим мягко, но достаточно громко, чтобы зал услышал, — любые разговоры о регентстве будут выглядеть не как забота о стабильности, а как политическая поспешность. Уверен, Совет не хочет выглядеть… поспешным. Несколько лордов помрачнели. Никто не захотел уточнять, что именно Мазур подразумевает под «выглядеть». Эдди Кастиль докладывал о внешнем периметре — чисто. Майкл Таннер перекраивал маршруты охраны каждые два часа. Джанин взяла под личный контроль внутренние покои. Соня, Сидни и Адриан закрылись в лабораторном крыле с кулоном, древними текстами и таким количеством защитных кругов, что даже Кристиан по возвращении должен был проходить через три проверки. Джилл сидела у кровати Лиссы почти весь вечер, тихая, прямая, с руками, сцепленными на коленях. Младшая Драгомир не плакала. Слишком многое уже изменилось в ней, чтобы горе превращалось только в слёзы. — Она проснётся, — сказала Джиллиан, когда Розмари вошла в покои. — Да. — Ты не знаешь. — Нет. — Тогда почему говоришь так уверенно? Хэзевей посмотрела на спящую королеву. — Потому что другой вариант мне не подходит. Джилл кивнула. Как будто этого было достаточно. … Свадьба приближалась. Двор готовился к празднику. И именно сейчас королева лежала в зачарованном сне. Розмари стояла у окна покоев Лиссы, глядя на вечерний двор. Внизу всё ещё проверяли свет, цветы, арки, маршруты гостей. Жизнь продолжала двигаться, будто не знала, что её сердце спит в соседней комнате. — Это не просто сон, — тихо сказала Хэзевей. Дмитрий подошёл ближе. — Нет. — Это ход. И очень точный. Он кивнул. — Кто-то знает нас слишком хорошо. Глава Королевской стражи повернулась к нему. — Тогда начнём искать не с врагов. В её глазах не было паники. Только холодная решимость. Свадьба — идеальное время для удара. Но тот, кто решил сыграть в эту игру, забыл одну деталь. Когда трогают королеву — просыпается не только Двор. Просыпается Розмари Хэзевей.