Часть 1
30 мая 2025 г., 14:30
Чувственное трепетание длинных ресниц. Взгляд, скользящий по острому контуру челюсти. Легкое касание пальцев, глубокие, наполненные душой взгляды, их тела медленно приближаются друг к другу, словно притягиваемые—
Суён зашипела, ковыряясь в еде:
— Да займитесь уже где-нибудь в другом месте! Мне не нужно на это смотреть!
Взгляд, которым Ю Джунхёк одарил её, был ядовитым, а Ким Докча посмотрел на неё с таким холодным безразличием, будто хотел сказать: «Занимайся своими делами». Что особенно её злило, потому что она и занималась, но, блин, сложно есть, когда они смотрят друг на друга вот так.
Боже. Они идеально подходят друг другу, и ей до смерти хочется свернуть им шеи.
***
Честно говоря, это вызывает у неё дискомфорт. Одного уже достаточно, когда они смотрят друг на друга так, будто раздевают глазами — взгляд, которому вообще не место ни среди друзей, ни тем более при детях. Но ещё хуже, когда они глядят так, будто кроме них в мире никого нет, когда они словно тонут в глазах друг друга, когда руки задерживаются слишком долго после случайных прикосновений, когда кажется, что они готовы затеряться друг в друге навсегда— Это просто... слишком личное. — Пожалуйста, перестань делать то, что ты делаешь. Ким Докча замирает, откладывая собранные припасы, и медленно поворачивается к ней с приподнятой бровью. — Что? — Вот это... что вы с Ю Джунхёком постоянно вытворяете. Я не в силах повлиять на то, что вы чувствуете друг к другу, но не могли бы вы хотя бы поубавить количество этих глубоких, душевных взглядов? А то из-за вас у некоторых может начаться кризис самооценки. ...Хотя дело не в этом. Ну, разве что она чаще, чем хотелось бы, посматривает в сторону Чон Хивон. Но основной её дискомфорт — это ощущение, будто она вторгается в слишком личный момент, который вовсе не предназначен для чужих глаз. Что особенно иронично, учитывая, как буквально несколько минут назад они раздевают друг друга глазами за ужином. (И она поклянется своей гордостью как автор, что если бы не... что бы там ни мешало им наконец наброситься друг на друга — потому что, судя по тому, насколько открыто они себя ведут, это точно не связано с желанием уединиться или вежливостью по отношению к остальным — один из них уже сидел бы у другого на коленях прямо за ужином. А вот этого Хан Суён действительно, действительно не нужно видеть.) Ким Докча заливается краской до самых ушей — и будь она менее смущена их показной привязанностью, точно бы рассмеялась. — Всё не так, — бормочет он. Суён качает головой. — Если вы и правда думаете, что это скрываете от остальных, то вы ещё большие идиоты, чем я думала. Все всё знают, и мы все вас поддерживаем. — Она морщится. — Просто, лично я предпочла бы не видеть, как вы вот-вот наброситесь друг на друга, особенно когда я не могу сбежать. Многозначительная пауза. — Например, когда я ем. Он сверкает на неё взглядом, лицо ещё сильнее заливается краской. — О чём ты вообще говоришь? Он серьёзно? Она хмурится. — Ты правда собираешься всё отрицать— — Хан Суён, о чём ты говоришь? И она замирает. Потому что за этой оборонительной гримасой, за румянцем, за всей этой готовностью к бою, словно он ждёт, что она сейчас воспользуется его слабостью — за всем этим в его глазах читается искренняя растерянность. Он выглядит одновременно надеющимся и испуганным, выбитым из колеи, почти как будто— — Ты издеваешься, — говорит Суён. — ...Что? — Ты шутишь. Не может быть. Ты— ты же знаешь его лучше всех, ты читал этот чёртов роман от корки до корки, вы с полуслова понимаете друг друга, и ты хочешь сказать, что правда даже не— Он всё ещё выглядит озадаченным. С каких это пор она так хорошо стала понимать Ким Докчу? Его обычная маска уже на месте, но она почти физически чувствует, как в его голове пусто. Ни малейшего намёка на осознание на лице, только упрямое ожидание, с которым он смотрит на неё. Вот же человек, который перехитрил всех — включая её, — и ей просто хочется встряхнуть его так, чтобы мозги наконец-то встали на место. — Нет. — Она вскидывает руки вверх и уходит прочь. Через несколько секунд тишины за спиной слышатся шаги. — ...«Нет»? — Если мне придётся ещё хоть секунду терпеть твою тупую башку, которая не в состоянии понять, когда кто-то явно тобой интересуется, — я тебя реально избью. — Как будто у тебя получится, — отвечает он с привычной невозмутимостью, но на удивление не добавляет очередную шутку про её рост. А иначе ей бы точно пришлось сдержать своё обещание свернуть ему шею. Они идут молча, наслаждаясь этой благословенной тишиной. Ей даже почти удаётся забыть об этом кошмаре под названием «отношения Ким Докчи и Ю Джунхёка», пока впереди не появляется временный лагерь и остальные. И тут, краем глаза, она замечает, как его лицо искажается — не то чтобы от отвращения, но что-то близкое к тому. — ...Ты влюблена в меня? Хан Суён с воплем кидается ему в лицо.***
— Что ты сказала Докча-сси? Хан Суён отрывается от телефона и поднимает взгляд на Ю Сану. — Что? — Что ты ему сказала? — В голосе Ю Саны строгие нотки. Строже, чем обычно, когда она разговаривает с Суён, а это уже о многом говорит. — ...Честно говоря, я вообще не понимаю, о чём ты. Ю Сана в упор на неё смотрит, длинные ресницы обрамляют её округлые глаза. Похоже, она верит, потому что хмурится и отводит взгляд, становясь задумчивой. — ...Докча-сси вёл себя странно после того, как вы вернулись. Он всё время пялился на Джунхёк-сси, потом резко отводил глаза, выглядел при этом так, будто у него запор. Бормотал себе под нос, а потом, когда снова посмотрел на Джунхёк-сси, у него такие глаза стали — я думала, он сейчас в обморок грохнется. — Она начинает теребить губу. — Интересно, они что, поссорились...? Суён слегка наклоняет голову. Ну, она и раньше была уверена, что почти вся их группа считает, будто Докча и Джунхёк уже в отношениях, так что странное поведение Докчи вполне могли бы принять за ссору. Но, судя по всему, он, возможно, наконец-то понял свою сторону в этом их «не-отношении». ...Хм. Как бы ей ни хотелось держаться подальше от этого всего, ей всё же немного жаль, что она не увидела этот момент своими глазами.***
Хан Суён, если честно, думала, что это будет немного трогательно, но в основном — смешно, если Ким Докча осознает свои чувства и придёт к ней за помощью. Ким Докча действительно осознаёт свои чувства. Но за помощью он не приходит. Он вообще ни к кому не обращается за помощью. Хан Суён наблюдает за обменом взглядами между Докчей и Джунхёком с сухими глазами и острым желанием закричать. Он выглядит как подавленный щенок, думает она с лёгким ужасом. Паттерн такой: Ю Джунхёк смотрит на Ким Докчу. Ким Докча встречается с ним взглядом, а потом быстро отводит глаза. Их пальцы случайно касаются, и Ким Докча дёргает руку, будто обжёгся. Ю Джунхёк идёт к Ким Докче, а тот тут же находит любой предлог, чтобы исчезнуть на несколько часов. Да, Ким Докча не просит ни у кого помощи. Потому что он даже не задумывается о возможности попробовать как-то действовать, руководствуясь недавно осознанными чувствами, нет — он ведёт себя так, будто у него начнётся аллергия и он сгорит заживо, если ему придётся признать, что он испытывает влечение к другому человеку, и потому он просто избегает. Всё это время человек, которого он знает лучше всех, который, возможно, знает его лучше всех на планете, реагирует настолько очевидно — и он всё равно ухитряется пропустить каждый намёк. Они танцуют вокруг своих чувств по кругу, как в самых нелепых романах, и Ким Докча, возможно, корень всей этой ерунды, потому что он скорее вычеркнет себя из реальности, чем поверит в то, что его чувства могут быть взаимны. Это смешно. Правда. В каком-то ужасном, перевёрнутом, до боли очевидном смысле, потому что это так в духе Ким Докчи — но при этом Хан Суён не может удержаться от вопроса: это тот самый человек, что сталкивался со смертью, демонами и богами и выходил победителем? Ответ: да. Хан Суён встаёт и идёт к Ю Сане. Та смотрит на неё с подозрением, которое быстро сменяется выражением полного шока, когда Суён просит ударить её по голове до потери сознания. Но несмотря на потрясение, Сана не медлит.***
Она, пожалуй, не слишком продумала этот план, понимает Суён, когда приходит в себя в каком-то туманном пространстве. Мир вокруг выглядит как плохо освещённая пещера, а в воздухе парят размытые обломки, похожие на осколки. Зато затылок не болит — и это, наверное, благословение. Сон бы не сработал, потому что разум во сне лишь наполовину осознан, и она, скорее всего, даже не поняла бы, что это был он. Она вспоминает, как разговаривала с Докчей о том, каково это — умереть, и он сказал: «Если не считать нескольких деталей — не так уж и отличается от того, когда я использую свою способность». Он никогда прямо не говорил ей, в чём заключалась его способность, но она могла догадаться. Она уже знала, что это способность, позволяющая ему проникать в разум и подсознание других людей. Ли Хёнсон описывал это как странное, но ободряющее чувство, когда голос Докчи появился у него в голове. Она предположила, что если Ким Докча не может признаться в своих чувствах вслух, то, возможно, он будет более откровенен с избранной аудиторией. Хан Суён, возможно, на секунду забыла, с кем именно имеет дело. — Почему ты так против того, чтобы сказать ему? — спрашивает она. Ким Докча не закатывает глаза, но выглядит так, будто очень хочет. — Он был только с женщинами. Он невероятно красив. Ему не нравятся «отвлечения». Он много раз говорил, что убьёт меня. Вопреки твоему мнению, он ни разу не дал понять, что заинтересован. Причин очень много. «Я почти уверена, что когда он говорит, что убьёт тебя, это у него вроде как прелюдия», — мрачно думает Хан Суён. Лицо Ким Докчи искажается, и ей совершенно не стыдно — юмор побеждает. Она должна была догадаться, что одной только уединённости недостаточно, чтобы убедить Ким Докчу хоть немного открыться. Если бы она не знала лучше, то подумала бы, что одна из его способностей — это ментальная стена. — Как думаешь, может, стоит хотя бы поговорить с ним? Тебе не обязательно говорить что-то компрометирующее, просто немного открыться. Уверена, ему тоже есть что тебе сказать. Он, кажется, задумывается над этим. — Нет. Или нет. Суён хмурится. — Почему ты так сопротивляешься? Неужели это так ужасно — просто поговорить? Взгляд, который он бросает ей, напоминает ей об их ранних днях. — Почему ты так настаиваешь? — ...Что? — С твоих слов, тебе с этого ничего не светит. — Он делает широкий жест рукой. — И то, что ты говорила про «всех» — я не понимаю. Почему кому-то должно быть дело до того, говорю я с Ю Джунхёком или нет? Всё само пройдёт. Это не твоё дело. Хан Суён ощущает, как в ней поднимается волна возмущения от его слов. Этот ублюдок? ...Ну, может, это и есть её расплата. Она не была образцом морали, вряд ли даже могла назвать себя «хотя бы неплохим» человеком, так что, возможно, это расплата за прошлые грехи. Но она не может просто так смириться с этим, потому что дело уже не только в её расплате или в уроках из прошлого. Это о том, что Ким Докча даже представить себе не может, что, может быть, кто-то просто хочет, чтобы он был счастлив, что кто-то рад за него — это о том, что человек, который спас столько жизней и помог такому числу людей, даже не осознаёт, насколько он может быть важен для кого-то. Он не понимает, что несмотря на принятые им решения и принесённые жертвы— Ким Докча, возможно, на самом деле — хороший человек, который заслуживает шанс. — Ублюдок! — кричит она, швыряя в него фрагменты пространства вокруг. — Ты бы хоть раз... Нет, ты бы хоть признал, что людям не всё равно до тебя?! Я знаю, что ты знаешь, даже если зарываешь это так глубоко, что это почти выглядит, как будто ты действительно не знаешь! Туманные фрагменты исчезают в воздухе, не долетев до цели, напоминая вспышки муки и пыли. — Перестань всё время убирать себя из уравнения, будто ты человек, который никому не нужен! Она уже ближе, достаточно, чтобы ударить его, пока продолжает бросать в него неосязаемые конструкции. Ким Докча смотрит на неё пустым взглядом. — Даже я... я ведь не тот человек, кто больше всех страдает от твоих смертей. А как же Ю Сана, Ли Хёнсон и Гильён? — Её кулаки замедляются, пальцы сжимаются в сильный сдавленный кулак, пока она упирается в его грудь. — Джихё, Юсын, Чон Хивон...! Ким Докча молчит. Вероятно, он удивлён. Она и сама удивлена — не осознавала, что всё это так сильно на неё влияет. Честно говоря, она всё же поневоле начала испытывать симпатию к этому странному человеку — благодаря их общим обстоятельствам и тем чертам, которые она бы предпочла в себе не признавать. Ещё было что-то неприятное в том, чтобы стоять на его похоронах и видеть, как остальные реагируют — настоящие, сырые эмоции, когда они почувствовали, какую пустоту оставило его отсутствие. Что-то легко касается её плеча. — ...Не плачь. Она с недоверием смотрит на него снизу вверх. — Что за чёрт? Я не плачу. Уголки его глаз прищуриваются — он раздражён. Или развеселён, у него так же бывает, когда он развеселён. Но почему-то она точно знает — сейчас он раздражён. — То, что ты говорила раньше... — он смотрит на неё холодно. — ...То же самое можно сказать и о тебе. Хан Суён замирает. Он, конечно, не прав, хотя она и понимает, к чему он клонит. Она держалась особняком на протяжении большей части этой выдуманной — ставшей настоящей — истории, даже если в последнее время почти не отходит от остальных. Но её мотивы — не такие, как у него, хотя и перекликаются в некоторых моментах. Но сейчас это не главное. — Просто... поговори с Ю Джунхёком. Вы оба делаете вид, что всё это ни на что не влияет, но, наверное, было бы лучше поговорить. Ким Докча качает головой. — Он не любит мужчин. Я бы предпочёл не быть пониженным в статусе с «компаньона» обратно до «цели для убийства». — Ты снова неправильно думаешь. — Ах да? И как ты, которая свалилась ещё даже не на полпути, можешь это знать? Хан Суён стиснула зубы. — Он, может, и стал настоящей скотиной в более поздних регрессиях, но сейчас всего лишь третья. Я знаю достаточно. Не говоря уже о том, что это и так очевидно буквально всем вокруг. Но что-то подсказывает ей, что если она это скажет, он станет только ещё более скептичным, так что она удерживается. Ким Докча выдыхает слишком демонстративно, чтобы это звучало естественно. — Я подумаю. Она не уверена. Но он не отводит взгляда, когда она бросает на него испепеляющий взгляд, и выглядит, пожалуй, уставшим сильнее обычного — даже сквозь расплывчатость его лица. Может, её слова его задели. Может, он и сам к чему-то пришёл. А может, всё это время обдумывал разные варианты, просто отказывался признавать. Но сейчас в его глазах появилось что-то более честное. Она кивает. — Ладно. Проходит несколько мгновений в странной тишине. — ...Так ты не могла просто поговорить со мной, и решила, что лучший вариант — это вырубиться? — Не хочу это слышать от тебя, так что заткнись.***
После их импровизированного разговора — в ходе которого Хан Суён была без сознания, а Ким Докча использовал свою сломанную способность — ситуация, похоже, немного улучшилась. Ким Докча и Ю Джунхёк ведут себя так, будто ничего и не было. Исчезла прежняя неловкость, и всё, кажется, снова идёт своим чередом. ...И вот именно это и вызывает беспокойство. Хан Суён не уверена, рассказал ли Докча Джунхёку о своих чувствах или нет. То, что всё в точности как раньше — за исключением публичных проявлений нежности, от которых она, надо сказать, немного облегчённо вздохнула — наводит на мысль, что, скорее всего, не рассказал. Она бы даже рискнула предположить, что он сам притормозил и решил, что оно того не стоит. Что ж, для Суён это приемлемо. Немного жаль их, но она попыталась помочь, и в конце концов это не её дело. Пока никто из них не страдает и они по-прежнему справляются со своими задачами, она не видит причин, по которым их нынешнее положение — как бы оно ни выглядело — не могло бы работать. — Ким Докча! Ты здесь? Она заглядывает в проём разрушенного магазина у дома, наклоняя голову и оглядывая витрину. Когда на её вопрос отвечает только тишина, она пожимает плечами и направляется к следующему зданию. Ким Докча ушёл в этот район по причинам, которые никому не раскрыл. Он сказал, что вернётся примерно через час, но прошло уже три, и все в их импровизированном лагере начали беспокоиться. — Хан Суён, почему бы тебе не пойти его поискать? — А? Почему я? — Похоже, ты лучше остальных знаешь, куда уходит Докча-сси, и раньше вы уже что-то вместе замышляли. Хан Суён почти уверена, что в голосе Ю Сана прозвучала саркастическая нотка. Остальные согласились с Саной, и потому на Хан Суён была возложена миссия вернуть их блудного члена. Невысказанным оставался тот факт, что её способность позволяла эффективно обыскивать большую территорию, и если вдруг Ким Докча действительно попадёт в беду, то именно она будет лучшей кандидатурой не только для того, чтобы его найти, но и чтобы сообщить об этом в лагерь. Чёртовы оппортунисты. Хотя неправы они не были. Она направляется к последнему строению в этом районе, которое ещё не проверяла. Это одна из небольших станций метро, так что найти его не должно быть слишком сложно. Суён пригибается под металлическими роллетами и щурится в полумраке. Перед глазами бетонные плиты и рушащиеся стены, арки из металлических балок придают всему заброшенный вид. Не в первый раз она задаётся вопросом, зачем вообще Ким Докча пришёл сюда. Она не помнит, чтобы здесь были спрятаны какие-то предметы или проходили сценарии, так что если причина в этом, значит, это что-то из более поздних глав романа. «Что-то ценное, скорее всего», думает она, с блеском в глазах. Ким Докча вряд ли с ней поделится, но если она поможет ему выбраться из беды, может, расскажет о местонахождении другого лута. Хан Суён с лёгкостью протискивается мимо обрушившейся балки и углубляется в станцию. Здесь темно и затхло, но хотя бы нет запаха гнили. Она слышит шорох маленьких лап — наверное, крысы — но, кроме этого, признаков жизни вроде бы нет— — ...х. Она замирает в полуприседе, глаза расширяются. Звук был неразборчивый, но без сомнений — голос. «...Он и правда здесь?» — думает она, нахмурившись. «Он ранен?» Она не расслышала чётко, но это звучало скорее как вскрик, чем слово. Как бы странно это ни было, возможно, он зовёт на помощь. Она открывает рот, чтобы окликнуть, но передумывает. Конечно, это может быть Ким Докча, но может быть и кто-то другой. Или что-то другое. Вдруг он там не один? Поэтому она осторожно ступает в ту сторону, откуда, как ей кажется, доносился звук — в сторону рельсов, замечает она — стараясь не наступить на— — А-а! ...Что? Хан Суён ощущает, как по её венам леденеет кровь — чувство, похожее на страх или тревогу. Уши ловят каждый звук, даже несмотря на то, что что-то в глубине сознания кричит, что это плохая идея. На самом деле — ужасная. Она, как муха в паутине, застывает, мысли на грани догадки, а уши продолжают различать— — Ах, а-аах— — Я люблю тебя. Ах— ты такой хороший— — Вот! Вот так, я... Я тоже тебя люблю— Господи боже. Осознание, ужас и испепеляющее смущение обрушиваются на неё, как поезд на полной скорости. Хан Суён с дикими глазами пятится назад, лицо пылает, и она вяло мечтает, чтобы под ней открылась яма и поглотила её, потому что— —потому что она узнала эти голоса. Она никогда не слышала их в таких интонациях — и лучше бы никогда не слышала — но она точно знает, кому они принадлежат, она знает, кто это и... что они делают в данный момент— Оооооооооо неееет. Она разворачивается обратно тем путём, откуда пришла, стараясь не шуметь — хотя её почти тянет специально шуметь, потому что за ней следуют стоны, «я тебя люблю» и влажн— нннНЕЕЕТ, Я ЭТО НЕ СЛЫШУ, Я ЭТО НЕ СЛЫШУ— Хан Суён взлетает по лестнице метро и мчится по улице с такой скоростью, что даже ветер не может её догнать.***
Они возвращаются примерно через час после неё. — ...Хан Суён? — Не разговаривай со мной. — Ты не нашла Докча-сси? — ... — ...Это связано с тем, почему ты сидишь в шкафу? — С Ким Докчей всё в порядке. Просто... оставьте меня в покое, я скоро выйду. У неё мелькает случайная мысль: интересно, чем они занимались целый лишний час после неё — и она тут же стирает её из головы, не дав укорениться. (Внезапное озарение накрывает её, и она думает, что наконец понимает, как Ким Докча может силой воли отгонять от себя темы, о которых не хочет думать.) Проходит время — аж до самого ужина, — прежде чем она собирается с духом и решимостью подойти к нему. Он роется в своих карманах, вероятно, раскладывая по местам кучу предметов в пространстве-хранилище, когда она подходит и кашляет в кулак. — Эм, — красноречиво говорит Хан Суён. Она уже чувствует, как её лицо горит. Ким Докча смотрит на неё так, будто одновременно настороже и обеспокоен. — ...Хан Суён. Да? Что такое? Она вдыхает. — ...Я просто хотела сказатьпоздравляюпокаяпошла. Она успевает краем глаза заметить, как он замирает, прежде чем уносится прочь шагами, какими раньше в жизни не ходил. Оказывается, Ким Докча совсем не слишком туп, чтобы понять, откуда её реакция — потому что он потом три дня избегает зрительного контакта с ней. (Не то чтобы она об этом знала. Ей искренне радостно за них, но она просто не может смотреть ни на одного из них, не вспоминая ту... прискорбную ситуацию.) Короче говоря, какое-то время всё между ними было немного неловко.
