Линза(ИИ)

“Запрет не убивает слово. Он делает его громче.” ⸻ ШКОЛЬНЫЙ АКТОВЫЙ ЗАЛ Висит портрет президента, пахнет свежевымытым полом и мылом “Детское”. На сцене — директор Трофимов, микрофон хрипит. В зале — родители. Словно суд присяжных без права голоса. — Мы столкнулись с подрывом дисциплины. С анонимной травлей. Искажением образа школы. — Наши дети попали под влияние… неформальной группировки. Кружки, как видите, могут быть не только творческими, но и опасными. Мать Лианы стискивает руки. Отец Варвары молчит, взгляд в пол. Рядом с ними Фаина стоит у стены. Не боится. Не улыбается. В зале говорят: “Развращение”, “анонимки”, “подстрекательство”, “выставляют на посмешище”. Но всё, что слышит Фая — шуршание монтажной ленты внутри головы. ФОТОКРУЖОК. ПОД ЗАПРЕТОМ Маленькая тёмная комната. Красный свет погас. Химия изъята. Лиана сидит на полу, спиной к пустому столу. Рядом — Варя. — Мне запретили сюда приходить. Сказали, что это теперь “объект разбирательства”. — Мне отключили телефон, — вздыхает Варя. — Отец думает, я “участвую в секте”. — А ты? — Я просто хотела снимать. Пауза. — Ну теперь ты снимаешь — настоящую войну. Лиана вытаскивает из кармана старую проявленную плёнку. — У нас всё ещё есть негативы. А пока есть негатив — можно делать отпечатки. Они переглядываются. Зажигается фонарик. Начинают искать старую лампу. УЛИЦА. ТОРГОВЫЙ РЯД Рынок у станции. Дождь, запах подгорелых пирожков и дешёвого пластика. Каравашкин идёт по мокрым плиткам. Замёрз, руки в карманах. На палатке с аудиокассетами — надпись от руки: “СТЕНА. Школьная правда. 20 рублей.” Он останавливается. Смотрит. На прилавке — кассета с его голосом. — Это ты записал? — спрашивает продавец. — Голос твой? Кассета улетает. Уже три штуки купили. Матвей берет одну, платит. Говорит глухо: — Это не кассета. Это… улика. — А что теперь? — усмехается продавец. — Будут сжигать? ШКОЛА. КОРИДОРЫ. РАЗГОН Завуч идёт по коридору, за ним охранник. У одного — список. Фотокружок закрыт. Кинокружок “временно заморожен”. Музыкальный отменён “по санитарным причинам”. Элина стоит у окна, смотрит, как из учительской выводят Илью. — Он что-то сказал? — спрашивает Саша Павлов. — Только одно слово. “Монтаж.” Фая отходит от двери. — Они думают, если выдернут нас поодиночке — ничего не соберётся обратно. Гончаров появляется в коридоре. Варя замечает его. — Ты знал, что будет? Он молчит. — Ты же им всё слил, да? Он отворачивается. Фая подходит ближе. — Если ты с ними — ты просто файл в архиве. Если с нами — ты часть плёнки. Он не отвечает. ДОМА Комната в коммуналке. Пыль. Отец курит у окна. Варя входит. — Мне сказали, ты подговаривала других девочек. — А ты когда-нибудь пытался меня услышать? Он оборачивается. — Не в моём положении тебя слушать. Мне бы работу не потерять. Варя достаёт из рюкзака фото. На нём — лицо старшеклассника, тянущегося кулаком к Каравашкину. Всё в фокусе. — Вот, что я делаю. Я показываю, когда никто не смотрит. Он долго смотрит. — Этого нельзя печатать. Это опасно. — Опасно — молчать. КВАРТИРА ЛИАНЫ. НОЧЬ Комната с выключенным светом. Фонарь. На полу разложены фотографии, отпечатанные тайком. Фая, Элина, Илья, Каравашкин, Варя, Саша — на плёнке. Всё соединяется. Лиана берёт клей и картон. — Мы соберём номер. Один. Подпольный. Не для школьной доски. А для улицы. — И где ты его повесишь? — шепчет Варя. — Там, где его прочтут: на автобусной остановке, на двери подвала, в подземке у станции. Где живут настоящие “ученики”. РАННЕЕ УТРО. ДВОР ГИМНАЗИИ Фая, Илья, Саша, Варя, Лиана, Каравашкин — стоят у стены старого корпуса. На ней — клеят последнюю страницу. Название выведено от руки: “СТЕНА. №2. Реконструкция” Внутри — цитаты, фотографии, история побоев, портреты участников. Без подписей. Только факты. Только лица. Гончаров стоит на расстоянии. Смотрит. — Ну что, теперь вы террористы? — спрашивает он. Фая поворачивается: — Нет. Мы архивариусы вашей лжи. София Раменская находит одну из копий на остановке. Разворачивает. Смотрит.Директор Трофимов получает звонок: “СМИ заинтересовались…”Элина зашивает старую плёнку нитками, как рану.Каравашкин печатает на машинке: “Следующая глава — о библиотеке. Там тоже спрятаны кости.” “История не стирается. Её просто чаще всего печатают те, кому удобно. А мы — неудобные.”