ИтАк в моде при любой погоде

Нож, окутанный голубой кровью, со звонким стуком падает на пол, и застывший в удивлении Такуми боится вдохнуть. Потому что стоя на своей территории, ему действительно не по себе. Итан смотрится, кажется, напуганнее священника, но его кулак все равно взмывает наверх, готовясь к удару. Ненависти в роботе больше страха — это чувствуется в том, как легко теряется земля под ногами. — Ты постоянно это делал со мной, — грудь Эллингтона резко вздымается. Он дышит часто и громко, будто закипая изнутри, и мужчина не может сдержать нервозной улыбки при виде такого разгоряченного механизма. Наверняка старый и прогнивший, рассуждает Котомине, даже не пытаясь отбиться от следующего удара, прошедшегося по скуле. Наверняка Итан такой же прогнивший, как и всё в этом мире, но строит из себя героя-неженку. Похоже, что так и есть, ведь по-другому и не объяснить то рвение, с которым он вбивает священника в кафедру, держа всего одной рукой за одеяния. — Не понимаю, о чём ты, — хрипит побитый и несчастный, пытаясь подтянуться к своему оружию. Не получается; руку грубо отдергивают и через мгновение он оказывается прибитым лицом к полу. Больно. Во рту скапливается кровь — прикусил язык, видимо. Такуми смотрит так забито и одновременно так нахально, что получает очередной удар. — Лезешь в голову. Пудришь мозги всем, впутываешь её в свои планы и думаешь, что будешь безнаказанным. Святоша херов, я устал от этого! — Итан задыхается от злости, священник под ним — от необъяснимого чувства восхищения. Возможно было что-то другое в этом сломанном механизме. То, что радовало ещё больше, чем мысль о его притворстве — Итан ни капли не притворялся, но постепенно начинал погрязать в грехе. Наивное, невинное дитя, что будет предано огню надвигающейся революции, уже тонет в грязи его окружающей. Это ли не прекрасно? Наглядная картина того, почему этот мир нуждается в изменениях, мучающийся и жестокий ко всему, что в нем находится.