los descansos

Джонни, вообще, никогда не мог назвать себя ценителем природных пейзажей, вернее, он даже не задумывался об этом. Хотя к изучению истории различных реликвий и покупке всяких Хичули подходил ответственно, готовый сражаться за убежденность, что разбирается в искусстве. Бывало, даже при съемках подходил с такой внимательностью и мелочностью к декорациям, что режиссеры готовы были потратить уже сколько угодно сотен на очередной неголограммный цветок, лишь бы великий Кейдж заткнул свой мудрый рот и перестал трепать нервы всему человечеству из-за того, что капельки на листочке выглядят нереалистично и дёшево! Несмотря на это, прямо сейчас, сидя на гладких ступенях горячего источника и попивая какой-то девчачий алкогольный коктейльчик, он резко почувствовал просветление в области познания прекрасного и элитарного, ибо, когда рядом с тобой по-ренессансу обнаженный Кенши Такахаши с хриплым выдохом лохматит свои угольные волосы и опрокидывает скрытую кровавыми бинтами голову на бортик сзади, крайне выразительно ругаясь на языке страны восходящего солнца… да, считать, что ты не разбираешься в идеалах красоты, как-то совсем латентно. Джонни всё-таки не настолько старомоден. Спасибо, Лю Кан великодушно позволил всем своим бедолажным чемпионам (и не только) остаться в храме и заслуженно отдохнуть. Из-за необходимости разъяснить весь сюрреалистичный заговор Шан Цунга, Куан Чи и прочих плохишей, которых Кейджу запоминать просто не захотелось (кто вообще придумал имена из нескольких слов?), отдых, конечно, пришлось ненадолго отложить. По большей степени это, правда, волновало его не из-за «сверхурочной работы», а из-за того, что одному самоуверенному азиатскому герою следовало бы получить качественное лечение. Кенши было тяжело всю дорогу. Джонни не мог этого не видеть. И вот, теперь они напиваются раздетые в обложенном камнями водоеме, который Кейдж присматривал себе с первого дня, и обсуждают все, что только может прийти в их эгоистичные головы. — В каком дерьме мы оказались, а? — Такахаши чрезвычайно уж неоднозначно постанывает на последнем слоге, как будто ему не просто больно оттого, что он буквально наживую лишился обоих глаз несколько часов назад, а теперь ещё и теплые па́рики усиливают все радости. — Да, приятель, это точно будет лучший проект за всю мою фильмографию, иначе я лично устрою гребаную войну миров, — Джонни расслабленно откидывается на бортик из булыжников и наконец-то чувствует, как все забитые за последние полдня мышцы болезненно расслабляются. Видимо, это место богов не зря так назвали. — Торопись, у тебя много конкурентов, — он тихо усмехается. Сладко. Джонни иногда теперь очень благодарен, что его спутник лишён глаз, иначе он бы точно увидел, что Кейдж не сводит с него взгляда ни на минуту. Он смотрит, смотрит и смотрит опять и даже при желании не может концентрироваться на чем-то другом. Это не какое-то глупое пубертатное чувство или первый трепет в универе, нет, они два взрослых мужчины, естественно, они не идиоты. Просто, когда у тебя есть Кенши Такахаши, ты не захочешь ничего. — Эй, не говори так! — приходится все же вспомнить, что здесь не просто музей или модельное шоу, где можно пялиться и молчать. — Я… Иначе я не позову тебя на предпоказ. Кенши по привычке кривит какое-то гротескное лицо и поднимает брови, но сьюсекундно хмурится и шумно выдыхает сквозь сжатые зубы. Об активной мимике тяжело забыть. Даже если у тебя две глубокие дыры в лице. Кейдж не сразу замечает, что непроизвольно дернулся в чужую сторону. — Оу… Ты меня оскорбил. Я думал, я буду главным героем. Или твое голливудское выс- величество не позволит кому-то получше занять первое место, а? Он пьяный. Это видно. — Говорил же, у тебя гениальные сценаристические способности. Иди в кино, тебя оторвут с руками! — Уже натерпелся, — Такахаши резко обрывает и опускает голову, будто смотрит в воду. На себя. Странно осознавать, что человек в полуметре от тебя, возможно, отчаянно пытается разглядеть свое отражение, но не видит даже черноты. — Я к тому, что… Хэй, ты бы явно лучше сыграл, чем Кун Лао, да? — Джонни чувствует какую-то отдаленную ответственность за предыдущее затрагивание неприятной темы. Хотя подобные угрызения совести он намеренно пресек ещё в старшей школе. Зачем винить себя во всем? Плевать, что подумают люди, если какая-то фразочка их расстроит — не его проблемы. Жаль или наоборот, схема работает не всегда. Кейдж ругается себе под нос и с трудом возвращает коктейль на место. — Бедолага… — Так вот. Как это связано с моими сценаристическими способностями? Сам не понял… что сказал. — От этого Кун Лао становится менее чмошным актером? — Нет. Кенши наконец-то улыбается, и Джонни гадает, сколько ему лет на самом деле. Он выглядит настолько очаровательно, что вызывает ощущение, будто наяву он лет на десять старше, чем кажется. Ну, ничего, это их, наоборот, роднит. Кенши красивый, а Джонни Кейдж это Джонни Кейдж. — Я клянусь, я раз семь сегодня забыл, что он вообще был с нами. Такой смелый и активный был тут, а на деле замолчал, как испуганный котёночек. — Чтоб девочки пожалели. Нет, просто на переднем плане были мы с тобой, самурай. — Тогда я завидую котенку. Кейдж сейчас должен взгрустнуть по золотой классике жанра, но ему очень, очень хочется ответить «Ты и так». Какие-то последние трезвые молекулы мозга отговаривают, кричат в агонии, умоляя этого не делать. «Не позорься, Джонни, или кончишь, как в прошлый раз с Крис!» — лепечут они. Ну и ладно, он скоро по-другому кончит. — Не твоя вина. — Эта Милена такая сука. Она с первого дня меня напрягала, честно. Слишком… — Стервозная. Да, женщины там особо не отличаются от наших. Но ее сестра… — Синяя? — Кенши значительно воодушевился, даже подав корпус вперед. — Это, потому что она выслушивала твое пьяное нытье на банкете? — Нет, потому что она реально крутая и умная. Она интересная, с ней много о чем можно поговорить. С чего вы все взяли, что я тупой ублюдок, я очень образова- — Со мной говори. Раз уж у тебя такие стандарты идеальности. Такахаши продолжает свое непонятное движение по искревленной алкоголем траектории и практически падает в воду, видимо, совсем не замечая, что до Джонни расстояния было больше, чем он предполагал. Хотя… как бы он заметил в принципе? Благо, Кейдж со всем своим героизмом вовремя успевает подхватить его. Кенши наваливается сверху и не предпринимает даже малейших попыток подняться самостоятельно, к тому же довольно ухмыляется где-то под ухом. Просто превосходно. — Эй-эй, дружок, не любишь прелюдии? — Джонни чувствует себя как-то неловко даже во время очередной шутки. И каким-то чудом, чем ему становится стыднее, тем Такахаши приятнее. Спирт, кажется, неплохо разболтал его границы сдержанности и хладнокровия, оставив за собой большую, гигантскую проблему, с которой Кейджу разбираться очень уж (не) хочется. Наконец недо-самурая удается усадить на его правильное место, чему тот совершенно не рад. Даже задержал руку на чужой шее, достаточно сильно напугав этим: очень хорошую физическую подготовку никто не отменял, а оказаться со сломанной шеей посреди ночи и, даже не дома — какая-то слишком уж жестокая судьба. И Джонни не удивился бы, услышав хруст. Вряд-ли Кенши хоть что-то сейчас контролирует. Это вообще первый парадоксальный раз, когда проблемы с алкоголем не у бывшего алкоголика, хотя черт там знает, какое прошлое было у Такахаши в Японии. Кейдж слышал, там тоже какие-то проблемы с чрезмерным употреблением спиртного. — Не я заставил тебя залезть сюда, раздеться и теперь пялюсь. — Как ты- — То, что я слепой, не значит, что я не вижу, что ты делаешь, Брэд Питт. — Черта с два, я лучше Брэда Питта! Вспомни «Войну миров: z», это то ещё дерьмо! — В этом вина сценаристов, а не актера! Если я начну вспоминать, в каком дерьме снимался ты, ты тоже обвинишь в этом всю съёмочную группу, только не себя! — Да, потому что я практически не совершаю ошибок. И, эй, я признаю, у меня были плохие проекты. Эти чёртовы «Ямы плоти», я даже вспоминать не хочу! И я всегда хвалю партнёров по площадке- — Скорее партнёрш. — …Когда дело доходит до окончания дубля или окончания съёмок в целом. То, что ты этого никогда не видел, не значит, что этого не было! Джонни раздражённо закатывает глаза и со всей викторианской обиженностью отпивает свои «…Карибы». Все всегда оборачивалось приблизительно в одну сторону, когда касалось самооценки и гордости великого актера. Не сказать, что он разозлился сейчас, конечно. Кейдж давно привык к общению с Кенши и к постоянным попыткам подкинуть свинью друг другу. Если честно, по его инициативе они и начались. Не зря же Джонни вечно упоминал Сенто даже в самых неподходящих ситуациях: крайне уж нравилось смотреть на скривленное под притворным спокойствием лицо Такахаши (такое очаровательное). — Моя бывшая женушка Крис так же себя вела! Сидела со мной каждый долбаный раз на съёмках, чтобы дома обвинять в эгоизме. «Ой, ты зазвездился, Джон», «Ой, я выходила замуж не за Джонни Кейджа, а за Джонатана Карлтона, Джон!» — он специально выдавил писклявый голос для большей правдоподобности. — Она ушла, обвинив меня в банкротстве, типа, трачусь слишком много, не такой крутой, как раньше. Как будто я лузер с дорожки, да, а не голливудская звезда, эй! — Я никогда больше не смогу видеть. — А я- Ты никогда больше не сможешь видеть. Кенши сказал это с такой роковой безэмоциональностью, что стало жутко. Холодок пробежал по спине, как после дешёвого ужастика. Это хуже, хуже, чем, если бы он начал истерить и плакаться. Но Джонни по его глазам читает полное смирение со своей судьбой, отсутствие обреченного на провал сопротивления анатомии. Просто болезненное приятие. И Кейдж отвечает ему так же равнодушно, ибо смысла в лишних эмоциях нет. Они не дети, понимают, что слезами горю не поможешь. Особенно, когда слезам литься неоткуда. — Тут горячо. Тебе не распарило? — Немного. Но их обезболивающие работают. А вот мигрень… Мигрень адская, — он оглаживает изрисованными пальцами края своей повязки на лице в подтверждение слов. Джонни чувствует в глубине что-то походящее на сочувствие, на сожаление, даже некоторую нежность, которую Кенши в принципе-то заслуживает. Хочется сказать что-то из разряда «Я понимаю, как тебе больно», но Кейдж прекрасно осознает, что он не понимает. И искренне со всей верой надеется, что никогда за свою великую жизнь не поймет. Такого «и врагу не пожелаешь» (хотя вышло так, что накликал на почти лучшего друга). Он осматривается, уже чувствуя нарастающее зловещее натяжение в груди, как напряжённый саундтрек перед сценой битвы. Неприятное, очень хреновое ощущение, которое Джонни предпочел бы забыть, потому сейчас и попытался загнать куда поглубже в пучину своей души, время для паники ещё не настало. Кейдж не находит, к ироничной грусти, ни одного предмета вокруг, способного облегчить страдания его напарника. Желалось бы сейчас предпринять хоть что-то, чтобы расслабить Такахаши, исполнить свой честный долг друга, ну, и просто показаться неплохим человеком (или приятнее в чужих глазах, ага?). Джонни обречённо выдыхает, не понимая, как эрудиция и смекалка могли подставить его в настолько ответственный момент. Возможно, единственный в жизни момент! — Ты чего? — без ответной реакции не обошлось. Кажется, кто-то подзабыл, что плавится здесь не один. — А. Э, мартини сушит! — Где ты достал мартини? Почему ты пьешь мартини, а я грёбаный «Какая-то фигня на Карибах»?! — Кейдж хочет выдохнуть, потому что, как оказалось, алкоголь неплохо подзапутал нейронные связи в очаровательной голове Кенши, отчего теперь он не умеет строить вообще никакие логические цепочки. Однако очередная перепалка даёт просветление и, о, лорд! в коктейле плавает лёд! Джонни, очевидно, гордый своевременным открытием (что несомненно было проявлением его высочайшего интеллекта), ухмыляясь, как перед заведомо известным скримером в кино, с аристократичным изяществом подносит руку к своему бокалу и торжественно возносит над головой Такахаши. Ждёт пару секунд, а потом так же плавно (в его мудром взгляде, конечно) подносит к чужому лбу и касается. — Что ты, мать твою, делаешь?! — если бы Кенши был котом, он бы сейчас весь распушился. Но он только с из космоса заметной амплитудой вздрагивает, но не отстраняется: боится, наверное, удариться о стеклянную ножку и усугубить свое нелегкое положение. — Пытаюсь тебе помочь. Такахаши ничего не отвечает. Только задумчиво и до безумия развратно приоткрывает мокрые губы. О чем думает, интересно? — Левее. Левее от центра, где висок, — неожиданно откликается и дышит как-то… переживающе? Джонни подчиняется сию минуту и аккуратным, может быть, самым аккуратным способом передвигает руку с бокалом. На лбу Кенши остаются мокрые холодные капельки, медленно стекающие на его повязку. Кейдж ловит себя на мысли, что надеется на обезболивающий эффект от этой влаги. Сам нередко прикладывал себе бутылки с виски или мартини, пока тонул в пучине алкоголизма, когда мигрень становилась невыносимой. Может, по этой причине сейчас быстрее понял, как действовать, хотя уже поругал себя за слишком медленную сообразительность: себе помогал всегда, а тут забыл, как это делать. — Спасибо… — Кенши делает глубокий выдох. Вероятно, он бы прикрыл сейчас глаза, похлопав длинными обсидиановыми ресницами, если бы имел это все. Джонни засматривается. Он невольно фантазирует, что сейчас, должно быть, испытывает его спутник по несчастью. Кладет ладонь ему на мускулистое пёстрое плечо с выведенными узорами традиционных татуировок якудза — Кейдж немного изучал эту тему, его, в целом, к японской культуре притягивало каким-то образом необычайным. Может, судьба с самого начала преначертала ему поездку, полет, потелепорт… во Внешний мир и предварительную встречу с абмициозным самураем ХХI века. Не знает, Джонни сейчас так пьян, что уже в любую надуманную херню готов верить. Прыгает вокруг своего многострадального Такахаши и виляет хвостиком от того, как рад его видеть. Кенши кладет свою — тоже искусно очерченную переливаниями бирюзового и красного цветов — ладонь поверх, неощутимо сжимая, и Кейджа слегка уносит с этого контраста. Вот перед ним могучий и опытный боец, убийца с железными мышцами, а за ручку держит, как маленькая девочка, которая не может уснуть без сказки в темную страшную ночь с грозой: «Папочка, почитай ещё что-нибудь, я не могу заснуть!». Он незаметно для самого себя улыбается. Хорошо. Ничего более, никаких других определений или попыток описать, просто: хорошо. — Ставлю на то, что ты сейчас смеёшься, как влюбленная дурочка. — Да? С чего это мне быть дурочкой? Не я не догадался даже лёд к своей мигрень-адская-голове приложить. — То есть, не отрицаешь за влюбленную? Джонни молчит. Будь он чуть внимательнее, заметил бы мимолетный кадр страха разочарования в мокром лице Кенши. — Не-а.