Уходя за кулисы

      Кейн с улыбкой уходит от игроков, позволяя им вдоволь насладиться едой. Они все вместе сидят за столом. Все его привычные пять игроков и новенькая, которая пришла на место... Кейн закрывает за собой дверь в спрятанную в цирковых стенах комнату и улыбка сходит с его лица, позволяя наконец вздохнуть. Уголки губ опускаются, взгляд становится рассеянным и тусклым, почти пустым. Кауфмо рассеялся. Он должен был догадаться, что запирание игрока в комнате и в этот раз закончится рассеиванием. В конце концов, это далеко не первый человек, которого он отправил в подвал. Кейн садится на кровать, щелчком отправляет всю свою узкую неудобную одежду на манекен. Его тело, скрытое весь день под этим тугим костюмом, наконец может дышать. Кейн смотрит в пол, не думая о своем внешнем виде. Достаточно щёлкнуть ещё раз и он окажется в своей домашней пижаме, теплой, свободной, которая не мешает ему двигаться. Однако он опускает руку на кровать и сам спиной падает на нее же, закрывая глаза. Ещё один игрок. Ещё один человек. Он уже не знает, какой это по счету Рассеянный. Может, десятый, а может, и пятнадцатый. Как же все это надоело. Когда Кейн был ребенком, манекены рассказали ему, для чего он здесь. Они сказали, что он будет главным в цирке, будет придумать приключения для своих людей, помогать им жить в этом мире. И Кейн, маленький рыжий мальчик с разными глазами, верил в это. Он нарисовал много рисунков, где он в красивой одежде стоит рядом с людьми и они его любят, и он улыбается... Он верил в это и будучи нескладным подростком, когда сидел за книгами о своей работе. Все эти книги, которые цирк ему присылал, давали информацию о том, как он должен себя вести, что говорить, как устраивать приключения. Ни слова о том, как понимать людей. Но это и не казалось важным тогда. Он учил этикет, развивал свою магию, учился правильно приветствовать игроков. Даже когда он уже превратился из гадкого утёнка в симпатичного юношу, даже после жестокого отрезания манекеном-воспитателем его длинных волос он верил, что прекрасно справится с своей будущей ношей. Однако когда сюда начали действительно попадать люди, он понял, что все далеко не так радужно,- эта ужасно облегающая одежда давила, короткие волосы раздражали, а реакция на него людей удивляла. Никто из них не был рад его присутствию. Никто из них не хотел проходить те самые приключения, которые он так старательно создавал. Они пугались его появления рядом, его смеха, голоса, отводили взгляд, когда он старался заглянуть им в глаза. Их пугали его неестественные движения, резкость, его странные идеи. Но больше всего игроки осуждали его за то, что он их не понимал. Он и сам чувствовал, что между ним и его труппой есть что-то вроде стены - неосязаемой, невидимой, но явной. И чем больше он старался стать для этих людей идеальным конферансье, тем больше они его избегали. Он перечитывал книги ночью, не понимая, что идёт не так. Он улыбался даже тогда, когда чувствовал, что его все боятся. Но самое худшее его воспоминание ничто не перечеркнет. Тот человек рассеялся прямо посреди зала, прямо посреди людей. Это превращение заставило Кейна, молодого и неопытного, замереть от ужаса и неожиданности. Черная масса с глазами, агрессивная и безобразная, напала на людей. Его попытки утихомирить тварь, вернуть ее к нормальному облику не увенчались успехом. Монстр становился все агрессивнее и единственное, что мог сделать Кейн, - спрятать существо туда, где оно не достанет остальных людей. Он никогда не забудет эти вопросы, полные ужаса, отвращения и ненависти взгляды на него. Не забудет собственные попытки вернуть человека в норму в подвале. Все игроки начали держаться от него так далеко, как могли. Многие отказывались выходить из комнат на приключения, поливали его грязью за спиной. Когда впервые была устроена панихида по рассеянному, он понял, что ему не место среди игроков,- каждый из них проклинал его, видя рядом с рамкой на сундуке. С тех пор прошло достаточно времени, чтобы он смог понять некоторые вещи. Он перестал реагировать на рассеивание при игроках так, будто это трагедия. Они от этого становятся только тревожнее. Ему не стоит появляться на панихидах, лучше уйти и дать труппе самим порыдать по товарищу. Он там не нужен. Он не должен реагировать на любые оскорбления его личности, любую попытку его унизить или обвинить. Ничто не поможет ему объяснить игрокам, что он и сам не понимает, что происходит. Никто не поверит, что ему тоже тяжело осознавать, что ещё один человек рассеялся. И самое главное, что он уяснил за годы своего здесь нахождения, - никому из этих людей, новых, старых или будущих, нет и не будет дело до того, что он чувствует. Для них он всего лишь олицетворение этого проклятого места, просто вещь, которая выглядит, как человек. Никто из них никогда не будет относиться к нему, как к такому же человеку, что и они. Он не сможет понять их, помочь им или быть любимым, - они всегда будут избегать его, что бы он не делал. И он привык. Да, он привык к этому, хоть иногда и больно от осознания собственной никчемности. Он ведёт себя, как в тех книгах, никогда не унывает на глазах у зрителей, всегда знает, чем можно их "растрясти". Наступит новый день и он снова появится со своей лучезарной улыбкой в своем алом фраке перед труппой, понимая, что никто из них не ждал его появления. Отправит их на приключения, сядет за новые идеи, закурит трубку... Будет дальше вести себя, как их единственный и неповторимый конферансье этого цирка. А пока что можно отдохнуть. Уткнуться в подушку, обнять большую плюшевую пчелу и поджать к груди ноги. Можно вспомнить, что говорил ему Кауфмо в последнюю встречу, или представить, какая будет реакция у Помни после ее первого приключения. Можно даже помечтать о том, что рано или поздно кто-нибудь спросит из них "Хэй, Кейн, кто дал тебе такое замечательное имя?" и он ответит что-нибудь вроде "О, я сам его придумал, когда узнал, что у людей должны быть имена! Мне понравилось, как оно звучит, и теперь это мое имя!". Кейн хмыкает от этой мысли и проводит по рыжей голове рукой, пальцами расчесывая приглаженные и закреплённые лаком волосы. Рыжие пряди неаккуратно падают на лицо и постель, но ему все равно. Волосы средней длины разметались вокруг головы рыжим ореолом. В любом случае, это не важно. Завтра, когда его увидят игроки, он снова будет с идеальной укладкой, тростью и этой привычной улыбкой, которую он надевает, словно маску. И, если присмотреться, может, кто-нибудь заметит из игроков, что его блестящие глаза на самом деле внутри давно потухли.