О неприятностях на работе

Се Лянь ждал своего мужа из командировки третью неделю. Хуа Чэн должен был появиться на пороге с минуты на минуту. Электронные часы на кухонном столе невозмутимо пробили четвертый час ночи. Се Лянь отчаянно рвался встретить мужа и помочь с чемоданом, но Хуа Чэн так же отчаянно умолял его лечь спать как обычно и не тащиться в аэропорт на рассвете.  Се Лянь мог бы приехать, не слушая возражений, но он не хотел расстраивать Хуа Чэна лишний раз. Еще в одиннадцать вечера по телефону он клятвенно заверил мужа, что уже готовится ко сну, но так и не смог сомкнуть глаз.  Он так скучал, что в последнюю неделю с тоской сверлил взглядом календарь на холодильнике и считал дни. Это был первый раз, когда они разлучались больше, чем на неделю за год их брака.  Самого сладкого и самого любвеобильного брака, если говорить точнее.  Се Лянь до появления будущего супруга в его жизни искренне считал, что влечение ему чуждо. Переживая, что с ним что-то не то, он вычитал в интернете два занимательных термина: «асексуальность» и «импотенция». После знакомства с самым горячим во всех трех мирах мужчиной и «асексуальность», и «импотенция» посыпались, словно карточный домик. Се Лянь даже в пубертате не чувствовал себя таким озабоченным, как в последние полтора года в свои внушительные тридцать.  Се Лянь ощущал себя дорвавшимся до запретного плода до безобразия влюбленным подростком.  * Услышав скрежет ключа в замочной скважине, Се Лянь вскочил, как ошпаренный, и пулей понесся к двери, напрочь забыв о том, что собирался хотя бы попытаться притвориться спящим.  Хуа Чэн, только увидев его, бросил все сумки и распахнул объятия. Се Лянь подлетел к нему, обхватил руками его шею, а ногами — талию и повис, уткнувшись носом под подбородком и рвано дыша, сходя с ума от искрящейся радости, пока не услышал кашель и хриплое:  — Гэгэ, гэгэ, не удержу... — Се Лянь почувствовал, как дрожат руки, обхватившие его под бедрами, и мигом слез. — Что такое? Се Лянь с беспокойством вгляделся в его лицо, хотя хотелось просто вцепиться, дышать им и не выпускать из постели следующие двадцать четыре часа. Только вот из состояния Хуа Чэна можно было сделать лишь один вывод: он эти двадцать четыре часа будет спать как убитый. Саньлан выглядел... Ужасно уставшим. Конечно, его муж был великолепен всегда. Се Лянь не знает еще людей, которые могли бы в любой ситуации выглядеть, будто сошли с глянцевой обложки. Однако... Его бил тремор. В здоровом глазу Се Лянь отчётливо рассмотрел лопнувшие капилляры. Саньлан даже будто похудел на пару килограмм.  Обычно, если они не виделись больше двух дней, Се Лянь даже не успевал договорить свое «Привет, Саньлан», ведь его прерывали голодным поцелуем.  Се Лянь попытался поцеловать его. В этом действии не было и половины привычного напора, но Саньлан мягко отстранил его и убитым шепотом попросил:  — Пожалуйста, не надо, гэгэ. Я не чистил зубы.  Се Лянь слышал, какой горечью и отвращением к себе сквозил любимый голос. Он знал, что спорить и доказывать, что «мне все равно» — бесполезная затея сейчас.  Хуа Чэн натянул на лицо более-менее нейтральное выражение и тихо спросил:  — Гэгэ не ложился?  — Нет, — Се Лянь виновато улыбнулся и потер ладонью заднюю сторону шеи. — Не смог уснуть. Очень ждал тебя.  — Прости, — Хуа Чэн опустил голову, будто готов был принимать наказание.  Ох, Се Лянь слишком хорошо знал этот тон. Он знал эти бесконечные извинения ни за что. Он знал, почему Хуа Чэн не протягивает рук, чтобы прикоснуться к нему.  Хуа Чэн за что-то наказывал себя.  И с этим предстояло разобраться.  — Не извиняйся по пустякам. Сколько ты спал? — Се Лянь обхватил его щёки руками. Потянулся к губам и осторожно поцеловал в уголок. Хуа Чэн не ответил. Его руки, обхватившие предплечья Се Ляня, дрожали, но он не смел даже посмотреть ему в лицо. — Давай по-другому. Саньлан, ты вообще спал?  — Сегодня? — Хуа Чэн еле-еле улыбнулся, все еще смотря в пол. Он знал, как Се Лянь расстраивался, когда он настолько наплевательски относился к своему здоровью, но соврать не смог бы. — Сегодня нет. Вчера часа три, может быть.  — Угу.  Се Лянь, полный решимости, мягко, но без возможности возразить, толкнул его на пуфик, стоявший в углу. Поцеловал в макушку, занёс его чемодан и сумку с личными вещами в комнату. Хуа Чэн хотел было открыть рот и запротестовать, но Се Лянь припечатал его взглядом прямо к этому пуфику.  А вот когда его муж опустился на колени и стал развязывать шнурки на сапогах, Хуа Чэн собрал все силы в кулак и выдал еле слышное «Гэгэ, пожалуйста, я сам». Се Лянь ни на секунду не останавливаясь, заговорил:  — Горе ты луковое, — когда Хуа Чэн попытался начать расшнуровывать второй ботинок самостоятельно, и ему мягко-мягко, почти неощутимо, но прилетело по ладони. — Саньлан, не мешай мне заботиться о моем муже, ладно?  Хуа Чэн вздрогнул, когда две сильные руки оторвали его от пола.  — Саньлан, умоляю, не перечь. Я люблю тебя.  Се Лянь поцеловал его в висок. Хуа Чэн выглядел разбитым. Его тело в руках Се Ляня было деревянным. Се Лянь принес его в ванную, усадил на бортик, придерживая, чтобы не упал, и спросил абсолютно искренне, без тени насмешки:  — Тебе помочь умыться?  Хуа Чэн бы потерял гордость, если бы заставил своего мужа носиться с ним как с лежачим инвалидом, поэтому потряс головой, из-за чего зрение тут же поплыло. Он не снял повязку, как обычно делал это перед умыванием, а просто сдвинул её на затылок. Попытка спрятаться. Защититься.  — Угу. Если что, я рядом, — улыбнулся Се Лянь, сделав вид, что ничего не заметил. И положил ему руку на спину. — Саньлан.  Это прозвучало строго.  — Ты там нормально питался?  — Пойдёт.  — Нет не пойдёт, у тебя позвоночник торчит.  — Прости.  Се Лянь очень, очень красноречиво хлопнул себя ладонью по лбу. Прислонился к нему со спины, прижимаясь щекой между лопаток.  Спустя минуту тишины, он осторожно спросил:  — Саньлан, что случилось?  Хуа Чэн сполоснул рот, натянул повязку обратно, чем очень расстроил Се Ляня, и тихо проговорил:  — Все в порядке. У гэгэ нет причин беспокоиться.  О, Се Лянь и не надеялся на честный ответ.  * Се Лянь помог ему раздеться, натянул на еще более холодное, чем обычно, тело пижаму и негромко произнес:  — Я принесу еду.  Хуа Чэн тут же вскочил, приняв вертикальное положение, чтобы остановить Се Ляня, от чего в висках застучало и голова закружилась, но тот уже скрылся в кухне.  * — Саньлан, что случилось? — Се Лянь лежал у него на груди, явственно ощущая неравномерно учащенное сердцебиение. У Саньлана всегда так было, если он продолжительное время пренебрегал сном.  Хуа Чэн замотал головой.  Он чувствовал себя отвратительным, грязным, слабым и ни на что не годным.  Недостойным. Его тело, прижатое к телу Се Ляня, ощущалось как осквернение.  — Саньлан.  Хуа Чэн снова не ответил. Это уже начинало напрягать.  — Милый, — Се Лянь использовал трюк, который срабатывал на Хуа Чэне всегда. Его муж сходил с ума от ласковых слов, и в определенных ситуациях Се Лянь этим прекрасно пользовался, но сейчас это должно было сработать как спусковой крючок. Хуа Чэна нужно было вывести на эмоции, чтобы он больше не смог притворяться, что все в порядке.  Это не сработало.  — Родной, — Се Лянь придвинулся к нему, укутывая в кольце своих рук и поднимая Хуа Чэна в сидячее положение. — Я очень скучал. Пожалуйста, поговори со мной.  Спустя секунду он услышал сдавленный всхлип и почувствовал, как ему уткнулись в шею. Хуа Чэна затрясло. Се Лянь ощутил горячую влагу на своей коже.  Его муж не издавал ни звука и не смел поднять руки, чтобы обнять его в ответ.  — Ну что такое? — Се Лянь пропустил сквозь пальцы черные запутанные пряди на затылке и оставил руку на шее. Хуа Чэна страшно колотило, но он будто даже не дышал. Се Лянь так и продолжал утешать его, ласково гладя по голове, пока не услышал слабое:  — Я отвратителен.  Се Ляню будто в грудь выстрелили. Опять это. Он крепче прижал к себе дрожащее тело и прошептал в ухо:  — Неправда. Саньлан самый прекрасный человек, которого я знаю.  Он поцеловал мокрую горячую щеку. Хуа Чэн попытался увернуться. — Гэгэ, у меня ничего не вышло. Они разорвали контракт. Все эскизы, все работы, все в мусорку! Я оставил тебя почти на месяц, я потратил кучу денег, — Хуа Чэн на несколько секунд перестал дышать, а затем впервые за все это время его голос сорвался, став чуть громче, но намного более отчаянным. — И все зря! Я идиот, нужно было внимательнее читать бумаги… Сотрудничество с этой галереей было очень важным для Хуа Чэна. Се Лянь знал об этом.  Сгорбленная фигура его мужа затряслась с новой силой. — Саньлан не идиот, — в голове Се Ляня эти два слова вообще не существовали в одном предложении. — Саньлан мой любимый муж. Саньлан тоже человек, а все люди совершают ошибки. Ты можешь обнять меня. Ты заслуживаешь. Я люблю тебя.  Хуа Чэн наконец зарыдал в голос, а руки вцепились в пижамную футболку Се Ляня так, что хрустнули швы. — Прости меня, гэгэ, я мог не уезжать, я мог быть рядом, не тратить наши деньги, я мог не быть таким глупым, наивным козл— Се Лянь мягко отстранил его от себя и прикрыл ему рот ладонью. Довольно.  Хуа Чэн смотрел на него, словно загнанное животное. Словно ожидал, что Се Лянь сейчас вынесет ему смертный приговор. Здоровый глаз опух, в нем появилось еще несколько ярко-бордовых прожилок. На обеих щеках блестели серебристые дорожки, повязка насквозь пропиталась слезами.  — Саньлан не сделал ничего плохого. Никто не идеален. Но в моих глазах мой Саньлан ближе всех к этой характеристике, — он улыбнулся, поцеловав его в красный кончик носа. — Ты самый лучший муж на свете. Пожалуйста, не называй себя такими словами. Ты прекрасен. У тебя золотые руки. Ты очень умный и талантливый. Ты делаешь меня счастливым.  Се Лянь нежно зачесал смоляную челку назад, поцеловал под повязкой, чувствуя на губах соль, и снял ее, откинув на диван.  Хуа Чэн лег ему на колени, свернувшись на краю кровати в попытке занять меньше места. Взял его ладонь в свои и нежно поцеловал кольцо на безымянном пальце, а затем и все остальные части руки, до которых смог дотянуться.  Хороший знак.  Хуа Чэн уснул на его ногах спустя полчаса, уткнувшись лбом в его ладонь. Взмокшие у корней длинные волосы разметались по светлому постельному белью, создавая яркий контраст. Тремор перестал мучать его. Дыхание стало равномерным.  * Завтра Се Лянь залюбит своего мужа так, что Хуа Чэн забудет про эту отвратительную контору и все невзгоды за месяц.  Его Саньлан заслуживал, чтобы его утешили и побаловали как следует после такого. На «утешить и побаловать» Се Лянь планировал потратить все следующие сутки с перерывами на еду и туалет.