Держать Спасителя в узде

      Не поймите Мидея неправильно. Он в самом деле порядочный мужчина. Достаточно вежливый по отношению к жителям Охемы, к тому же, весьма терпеливый, что бы о нём ни думали окружающие. Он выслушивает даже тех, кто нарушает его уединение, всегда откликается на просьбы о помощи, а также старается соответствовать установленным в Вечном городе порядкам. За то количество лет, что он провёл здесь, было бы странным не овладеть достаточным уровнем социальных навыков.       И здесь уравнение начинает включать в себя Спасителя. Идеальный не только сосуд, но и провокатор по своей натуре. Удивительно, но складывается ситуация, в которой он не старается вывести Мидея из себя ради его реакции на то, что Спаситель называет шутками, либо же ради притягивания за уши очередного повода в чём-нибудь посоревноваться. На самом деле, ведёт он себя донельзя сдержанно. Словно вспомнил впервые за долгое время в компании Мидея о том, кем является для жителей Охемы.       В чём же, спрашивается, проблема? Фаенон имел наглость разыскать Мидея в разгар часа претворения, когда он предпочёл бы уединённо понаблюдать за кипящей в городе жизнью, но никак не присоединяться к толпе, переполнившей улицы. Прогулка про Мраморной ярмарке не имела за собой никакого скрытого смысла. «Мы давно не прогуливались вместе, чувство, словно я не слышал твой голос с месяца баланса», преисполненный уверенностью заявил он. Вздор, в права вступил месяц долгих дней, они вели последнюю праздную беседу на прошлой неделе, фактически – в месяц радости.       Если бы Фаенону дали право голоса, он бы очередной раз отметил, что Мидеймос попросту шуток не понимает.       Человек, упорно настаивавший на том, чтобы Мидей составил ему компанию, в общем и целом, отвлекался на каждого, кто имел совесть прервать разговор между двумя Наследниками. Хуже всего то, как Спаситель купался в свете Мехагелиоса и внимании жителей одновременно, всё больше игнорируя того, кого лично упрашивал составить ему компанию. Наглость. По кремноским законам, он имел полное право отрубить язык тому, кто несколько раз к ряду проявил такое явное неуважение к представителю королевской семьи. Как минимум, он имел полное моральное право развернуться и молча уйти, отставляя в сторону кровавые традиции, от которых Мидей старался откреститься и отучить свой народ годами.       Попытки покинуть рынок ни разу не увенчались успехом. Фаенон словно бы предчувствовал его намерения и хватал за запястье в идеальный момент времени, не отвлекаясь от бесед. Мидей давал знать о том, что не намерен оставаться третьим колесом между всеми любимым Спасителем и каждым встречным, не способным остановиться на том, чтобы только поздороваться. Но его старательно продолжали убеждать: «Это благие намерения по отношению к нам обоим, Мидей. К нам проявляют уважение, как я могу просто промолчать?»       Мидей с удовольствием ответил бы «Уважение проявляют к тебе, а не к нам, Спаситель». Но мысль так и осталась не озвученной, ведь очередная милая старушка решила отвлечь Фаенона, просто чтобы передать свежих фруктов. Бровь Мидея дёргается. «Ты тоже участвовал в спасательной операции, во время которой мы вернули её внука невредимым. Давай разделим её подарок между нами?» Комментировать то, что его даже не упомянули, когда рассыпались в благодарностях, Мидей не собирался.       Раздражало, в самом деле, даже не то, что местные жители не уделяют двум Наследникам, находящимся рядом, равное количество внимания. Мидей никогда не стремился к вниманию со стороны местных. Он жаждал внимания того, кто сам же и навязал себя ему. На самом деле, он согласился на эту прогулку только потому, что в глубине души тосковал по совместному времяпровождению. Общая работа и регулярные спарринг сессии – не то чтобы хорошая возможность просто составить друг другу компанию.       Тепло. Само присутствие Фаенона его излучает. Окутывает ярче, чем Мехагелиос смог бы осветить даже в самое яркое время суток. Не всегда уместные шутки, лепет о недавно приобретённой фреске, жалобы на то, что его недавно укусила химера. Проблема в том, что не Мидей был тем, на кого Фаенон направлял своё сияние.       Ему это, мягко говоря, надоедает. Он дёргает Спасителя за свободную от подарков руку, оттягивая от очередного чрезмерно доброжелательного охемца. Не отпускает до тех пор, пока не притащит следом за собой в ближайший переулок, словно менял направление особо упёртого геозавра, застрявшего по пути.       Фаенон растерян первые пару секунд. После – на его лице расцветает та самая противная ухмылка, которую Мидей так не хотел сегодня видеть. Её можно прочесть не иначе, как «Похоже, ты сдаёшься». Конечно. Очередной гениальной план, непостижимый для прямолинейного человека, вроде Мидея. Если ты желаешь чего-то – нужно давать об этом знать прямо. Как хорошо, что хотя бы один из них предпочитает действовать, а не разыгрывать спектакль.       «Что ты задумал, Спаситель?» Мидей просовывает палец под привычно красующийся на шее Фаенона чокер. Он задерживается в таком положении непозволительно долго, на несколько секунд завороженный прощупываемым буйным пульсом. Ему позволяют узнать о том, что Фаенон в самом деле сейчас чрезмерно взволнован. От чувства, что попадаешься на уловки, во рту кисло, и Мидей дёргает за чокер слишком резко, сильней, чем планировал изначально.       Вместо адекватной реакции на дискомфорт, Фаенон с дрожью выдыхает, трётся носом о нос Мидея, хоть его притягивали и отнюдь не для этого. «Прогулка, не более. Неужели у тебя были ещё какие-то планы?»       Настолько наглый, очевидный блеф, что Мидей в раздражении скалит зубы. «Вернуться туда, где был до того, как ты навязал свою компанию». Он не позволяет жалобе о том, что его игнорировали весь день, вырваться наружу. Слишком многое уже пошло по глупым, лишь Фаенону известным правилам, не хотелось бы раздражаться больше, чем уже было.       Мидей проводит пальцем по коже натянутого чокера, чтобы вновь скользнуть к шее, нащупать кадык, обхватить шею указательным и большим пальцами. Горло под его касаниями ощутимо вибрирует: «Но ты ведь даже не разделил со мной подарок той милой старушки! Обещаю, весь виноград достанется тебе».       К Загрею этот виноград. Мидей уважительно относился к любой пище, но не в этот конкретный момент. На самом деле, прямиком к Загрею направится всё, что Фаенон собирается использовать в качестве аргумента для использования своей подлой стратегии давления на ревность. Всё подаренное с глухим стуком падает рядом с ними. Одно у Спасителя получилось сделать несомненно – сотворить нечто неладное со здравым смыслом Мидея, который уже навис над Фаеноном достаточно, чтобы между их губами осталось не более пары сантиметров. Мидей мог ощутить взволнованное, тяжёлое дыхание напротив. Он практически подготавливался к тому, чтобы проглотить любой вздох.       «Мне не нравятся твои методы, HKS».       «По-моему, неодобрение выражается по-друго…мгх!»       Рот Фаенона затыкается подминанием его губ губами Мидея. Он не торопится, лишь прихватывает нежную кожу. Пока не сосёт, но очень хочет. Сдерживает себя, едва-едва. Его задачей было отомстить по-своему.       Мидей перемещает руки так, чтобы с одной стороны приобнять Фаенона за талию, а с другой натянуть красующийся на бедре ремень и с громким звоном шлёпнуть им. Благодаря поддержке, Фаенон пусть и дёргается, но не отстраняется. Судя по сдавленному звуку, застрявшему между их губами, наказание восприняли как поощрение.       Бедро, обычно сдавленное абсолютно не несущим никакого практического применения ремнём, всегда выделялось, старательно приковывало к себе больше взглядов, чем должен позволять себе Спаситель. Не мудрено. Мышцы под ладонью Мидея пусть и напряжены, но всё ещё соблазнительно плотные, податливые под то, чтобы их хорошенько размяли. Перчатки мешают ухватиться с той силой, с которой хочется, но судя по тихому «а» и приоткрывшемуся рту, Фаенону нравится, когда в его кожу впиваются железными когтями. Возможно, брюки будут немного испорчены. Распинаться перед Аглаей Спаситель будет самостоятельно, это уже не заботы Мидея.       Укол пусть и достаточный, чтобы разорвать ткань, но не такой, от которого брюки тут же окрасились бы золотом. Фаенон извивается, елозит, громко сглатывает слюну прежде, чем из него выбьют дыхание агрессивным проталкиванием языка в его рот. Собственный язык Фаенона атакован в первую очередь, вокруг него наворачивают круги так, чтобы он инстинктивно расслабился и выдвинулся дальше. Мидей прихватывает его язык зубами и с силой сосёт, подталкивая его глубже в свой рот.       Ремни, расположенные по всему одеянию Фаенона, не хотят выходить из головы. По крайней мере, не сейчас, когда Мидей уже взвинчен достаточно, чтобы прикусывать захваченный в плен язык каждый раз, стоит Фаенону замычать в качестве протеста. Он отпускает талию, аккуратно толкает вплотную к стене, чтобы не разорвать их поцелуй, всё ради того, чтобы просунуть ладонь прямиком под тот ремень, что расположен на груди. Он плотный, крупный и удерживает обмундирование с плащом. Однако, абсурдно выразительно выделяющий выглядывающие из разреза нижней рубашки грудные мышцы. Мидей обхватывает ладонью верхнюю часть левой груди, чтобы просунуть большой палец прямиком в ложбинку. От ощущения холодного металла на своей разгорячённой коже, Фаенон вертится в хватке ещё больше, способный лишь на сдавленные, горловые звуки, пока его язык всё ещё захвачен.       Поцелуй прерывается с громким, влажным хлопком. Всеми обожаемый Спаситель уже выглядит весьма неприглядно, со стекающей по подбородку слюной, которую Мидей обязательно слижет, прижатый к стене, распластавшийся на её поверхности под сильными руками. Живописное зрелище. В любой другой ситуации, Мидей предпочёл бы полюбоваться подольше, но он не собирается давать Фаенону достаточно времени для того, чтобы собраться с мыслями и озвучить нечто несуразное. По помутневшим синим глазам видно, что никакая мысль, исходящая от него сейчас, не будет отличаться разумностью.       Левая ладонь с бедра поднимается к правой руке Фаенона, чтобы потянуть её за обёрнутые вокруг запястья белые ремешки, прижать к стене недалеко от лица, зафиксировать. Правая же спускается к поясу на талии, чтобы расстегнуть его, забраться под слои ткани, обхватить немного живота и фигурные бока.       Мидей больше не целует. Вгрызается, словно догнавший свою добычу лев. Кусает мягкую кожу губ Фаенона, прихватывает клыками, сосёт, чтобы те обязательно опухли, слизывает с них выступивший от одного из укусов ихор. Когда отстраняется, Мидей позволяет себе на минуту задержаться, разглядывая сотворённый им беспредел. Даже в забытом Янусом переулке все источники света умудряются падать исключительно на Фаенона. Губы блестят от смеси золота и слюны на них, грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Отражающие обычно небо глаза значительно потемнели, выразительные, светлые зрачки расширились, усиливая контраст.       «Так что там насчёт… Моих методов…?» Каждое предложение запыхавшийся Фаенон произносит на выдохе, низким, хрипловатым голосом. Рано или поздно, Мидея сведёт с ума не течение, а тот, кто должен быть Спасителем от него.       «Всё ещё не то, чем стоит гордиться». Мидей позволяет себе немного отстраниться. По Фаенону видно, что потеря контакта его отнюдь не радует. Он протягивает руки, чтобы вновь прижать Мидея к себе поближе. Тот позволяет этому случиться.       «Но я горжусь результатом». Буквально блестящая ухмылка не спадает с губ Фаенона. Должно бы раздражать, но наоборот, завораживает.       «Если продолжишь упрямиться – я не вернусь вместе с тобой в Мраморный дворец». Беспроигрышный ультиматум. Фаенон тотчас затыкается и выжидательно смотрит.       Мидей сдержанно вздыхает. Когда на него дуют распухшие губы, он ловит себя на мысли, что более чем готов изощряться, чтобы максимально незаметно протащить за собой растрёпанного Спасителя. День обещает быть долгим…