Часть 1
12 июня 2025 г., 23:17
***
Это определённо не было чем-либо из того, с чем Чайлду приходилось сталкиваться в прошлом. В некотором роде, Бездну тоже можно было назвать местом, где, кажется, нет ни одного прохода, ведущего наружу. А что, собственно, под этим «наружу» можно было принимать? Дверь, прячущая за собой шумную, напоенную ароматами специй улицу Гавани? Или, может, кабинет, в котором находится хотя бы одна живая душа? Человек, кошка, муравей — неважно! Хотя бы кто-то. Кто-то, кто дышит или пусть даже шевелится. Чтобы, наконец, почувствовать, что Чайлд не один. Не один на все эти бесконечные, практически идентичные друг другу кабинеты, коридоры и двери. Тянущиеся за собой десяток за десятком. — Есть тут кто? — кричит Чайлд, с каждой секундой всё больше отходя от тактики, предусматривающей осторожность. Часы скитаний давали свои плоды, как-никак. — Эй? Голова Чайлда выглядывает из-за угла, ловя на себе взгляд вечности. Снова. И снова, и снова, и снова. Ещё один. Ещё один проклятый коридор, вдали которого — чёрная точка. Словно зрачок, наблюдающий за ним с упоением. Однако сколько ты шагов не делай, ближе этот «глаз» не становится. Да, Чайлду немало пришлось пережить в Бездне, но всё-таки там правила были куда очевиднее. Сражайся, а затем, продувая, умирай, побеждая, двигайся дальше. И так круг за кругом, не успевая замечать счёт времени. Передышка в таких условиях на вес золота. Здесь же… Чайлд не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он уснул, проснулся и очутился в этом месте. По ощущениям время текло, как капля смолы, скатывающаяся с ели. Словом, невыносимо. Неизбежно голову настигали то вопросы, то страхи. Где я? Зачем? За что? А вдруг теперь я здесь навсегда, на всю жизнь? Конечно, Чайлд знал, что поддаваться панике — последнее, что следует делать в данной ситуации. И он пытался. Правда. Изо всех сил, что остались у него после сюрреалистичной пытки. Ха-ха. Даже не после. Кто знает, сколько ещё продержится он и магия, которая заковала его в эти стены. Дабы минимально отвлечься от напряжения, повисшего в воздухе, Чайлд постукивал пальцами. По столам, шкафам, стенам. По всему, что попадалось под руку. Одновременно с этим думал. Прокручивал прошедшие дни, пытаясь зацепиться, отыскать намёк на того, кто мог это сделать, а главное — зачем. На самом деле, все конфликты должны были быть улажены. Царица, заключившая сделку с Богом Контрактов, — явно не тот случай, где допустимы прорехи. Вероятно, так и было. Или должно было быть? Ха! Да что Чайлд вообще может знать, если огромную часть плана от него буквально скрыли. Он, скорее всего, вообще последний, кто заслуживает доверия, не так ли? Впрочем, подобные мысли омрачали и так отчаянного Чайлда. Вернее… Нет. Никакого отчаяния, ха-ха. Нет. Он не даст этим стенам победить себя. Никогда. Будет идти вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд… Пока что? Зачем? С какой целью он идёт… вперёд? А было ли в действительности тем, что Чайлд привык понимать под этим словом. «Вперёд» — не всегда значит дальше, если здание, например, представляет собой округлое сооружение. Но ведь так можно говорить лишь о здании, а то место, куда он попал, было отнюдь не «зданием». Не «сооружением» и уж точно не имело какой-либо «формы». Можно ли вообще считать, что он «идёт» «вперёд», когда расстояние до мнимой «точки» не сокращается, а, предположительно, стоит на месте? Можно ли считать, что он «шевелится», если он не «двигается»? В случае, если «вперёд» не существует, то и можно и не «считать», ведь это не имеет совершенно никакого смысла. «Смысла»? «Идти» «вперёд» «до» «точки» «не» «имеет» «никакого» «смысла»? «Шкаф», «шевелится», «стена», «пальцы», «вперёд», «вперёд», «вперёд», «стук», «вперёд?», «вперёд», «двигаться». Снова. И снова, и снова, и снова. Глаз снова вцепится в него. Далеко. Нет. Это лишь иллюзия, а потому и никакого «далеко» не существует. Но почему же тогда существует глаз? Его тоже запишем в кавычки. Отбросим всё, что не имеет смысла. Кажется, мысли Чайлда постепенно начинают терять свою форму. Нет. Необходимо успокоиться. Поэтому Чайлд садится на пол, которого, наверное, тоже не существует. Только он. Только Чайлд — единственное, что взаправду находится внутри бесконечного, не имеющего смысла и как таковой оболочки лабиринта. Ворс ковра короткий, слегка покалывает пальцы. Ох, как ценно новое ощущение, когда несколько часов (или дней?) касался только дверей, шкафов, стен, столов… Чайлд в некотором смысле даже рад. Так. С едкой иронией. Ведь тот, кто запер его здесь, обязательно поплатится. И Чайлд с радостью запихнёт в его глотку один из этих наштампованных ковров. Желательно, чтобы описанная процедура повторялась снова, снова и снова, и снова… Лишь бы всё закончилось!.. Лишь бы… Чайлд открывает глаза. Потерял сознание? Что ж, было бы вполне закономерно, но уж точно не похвально. Настолько терять бдительность в незнакомом и потенциально опасном месте? Бред. Однако теперь, помимо полнейшего негодования и напряжения, Чайлд чувствовал кое-что ещё. И это было очень, очень плохо. Жажда. И голод. Если здесь действительно нет ничего, то отныне они главные враги. К сожалению, даже более страшный расклад событий. Всё же одолеть монстра — это задачка, где есть и шансы, и исход. Исход мгновенный, если сравнивать с хождением по коридорам. Здесь же только неизвестность. Такая, что порождает страх. К сожалению, отрицать было поздно. Не тогда, когда начинает скручивать живот, а в ушах звенеть. Что ж, самое время отправиться в путь. Чёрная точка в мнимом конце коридора желала доброго утра. Так мило, не правда ли? «Тук-тук» — стучит Чайлд по стенке в ответ. Может, однажды таким образом он отыщет тайный проход. Куда-нибудь. Может быть. А пока что вперёд. Ещё раз. — Так, — разговаривать с собой довольно неловко, но Чайлд понимает, что это единственная мера, чтобы не сойти с ума раньше времени. Раньше смерти от голода, то есть. — Наверное, стоит выбрать более хорошую тактику. Поднявшись на ноги, Чайлд делает невесомый взмах ладонью. Обои на стене рвутся. Моментально и легко. С этой секунды он оставляет за собой след везде, где ступит. Рваные обои и ковры, опрокинутая или вовсе сломанная мебель. То, что сделало его путь более очевидным и дало бы понять, зациклен ли его маршрут. И так мимо него прошли сотни комнат. Комнат, каждая из которых представляла собой практически точную копию предыдущей. Зато, если обернуться, то можно было заметить, что беспорядок не исчезал. Значит, по крайней мере, он не заперт в одном и том же коридоре и одной и той же комнате. Что с этим делать? Неизвестно. Что подкралось и оставило невесомый след на затылке? Резкий поворот. Кажется, ничего. Уже паранойя развилась? В таком случае, тогда бы на полу не стояла чашка, наполненная водой. Живительной желанной жидкостью, которой Чайлд был лишён долгое время. Изысканные лиюэйские узоры опоясывают чашу, привлекают к себе взгляд. Но нет. — Так значит я здесь не один, и ты просто наблюдаешь за мной, чудовище? — Чайлд не планирует миловаться с тем, кто обрёк его на пытку. — Тогда знай, что лучше умру, чем буду принимать подачки и находиться здесь вечно. Резная чашка разбивается, когда Чайлд пинает её в стену. Далее он стоит и слушает тревожное, леденящее молчание «чего-то» или «кого-то» в ответ. — Думаешь, что всемогущий, раз решил просто запереть меня здесь? Что ж, это низко. Лучше выйди ко мне и сразись по-настоящему, а не занимайся этим позором, — Чайлд говорит мрачно, без привычного, пусть и напускного веселья. Тишина. Чайлд не собирается ждать, поэтому просто крушит комнату и направляется дальше. Привычно открывается дверь. И мнимый глаз коридора смотрит ему прямо в лицо. Чёрная густота, словно туман, растекается в полуметре от носа Чайлда. Сердце пропускает удар, но Чайлд стоит на ногах, стараясь оставаться хладнокровным. Даже несмотря на то, что эта абсурдная дурь теперь, вероятно, будет делать всё, чтобы сделать обратное. — Ну ты и… — Чайлд делает вдох, успокаиваясь. — Увы, темнотой меня не напугаешь. Вперёд. Приходится выставить одну руку перед собой, чтобы не наткнуться лбом о стену. Это ещё в самом лучшем случае, наверное. Скорость ходьбы сильно падает, зато не упадёт Чайлд, наткнувшись на какой-нибудь стол. Итак, он идёт вперёд. Вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд, вперёд… Ничего. Шаг вправо — стена, шаг влево — стена, вперёд- ничего, назад — не имеет смысла. Оборачиваясь, Чайлд видит только свет, который становится всё дальше и дальше с каждым шагом. Как новый глаз. Почти. Тогда Чайлд решает идти по стенке, приложив к ней ладонь. Идёт долго, в какой-то момент уже с трудом различая точку света позади себя. Дыхание тяжёлое, сосредоточиться на чём-то, помимо физических потребностей, всё сложнее. Напряжение сдавливает голову, холодит пальцы, заставляет стынуть кровь в жилах. Но каждый раз Чайлд напоминает себе, что надо, очень сильно надо оставаться смелым, сообразительным и внимательным. В какой-то момент точка света будто бы и вовсе исчезла. Чайлд прислушивается к своим шагам. И вдруг понимает, будто бы они звучат чаще. Или это снова психика даёт сбой? Боже, он просто ненавидит это. Это самые отвратительные часы его жизни. Лучше быть брошенным в снегу во время страшной метели где-нибудь глубоко-глубоко в лесу, задыхаясь от холода и страха, смотря на темнеющую даль среди промёрзших стволов, ужасаясь от ветра, оглушающего, ослепляющего и царапающего, дрожать от вида немеющих рук и проваливающихся на метры вниз ног, не иметь возможности увидеть над головою небо, потому что чёрное полотно потерялось среди бесконечных верхушек елей, на которые и падает, и падает, и падает безжалостный, кровожадный, безумный снег. Когда? Когда он уже выберется отсюда? Чайлд срывается, уже не боится врезаться. Ведь кто сказал, что это плохо? Что-то, кроме нескончаемой кромешной пустоты — уже джекпот! Поэтому он бежит вперёд, надеясь сократить свои страдания, вернее ожидание, и почувствовать, увидеть, услышать хоть что-то! Приходит (прибегает) ли он к чему-либо? Очевидно, что… — Нет, — выкрикивает Чайлд, находясь в состоянии, подобном бреду. Когда что-то тянет его назад, но он не падает. В воздух взмывают клинки, тысячи ударов сопровождаются всплесками воды. Ковёр становится до ужаса мокрым, из-за чего каждый новый шаг отзвучивает противным хлюпаньем. Пару раз Чайлд врезается прямиком в стену, сражаясь с тем, что он не мог ни видеть, ни слышать. Оно даже не пыталось ударить в ответ, но мозг требовал, требовал ещё, ещё и ещё. Уничтожить эту тварь. Выбраться. Сбежать. Выжить. Порвать это чудовище на куски и размазать по этой длинной, невероятно длинной стене. Пожалуйста! Выжить, выжить, выжить, выжить. Нечто сродни — выжить — состоянию, что настигало — уничтожить — его в бездне. Убить. Убить. Убить. Очередная — тварь — стена врезается в спину, Чайлд — размазать — замахивается, создавая огромный сгусток воды в форме кита. Вода тотчас заполняет коридор, полностью погружая Чайлда в свою ледяную толщу. Ненадолго, пока не распадётся, омывая пол и, по всей видимости, долгой волной простираясь в бесконечность. Чайлд давно потерял ориентацию в пространстве, теперь забывая, откуда вообще пришёл, и ничего не видя вокруг себя до сих пор. Он тяжело дышит, опуская клинки и давая им исчезнуть. Ничего. Он ничего не может сделать. — Что? Что тебе от меня надо? — тихий вопрос от тихого загнанного в угол Чайлда. — Скажи… Пожалуйста? Стены начинают давить. Нет, буквально. Чайлд чувствует, как каменная глыба прижалась к спине. Заставила сделать шаг вперёд, прильнуть щекой к стене напротив. Почувствовать, как уровень воды начал резко увеличиваться и… понять, что на глазах выступают слёзы. — Прости. Только всё это фальшь. Вода пропадает из-под ног за секунду, а к спине вместо стены прижимается… тело. Чайлду приходится потратить некоторое время, чтобы прокрутить в своей голове услышанное ещё раз. Нет. Это не было чудовищем, которое он мог одолеть. — Нет-нет, тебе не следует ничего говорить. Я понимаю, что ты напуган и застигнут врасплох. Что ж, в первую очередь, спешу сказать тебе, что мне пришлось сделать это не совсем по своей воле, Чайлд, — непоколебимый голос прямо на ухо. От существа, чьё спокойствие было чересчур жутким. От существа, которое Чайлд ожидал услышать в последнюю очередь. Чтобы ответить тем, чем следовало, Чайлд открыл было рот. Но ладонь в перчатке с силой сжимает его. Так, что и мускулом повести становится попросту невозможно. — Прошу прощения, но прежде, чем ты пожелаешь ответить, учти, что все твои жалобы в данном случае не приведут к результату. К сожалению. У тебя, скорее всего, множество вопросов, но задавать их бесполезно. По крайней мере, пока что. Пока мы с тобой не закончили, — с неуместной таинственностью заявляет Чжун Ли. — Так что всем будет лучше, если ты просто немного помолчишь. Уверяю, что совсем скоро всё закончится, но прежде, пожалуйста, дай мне напомнить тебе кое о чём. Помню, что для тебя всё решается силой, поэтому прошу не осуждать меня за то, что я решил, скажем так, общаться с тобой твоими же способами. И, на самом деле, у Чайлда нет времени, чтобы осмыслить слова Чжун Ли. Впрочем, не казалось, что из его речи можно вычленить хоть что-нибудь полезное. Сплошь вопросы, которые по иронии задавать запрещено. Чжун Ли больше не тот, кем прикидывался до недавнего времени. После раскрытия плана Царицы, после воплощения каждого из его пунктов Чайлд очутился на дне. К сожалению, божество перед ним сыграло в этом не последнюю роль. Однако то, что происходило здесь и сейчас, вводило в перманентный не то ступор, не то ужас. Тихо. Темно. Только болезненное ощущение. Ощущение того, как тебя вдавливает в стену в стократ превосходящее тебя же в силе существо. И ноги подгибаются от беспрестанной многочасовой ходьбы. Желудок сворачивается да в горле першит. Настолько беспомощным и жалким Чайлд себя не чувствовал давно. Достаточно, чтобы понимать, что чем больше он будет метаться, тем дольше будет пребывать в этом аду. Ужасно. Отвратительно. Тошно. Блевать тянет. Но нет сил даже на то, чтобы сжать кулаки. — Это необыкновенное чувство, Чайлд, — шепчет Чжун Ли, слезая ладонью с губ на подбородок. Так, будто бы он разглядывал его в этой кромешной тьме. Безвылазной обезнадёживающей пучине. Итак, это были последние слова перед тем, как Чайлда опустили ещё на уровень ниже. Штрих. Жгучая боль полосой пронзает тело прямо вдоль груди. Одежда разрывается вместе с кожей Чайлда, и он бьётся головой о стену, слишком резко задрав её. Кажется, Чжун Ли всё равно. Ведь он просто продолжает, продолжает терзать сознание человека в гротескном бреду. Сквозь зубы Чайлд шипит, когда вместе с клочьями одежды с него сбираются вниз и дорожки крови. Не смертельно, но неприятно. И жалко. Просто отвратительно. Каждый вздох, каждый наполненный страданием «звук» (а иначе назвать эти уродские стоны у Чайлда бы язык не повернулся) разлетается по коридору, повторяясь и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь, и повторяясь словно бы вечно. Это эхо, долбящее слух монотонным маршем. Серией стрел, воплощённых в реальность когтями Чжун Ли. Они протыкают кожу. Звуки, эхо, стрелы, когти, боль, боль, боль… Чайлд теряется, несмотря на то, что боль отрезвляет. Но всего на секунду, пока шум в голове не нарастёт вновь, пока грудь не сдавит и не получится сделать вдох, пока не… Паника. То, чего Чайлд опасался больше всего. И всё же она пришла, пришла неизбежно. Обволокла все органы Чайлда до единого, жадно сжала сердце, лёгкие, кишки, проникла сквозь каждую извилинку мозга. Чайлд изначально понимал, что сопротивление бесполезно. Но даже если бы видел спасение, то не мог бы: руки коченеют, а ноги попросту не держат. — За что? — говорит, не узнавая собственный голос. Загнанный, хрипловатый, дрожащий. Нет, не стоило. Чжун Ли вновь прикладывает палец к его губам в жесте «тише». Руки голые, уже без перчаток, зато оснащённые когтями для вспарывания глоток. Нет, не стоило. Пара когтей забираются прямо Чайлду в рот, слегка царапают полость и язык. Нет, не стоило. И теперь он не собирается ронять лишние слова. К сожалению, снова не по своей воле. Как и всё, что когда-либо происходило с ним здесь, в этом чудовищном месте. Ненастоящий. Ненастоящий. Ненастоящий. Ненастоящий. Происходящее происходит не с ним. Пугающее пугает не его. Эта паника — зелье, которым его напоили. Не имеющий формы зацикленный ад — наживка, которую он съел, но выплюнул. Ведь всё здесь — фальшь. Ненастоящий пол, ненастоящие стены, ненастоящий выход, ненастоящий смысл, ненастоящая надежда, ненастоящий он. Ненастоящий. Чжун Ли душит ненастоящего Чайлда. Глупо, ведь ненастоящий человек не может умереть. Разве что не по-настоящему. Но неужели бывает весело, когда не по-настоящему убиваешь? Ха-ха. Ненастоящий Чайлд смеется, чувствуя, как когти раздирают его ненастоящий рот. По ненастоящим губам не по-настоящему стекает ненастоящая кровь. И ненастоящий Чайлд чувствует это лишь не по-настоящему. Значит и слёзы на его ненастоящих глазах тоже ненастоящие. — Тебе стоит быть более осторожным, Чайлд, ты же не хочешь, чтобы всё закончилось вот так? — внезапно Чжун Ли достаёт когти из ненастоящего рта. — Или тебе настолько нравится мысль, что Бог Войны заберёт твою жизнь? Прошу, не заблуждайся. «Бог Войны заберёт твою жизнь»? Нет! Нет…? Всё должно быть только не по-настоящему! Зачем? Зачем ты сказал это? Тварь. Тварь. ТВАРЬ. Это низко — реветь перед божеством, которое ещё и кичится перед тобой, которое буквально в процессе уничтожения тебя. По крайней мере, так себя чувствовал Чайлд. — А… Что? Вместо слов наружу выходит целая лужица крови. Настоящей крови, которая никогда не пугала раньше. Однако Чайлд понимает, что не может сказать и слога. Больно. Очень больно. Язык неуправляем, а по горлу течёт кровь, которую нечаянно сглотнул вместе со слюной. Отвратительно. Опять. Горло, внутри которого отныне располагается сток, Чжун Ли сдавил теперь двумя руками. Пытается выжать эти капли обратно? Глупо. Разве он не понимает, что делает только хуже? Разве не понимает, что дышать становится тяжело и… М… Этот звук повторяется снова и снова. Тихий звон пытается сделать вид, что нарастает, но на самом деле у него ничего не получается. Он монотонный, однообразный, беспеременный, неменяющийся, нудный такой… Звон в ушах, который мог слышать только сам Чайлд. В некотором роде успокаивающий. Итак, Чайлд практически теряет сознание. Его голова откинута назад, подбородок таится за аловатые ручейками, которые, в свою очередь, утекают прямо на две большие сильные руки, обнявшие горло. Неожиданно, зрение улавливает свет. Тусклый, лишь создающий собой очертания, но свет. Впервые за несколько часов увидеть его — точно прозреть. И Чайлд в прозрении своём видит, что свет источают руки, душащие его. Неясно, когда, но, кажется, на Чжун Ли остались только брюки. Такой вывод можно было сделать, проследив, как золотое свечение перетекает к плечам божества. Во всяком случае, глаза Чайлда закатываются и… Нет, Чжун Ли не даёт всему так просто закончиться. Он отпускает его, и Чайлд безвольной куклой падает на пол. Ворс ковра короткий, слегка покалывает пальцы. Ох, как ценно новое ощущение, когда несколько часов (или дней?) касался только дверей (дверей?), шкафов (шкафов?), стен (стен?) (стен?) (стен?), сто… Чайлд в некотором в некотором в некотором смысле смысле смысле «смысле» даже даже даже радрадрадрад рад рад рад РАД рад! радрадрад рад? Так? Так. С. Едкой. Иронией. Ведь тот, кто запер запер запер запер запер запер его здесь здесь здесь здесь здесь здесь, обязательно обязательно обязательно обязательно поплатится. Поплатится? И Чайлд с радостью! С радостью… Сделает что? «Запихнёт в его глотку один из этих наштампованных ковров»? ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА ХА-ХА ХА-ХА-ХА ХА-ХА-ХА. Лишь бы всё закончилось!.. Лишь бы… Нога упирается в его грудь. Глубокие царапины саднят. А Чайлд и не заметил, как всё это время пытался откашляться и стабилизировать дыхание. Бесполезно. Видимо, Чжун Ли нравится видеть перед собой полумёртвую тварь, жаждавшую сгубить его гавань. Вернее, нравится, но ни в коем случае не по своей воле. Ха-ха. Руки Чайлда приближаются к стопе на груди. Хватаются дрожащими пальцами за края подошвы и тянут вверх, дабы сделать хотя бы парочку вдохов. И, на удивление, Чжун Ли и вовсе отходит. Даёт перерыв. На минуту, не более. Но и минуты было достаточно, чтобы Чайлд отдышался и проявил признаки трезвости. — Если честно, я удивлён твоим послушанием, Чайлд. Или, может, тебе просто нравится чувствовать себя беспомощным передо мной? Не утруждай себя ответом, мне просто любопытно, — Чжун Ли нависает над ним массивной тенью. Говорит спокойно, нет, равнодушно. Как и всегда. — Твоё поведение говорит о том, будто бы ты немного не в себе. Прошу прощения, но надеюсь, что ты в силах самую малость проявить терпение. Я ни в коем случае не планировал воздействовать на твою психику… излишне сильно. Бессмысленные предложения. Лишь очередная глупая головная боль для Чайлда. Уставший, измученный, голодный, голый. Ему практически всё равно, что там лепечет этот монструозный божок. А? Чайлд хмурится, чувствует себя ингредиентом какой-то паршивой каши. Чжун Ли… опустился ближе к телу и… начал облизывать его грудь? Как минимум, это было неожиданно, а как максимум, ввело Чайлда в неприятный ступор, вынудило обомлеть. Чжун Ли хочет чего-то добиться или… ему просто нравится? Как бы то ни было, Чайлд просто каменеет. Пальцы судорожно царапают бесконечный ковёр в попытке отвлечься, не обращать внимание, не думать… Будто бы всё… не по-настоящему, вовсе не с ним происходит, да… Но не выходит. Из раза в раз не получается отвлечься. Тяжело. Тяжело ощущать на себе руки, губы, язык, без спроса трогающие его тело таким говорящим образом. Чжун Ли же не собирается… Не собирается же? — Не… ть… — сквозь боль и кровь пикает Чайлд и аккуратно трогает Чжун Ли за золотистое плечо. — Не стоит, я же упоминал, что тебе не стоит бороться. Не разочаровывай меня, пожалуйста, — следует бесстрастный ответ. Очевидный. Можно было и догадаться, вместо того чтобы разочаровывать Чжун Ли. Нет. Эта формулировка неправильна. Хотя имеет ли это значение, когда тебя собираются использовать? Ужаснее яви не будут уже никакие формулировки. Не будут, когда когтистые лапы сжимают… Нет-нет-нет. Ужасно, ужасно, ужасно, просто омерзительно! Но они просто берут и сжимают его, Чайлда, зад, раздвигают ноги, царапают. Так, будто бы в этом нет никакой проблемы! Будто бы это не хуже, чем раскромсать Чайлда на кусочки. Пожалуйста, хоть бы их было так много-много-много, что больше бы никто не смог собрать его по частям обратно! Никогда. Видимо, нанесённых побоев было мало. Чжун Ли уродует бёдра Чайлда. Но страшнее самого факта являлась причина, по которой он это творил. Ладонями Чжун Ли собирает капли, что скатывались с рваных ран. Так тщательно, будто бы хотел, чтобы как можно меньше ускользнуло. А затем использует собранное на теле Чайлда. Там. В первый раз Чайлд бездумно свёл ноги, как только удалось в своём положении. Как и ожидалось, бессмысленно. И безрезультатно. Его трясёт, в глазах темнеет, на грудь будто чугунную плиту опустили, хоть никто и не душит. А Чжун Ли мирной статуей сидит между его ног. Только, кажется, когти куда-то делись. К сожалению, узнать об этом Чайлду пришлось самым неприятным из возможных способов. Закрыв рот ладонью, Чайлд терпит. Терпит, когда Чжун Ли пытается войти пальцами внутрь, используя для облегчения процесса лишь кровь своей жертвы. Терпит, когда выходит гораздо болезненнее, чем… что? Чайлд позорно издаёт «звуки» и только хлеще сжимает себе рот ладонью. Хочется, чтобы ему сломали руку или ногу. Может, хотя бы тогда удалось бы отвлечься. Представить, наконец, что всё это происходит с кем-то другим. Пожалуйста… Царица, помоги… — Я ждал, — голос сверху разверз последние надежды. — Ждал, когда ты сделаешь это. Мне нравится, ты можешь продолжать это, сколько угодно, обещаю. Пустота. Именно она заполонила голову Чайлда, когда он ещё несколько раз обдумал и осознал (или всё-таки нет?) услышанное. И, пожалуй, его силы иссякли для того, чтобы почти что помертветь от ужаса. Чжун Ли хорошо справлялся с возвращением своего мученика в реальность. Если эти часы ада действительно можно было ею назвать, конечно. И это не избавляло от того, что Чжун Ли просто долбился, казалось, вымокшими пальцами внутрь. Больно. Больно. Больно. И, будь воля Чайлда, он бы описал весь нынешний и дальнейший процесс нескончаемым «блевать тянет», «сдохнуть хочется», «почему именно я?», «тварь, тварь, тварь, тварь, тварь», «ненавижу», «жалкий уродский ужас», «сдохнуть хочется», «блевать тянет», «зверь». Но… Через некоторое время Чжун Ли прекращает «заботу». Это не означало, что Чайлд теперь полностью готов, нет. Лишь то, что это чудовище-божество теперь собиралось засунуть в него свой гадкий член. И явно не временило. Чувство, будто бы на Чайлда свалился потолок. Не так чтобы медленно, раздавливая части тела одну за другой. Но так, чтобы эта безграничная бетонная глыба падала на него с треском и гамом, и падала, и падала, и падала. А Чайлд бы чудом оставался в сознании. И чутко испытывал бы на себе каждый метр, упавший сверху вдобавок, вдобавок и вдобавок. Только вот глаза заплывают чем-то чёрным… Ах, да, его снова чуть не вырубило. От боли, от помешательства, от голода? Неважно, если Чжун Ли уже толкнулся внутрь. Болезненно. Мерзко. Унизительно. Чайлд уже сжал рот с такой силой, чтобы губы треснули. Он только беспорядочно дёргает ногами, только пытается отодвинуться, только подчиняется заплывшему подсознанию. Конечно, тщетно. Ворс ковра короткий, слегка покалывает пальцы. Ох, как ценно было бы новое ощущение, если бы эти тысячи ворсинок проткнули кожу от макушки до пят. Чтобы отвлечься на испещряющую тело боль, что превратится в агонию. Чтобы отвлечься на панику, на первобытный страх смерти. Лишь бы не думать, не слышать, не чувствовать, как Чжун Ли нещадно, непримиримо, свирепо, изуверски, жестоко, бесчеловечно, кровожадно, дико долбится в него. Да лучше стать ошмётком плоти на верхних этажах Бездны. Да лучше поймать сердцем стрелу жалкого хиличурла. Лучше, чем терпеть, как предавший тебя Архонт несправедливо превращает тебя в кровавое месиво. Измывается, опускает ниже, чем кто-либо когда-либо мог себе позволить. Медленно убивает, даже если не намеревался. Медленно уничтожает существо, успевшее прожить всего два десятка лет на белом свете. Крики — удел слабых. Но может ли назвать себя Чайлд сильным хотя бы на грамм, если… если позволил этому случиться? Да он просто самая уродская тряпка во всём Тейвате, не меньше. Тряпка, которая подставилась под член высокомерного тирана, вместо того чтобы сдохнуть. Не способен даже оттолкнуть, а что дальше? «Прекрати». Сердце Чайлда замирает. Мир вокруг будто бы оборачивается в серые тона, а время замедляет свой ход. Он чувствует каждый, каждый удар пульса по вискам. И холодеет. Но уже не от ужаса, нет. Мысли в голове, до этого запутанные, теперь перетекают в голове одна за другой. Ровная нить без единого узелка. Она проходит сквозь него, заставляет прислушаться ко всем органам чувств, к каждому кусочку кожи на истерзанном теле. Вот, она сечёт глотку. Вот, обвивает пальцы на руках, а позже и на ногах. Перематывает голову, достаёт из её недр разум. Больше никаких эмоций. «Только выжить, только убить божественного монстра». Чжун Ли опускается ниже, продолжает твёрдо двигаться тазом, продолжает измываться над ним. «Сделай это, давай же». Глаза Чайлда раскрыты до предела, а руки поднимаются выше, чтобы схватить Чжун Ли за плечи. «Ещё чуть-чуть». Это безумие. И Чайлд был им. Прямо сейчас. Он тянет Чжун Ли на себя и хватает его губы своими. Но как только чужой рот раскрывается, Чайлд сотворяет там кита. Счёт шёл на секунды. Даже меньше. Тихо. Разве что звон разрывает уши. Коридор летит перед ним. Разве что ноги подкашиваются через шаг, пока он бежит. Волнует ли его то, что после смерти Чжун Ли он может навсегда остаться здесь, в этом бескрайнем измерении? Вероятно, он не думал об этом. Просто боролся. Боролся до самого конца. Мышцы сводит, будто бы ноги ведут его в гору. Если так посмотреть, то… что ж, это нельзя было назвать ложью. Пол стелился перед ним всё выше и выше, отчего и поднятие колен становилось всё… выше… и выше… Но за спиной — ничего. Вернее, есть кое-что. Темнота. И вода, догоняющая пятки. Как долго пол может подниматься, чтобы человек не начал падать? Бесполезный вопрос, ведь Чайлд был готов хоть ноги искалечить, но точно не остановиться. Упадёт — будет ползти, врежется в стену, кажется, начнёт карабкаться, ломая ногти. Мыслил ли он здраво до сих пор? Вряд ли. Однако это лучше, чем свалиться в панике на пол. Чем поджимать конечности, пытаясь спрятаться, пытаясь слиться с вечной темнотой, с колючим ковром, с этим ненастоящим миром. Конец. «Конец?» Чайлд нащупывает ручку двери, на которую в полной неожиданности наткнулся. «Нет. Я знал, что так будет». Чайлд со всей силы бьёт по запертой двери. Зря. Глухой вопль разносится по коридору, отталкиваясь от ненастоящих стен. Он снова здесь. И снова, и снова, и снова. Рука пульсирует, от боли темнеет в глазах, а за дверью — стена. Стена, о которую, по всей видимости, Чайлд в бреду сломал руку. Сломал и теперь съезжает вниз по двери, как густой плевок. Загнанно дышит. От страха, от бега, от боли? «Не знаю». Да и всё равно. Да и не имеет смысла. Ха-ха. Интересно только, тупик появился, потому что Чжун Ли… умер? — Мне жаль. Ха-ха. — Почему ты смеёшься? Нет, Чайлд ничего не говорил. Смеяться он не способен и подавно, ведь горло разодранное и охрипшее. Мало того, ему нечего сказать. Кажется, он уже всё усвоил. И искры надежды отныне немы. — Не расстраивайся, это была чудесная попытка. Будь на моём месте кто-либо другой, то ты бы остался здесь навсегда. Однако тебе повезло, мой дорогой Чайлд. Мало того, я готов сделать комплимент такой борьбе, ты молодец, — с каждым словом голос Чжун Ли всё ближе, громче, невыносимее. — Мне жаль, что после сегодняшних мероприятий ты вряд ли сохранишь ко мне хотя бы нейтралитет. Если бы Чайлд был в более адекватном состоянии или хотя бы не кривился от перелома, то слушал и прислушивался бы лучше. Сейчас же Чжун Ли — опасное эхо на фоне. Неизбежная казнь, которая секунда за секундой в виде Бога ступает к нему ближе. — Наверное, тебе интересно, конец ли это для тебя, — очень, очень близко. Будто смерть дышит ему в затылок. — И, что ж, я тебя обрадую. Чайлд жмурится. Словно ребёнок, который таким абсурдным способом пытается защититься. Потому что больше ничего не мог. Вот так просто. Как и его конец.***
Светло. Настолько, что глаза хочется вытащить из глазниц и спрятать в ладонях. Давно Чайлд не видел такого яркого света. Давно? Света? Он резко садится, распахивая глаза наперекор боли. И видит Ли Юэ. Янтарные деревья, пыльные тропы и бескрайние горы. К счастью, не в буквальном смысле. Где-то там даже домики виднеются, а ещё хиличурлы. Чайлд ещё никогда не был настолько рад видеть хиличурлов. Не был настолько рад дышать. Даже если всё тело ноет, аромат местных трав ощущался в тысячу раз сильнее этого. Итак, почему он здесь? Чжун Ли не убил его? Самое время вспомнить про то, о чём этот изверг говорил в самом начале. Вернее, намного позже начала, но… Боже, Чайлд настолько устал от бесконечных абстракций, что готов больше век не думать, а только смотреть на лягушек, резвящихся в кустах. А ещё рядом с ним лежит целая гора закатников, фляга с водой и… свиток? Наспех утолив бешеную жажду и голод, Чайлд разворачивает бумагу. «Здравствуй, Пишу это письмо, зная, что вряд ли могу надеяться на твоё прощение, но его совсем и не требую. Обещал, что задавать вопросы ты сможешь лишь после. К сожалению, за более подробным ответом тебе придётся явиться ко мне лично, как бы то ни было неприятно. Однако на некоторые истины свет пролить всё же придётся, а иначе на твой визит я буду вынужден надеяться лишь в следующей жизни. Всё произошедшее с тобой — не совсем моя воля. Цисин выдвинули условия, а я лишь выбрал метод исполнения. Теперь же ты свободен. Полностью. Я буду ждать тебя в любой день и час, пока ты жив. И ты имеешь полное право знать, что и по каким причинам произошло с тобою. Если же ты не решишь ко мне явиться, то это тоже твой выбор, Чайлд. Благоприятного выздоровления! Услуги доктора Бай Чжу из хижины «Бубу» отныне совершенно бесплатны для тебя. Счастливого пути, дорогой Чайлд».
Примечания:
Спасибо за прочтение!
Надеюсь, все живы и здоровы.
А я тем временем буду рада впечатлениям и мнениям в комментариях ;)
