Сердце операции

Мы прилетели во Италию на рассвете. Я смотрел в иллюминатор, пока самолёт заходил на посадку — низкое солнце разливало золото по холмам, виноградникам и старым крышам с черепицей, как будто даже пейзаж был нарисован художником, а не выношен годами человеческой жизни. — Ну что, агент Корелл, — раздался рядом голос Хеннига, — каково это — быть не на задании, а в отпуске? Я скосил на него взгляд. Он улыбался — всё так же, дерзко, с этой своей вечной ухмылкой, как будто жизнь была шуткой, которую только он один понял. Но за этой ухмылкой что-то изменилось. Словно он учился быть не бронёй, а человеком. Учился не прятаться за сарказмом, а использовать его как мост, а не как щит. — Странное чувство, — ответил я. — Как будто не моё. — Не волнуйся, если тебе станет слишком хорошо — я испорчу момент. Для баланса. Я усмехнулся. Старый Хенниг. Только… немного другой. Более тихий внутри.

***

Мы поселились в крошечном отеле на окраине Флоренции, в старом доме с балконом, заросшим плющом. Комната была простая, но светлая, пахла деревом и чем-то сладким — может, корицей, может, просто утренним хлебом из пекарни внизу. Первые пару дней мне было не по себе. Каждый раз, когда он уходил в душ или задерживался на минуту дольше, чем должен, я ловил себя на напряжении. Ждал подвоха. Ждал, что снова окажусь использован, как тогда, в Мексике. Что это — маска, ловушка, спектакль. Но он не подыгрывал. Не давил. Он просто был. Он засыпал рядом — молча, без притворства. Он вставал первым и приносил мне кофе в постель, потому что знал: я ненавижу вставать по утрам. Он дразнил меня, когда я пытался выбрать вино в ресторане, и серьёзно слушал, когда я рассказывал о своём любимом фильме, будто это был брифинг к спецоперации. — Ты боишься мне доверять. Он сказал это однажды вечером, когда мы шли по узкой улочке под фонарями. — И это нормально. Я заслужил это недоверие. — И ты всё равно приехал со мной? — Я приехал потому что, несмотря на все свои недостатки, я хочу, чтобы у тебя был шанс. На спокойствие. На нормальную жизнь. Может, даже со мной, если повезёт. Я молчал. Он не ждал ответа.

***

На третий день я проснулся и понял: я не жду удара в спину. Я просто живу. С ним. Здесь. Мы гуляли по рынкам, ели слишком сладкие пирожные, спорили о вкусе мороженого и шутили над туристами. Он целовал меня, когда никто не смотрел. Или когда все смотрели. Он был тем же Хеннигом — язвительным, самодовольным, вечно перебивающим. Но за этими колкостями теперь стояло не желание доминировать, а попытка быть ближе. Быть понятым. И, наверное, впервые за долгое время я начал понимать: люди меняются. Не быстро. Не идеально. Но если ты дашь им шанс — они могут удивить тебя. И я дал ему этот шанс. Потому что, чёрт возьми, я хотел удивиться. И, кажется, уже начал.

***

Утром он разбудил меня слишком рано. Солнце только поднималось, свет мягко пробирался сквозь шторы, как будто само не решалось нарушать тишину. Я зажмурился, чувствуя, как он трясёт меня за плечо. — Просыпайся, Корелл. День сюрпризов начинается с того, что ты перестаёшь храпеть. — Я не храплю, — пробурчал я, не открывая глаз. — И не люблю сюрпризы. — Это ложь номер один и два с начала дня. Ещё одна — и я не покупаю тебе мороженое. Я медленно открыл один глаз. Хенниг стоял надо мной, уже одетый — в белую футболку, слегка мятую, и солнцезащитные очки на голове, как всегда по-дурацки самоуверенно. — Мы куда-то едем? — Умный мальчик. Быстро схватываешь. Пятьдесят очков за догадку. Я вздохнул и всё же поднялся. Он не сказал, куда именно мы едем, только бросил: — Положи что-то лёгкое. И возьми полотенце. Да, я серьёзно.

***

Мы уехали на машине, которую он где-то арендовал, выехали из Флоренции ещё до того, как город начал оживать. Я смотрел в окно, пока кипарисовые аллеи и зелёные холмы проносились мимо. Хенниг что-то напевал себе под нос, по итальянски — совершенно фальшиво. — Ты хоть знаешь, что поёшь? — Нет, но я делаю это с душой. И это главное. Я фыркнул, откинулся в кресле и позволил себе расслабиться. Было странно… приятно. Как будто я временно вышел из роли — из роли агента, из роли того, кто всегда должен быть настороже.

***

Мы прибыли в Чечину спустя два часа. Маленький прибрежный городок, почти не тронутый туристической истерией. Узкие улочки, аромат кофе из каждой открытой двери, старики на скамейках под зонтиками, и — главное — море. Настоящее море. Не шумное, не суетное, а бескрайнее и спокойное, с лёгким бризом, запахом соли и тёплым песком, в котором хотелось утонуть. Хенниг встал рядом, облокотившись на перила набережной. — Тебе нравится? — Больше, чем всё, что ты делал до этого. Он усмехнулся. — Это была низкая планка. Но я стараюсь. Мы пошли вдоль пляжа, босиком. Он снял футболку и сунул её в рюкзак. Я украдкой смотрел на него — на плечи, на рубец под лопаткой, о происхождении которого он так и не рассказал. Он поймал мой взгляд и сказал: — Слушай, если ты хотел посмотреть на меня без футболки, мог бы просто попросить. — Если продолжишь паясничать — я тебя утоплю. — Тогда держи меня покрепче, я — как камень. Уйду ко дну с первого раза.

***

Мы валялись на песке, ели сладкое мороженое с невыносимым количеством сливок, обсуждали кино, которое никто из нас не смотрел. Он рассказывал истории из юности — часть из них, вероятно, выдуманные. Но я слушал. Потому что в этих рассказах он был настоящим. Не агентом, не оружием в чьих-то руках, а человеком, который однажды, как и я, просто пытался выжить в мире, полном лжи. Под вечер он принес бутылку дешёвого вина и два пластиковых стаканчика. Мы сидели под навесом, смотрели на закат. — Ты знал, что мне это нужно? — спросил я. — Что именно? — День, в котором не нужно быть агентом. Он замолчал. Потом посмотрел на меня серьёзно, без насмешки. — Да. Нам обоим это было нужно. Потому что если мы всё время играем чужие роли, то когда-то забудем, кем были. А я не хочу забывать тебя настоящего. Я молчал. Слова где-то застряли в горле. Но он протянул руку. И я взял её. И в тот момент — среди чужого города, под итальянским небом, на берегу спокойного моря — я, наверное, впервые почувствовал, что можно начать заново.

***

Ночь спустилась медленно, словно не желая мешать нам. Воздух в Чечине стал прохладнее, но всё ещё хранил остаточное тепло дня. Волны мягко шептали о берег, и в этом шёпоте было что-то зовущее, неотвратимое. Мы сидели на пустынном пляже, босиком, плечом к плечу, глядя, как серебряная луна касается горизонта. — Хочешь искупаться? — вдруг спросил Хенниг, хмыкнув, будто сам удивился своему предложению. Я обернулся к нему. — Сейчас? Ночью? — А когда ещё? Нас никто не ждёт. Мы никому ничего не должны. Не каждый день бывает такая ночь. Я не ответил. Просто встал. Он посмотрел на меня с лёгкой ухмылкой, бросил футболку на песок и направился к воде. Я последовал за ним.

***

Море оказалось тёплым, удивительно нежным. Вода касалась нас, как руки — сначала осторожно, потом смелее. Вокруг — ни души. Только звёзды над нами и отражение луны на волнах. Он плыл рядом. Я чувствовал, как его плечо едва задевает моё. Он вдруг резко остановился, посмотрел на меня, и в его взгляде было всё, что он никогда не говорил вслух. Усталость, нежность, сомнение… и желание. — Ты когда-нибудь думал, что мы оба — слишком разные, чтобы пытаться снова? — спросил я. — Постоянно, — ответил он. — Но разве это повод не нырять с головой? Он приблизился. Его рука скользнула по моей шее, притянула ближе. Поцелуй был не сдержанным. Жадным. Как будто он боялся, что я исчезну. Мокрые ладони, пальцы на ключицах, дыхание сбивается. Он провёл рукой по моему лицу, остановился на щеке. Я закрыл глаза. Море качало нас, будто оберегало. Мы не говорили. Лишь тишина, солёная вода и короткие касания губ — снова и снова. Мир замкнулся на этом мгновении. Ни войн, ни приказов, ни чужих имён. Только мы. Когда мы вышли на берег, дрожащие от холода, он накинул на мои плечи своё полотенце и прижал к себе. Тепло его груди, тяжёлое дыхание, влажные волосы — всё было слишком живым, слишком реальным. —  Ты от меня никуда не денешься. — прошептал он, почти шутя, почти всерьёз. Я смотрел на него долго. И, впервые за долгое время, кивнул. Потому что в ту ночь я решил, что хочу остаться с ним. Мы ехали обратно молча, окутанные тем же теплом, что осталось после моря. Лобовое стекло покрывалось редкими каплями — над Тосканой собирался лёгкий дождь. Радио тихо играло какую-то итальянскую балладу, и я поймал себя на том, что не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Хенниг остановил машину на проселочной дороге среди оливковых деревьев. Вокруг — ни одного фонаря, только слабое серебро луны сквозь облака. Он повернулся ко мне, ничего не сказал. Просто посмотрел. Этот взгляд я знал наизусть — с тех пор, как всё началось между нами. Он тянулся не к телу, а к чему-то глубже. Я наклонился вперёд. И он встретил меня в этом движении. Мы перебрались на заднее сиденье и я слегка толкнул его, поваливая спиной, а сам забрался сверху. Жадно покрывая его лицо, губы, шею поцелуями, я как можно быстрее старался расстегнуть его рубашку, а он наблюдал за мной, слегка насмешливо улыбаясь и при этом тяжело дыша. Я видел его возбуждение сквозь штаны.  Наконец, он потерял терпение и просто сорвал оставшиеся пуговицы и расстегнул ремень. Я удивился, но стараясь не подать виду, наслаждался каждым моментом, лаская его оголенные плечи, торс и очерченный пресс. В ответ мне раздался тихий нетерпеливый стон, он жаждал большего.   Ладонью я огладил очертание через ткань его белья, он был большой и твёрдый. Я спустился ниже, приспуская резинку его боксеров. Вобрав в рот целиком, я старался как можно больше доставить ему удовольствие, я слышал тяжелое дыхание Хеннига, как он слегка извивался подо мной от удовольствия, как сжимал мои волосы, оттягивая и прижимая мою голову. Наконец, я отстранился. Посмотрел в глаза Хеннигу и вытер тыльной стороной ладони слюну с уголков рта. В воздухе витал разгоряченный запах страсти. Я быстро стянул с себя штаны и боксеры, смазал место слюной и плавно стал насаживаться на Вайеса. Он смотрел на меня с приятным удивлением, сжимая мои бедра. Внутри меня пульсировало его возбуждение и разливалось по всему телу.  Это было словно во сне, словно я всю жизнь этого ждал и наконец дорвался до самого желанного.  В конце он просто обнял меня, положив подбородок на моё плечо. Мы сидели так долго, слушая, как дождь стучит по крыше. И в этой тишине я почувствовал, как что-то сдвинулось внутри — будто я наконец позволил себе быть рядом. Без страха. Без бронежилета. С ним.