I kissed a boy

Комната в общежитии пропиталась липким летним зноем даже ночью. Кондиционер сломался неделю назад, и Ан Сухо, раскинувшись на скрипучем диване, расстегнул третью пуговицу рубашки, чувствуя, как капли пота скользят по ключицам. На полу валялись пустые банки с пивом, а Ён Шиын, примостившись на краю кровати, нервно перебирал пальцами этикетку на очередной банке. Его каштановая чёлка, обычно аккуратно уложенная, теперь падала на ресницы, скрывая взгляд. Сухо наблюдал, как кадык друга вздрагивает с каждым глотком, как его мизинчик подрагивает — тот самый жест, который выдавал легкое волнение. — Эй, замедлись, - Сухо протянул руку, чтобы отобрать банку, но парень резко отстранился. Его глаза блеснули в тусклом свете лампы, влажные и огромные, будто он вот-вот заплачет. Или засмеётся. Всегда сложно было понять. — Боишься, что я упаду? - Шиын хрипло рассмеялся, пошатнувшись. Его колено невольно уперлось в бедро друга, когда он попытался встать. Горячее. Дрожащее. — Я же... не такой хрупкий, как ты думаешь. Сухо замер. Запах зеленого чая с мёдом от шампуня Ёна смешался с горьковатым ароматом хмеля. Он видел, как пульсирует жилка на шее друга, как капля пота скатывается за воротник футболки. Годы подавленных взглядов, случайных прикосновений к локтям в школьном коридоре, смеха, который застревал в горле, когда их пальцы пересекались над учебником — всё это сжалось в комок где-то под рёбрами. — Ты уже упал, - пробормотал он, пытаясь шутить, но голос предательски дрогнул. Шиын наклонился ближе. Его дыхание обожгло Сухо губы. — Падаю... если только на тебя. Их первый поцелуй был неловким: Ён, потеряв баланс, врезался зубами в нижнюю губу Сухо. Боль пронзила, как электрический разряд, но уже через мгновение Ан вцепился пальцами в его бока, притягивая ближе. Шиын вскрикнул — тихо, как испуганный котёнок — и рухнул на него всем весом. Диван заскрипел, банки с грохотом покатились по полу. Ладони Шиына скользнули под мятую рубашку друга, натыкаясь на шрамы от драк — неровные рельефы, которые он тут же начал исследовать языком, будто читая шрифт Брайля. Второй поцелуй начался с дрожи. Парень, всё ещё дрожащий от алкоголя и страха, провёл кончиком языка по кровоточащей губе Сухо. Солёно-медный привкус смешался со сладостью пива. Друг застонал, впиваясь пальцами в его волосы — они оказались мягче, чем он представлял, как шёлк из детского одеяла. Шиын издал странный звук, нечто среднее между всхлипом и смехом, и вдруг стал настойчивым: его руки вцепились в плечи Сухо, ноги обвили бёдра, будто он боялся, что реальность развеется, как дым. Третий. Четвёртый. Пятый. Они теряли счёт, перемежая поцелуи прерывистыми вдохами. Шиын целовался жадно, неровно, как будто пытался выпить Сухо залпом, а тот, напротив, замедлился — исследовал каждый сантиметр: родинку за ухом друга, шрам от подросткового прыща на подбородке, мочку уха, которая краснела, когда он её покусывал. — Сухо... - он вырвался для глотка воздуха, его голос звучал разбито. — Я всё... всё время представлял... — Знаю. - Сухо прижал ладонь к его груди, чувствуя бешеный стук сердца под тонкой тканью. — Я тоже. Они не говорили о любви. Не нужно было. Всё объяснялось в том, как Шиын, обычно такой осторожный, теперь кусал его шею, оставляя сиреневые отметины; как Сухо, не переставая улыбаться, срывал с него футболку, пальцы скользя по впадине под ключицей — той самой, что сводила его с ума на уроках физкультуры. Когда рассвет окрасил стены в персиковые тона, они лежали на полу, обложенные смятыми простынями. Шиын, прижавшись лбом к его плечу, рисовал круги на потной коже Сухо. — Завтра... - начал он, но Сухо закрыл ему рот пальцами. — Завтра — как хочешь. Сегодня — мы так. И Шиын, впервые за вечер, рассмеялся — звонко, беззаботно, как в те дни, когда они гоняли мяч во дворе, ещё не догадываясь, что любовь может быть такой... липкой, неудобной, пьяной. И настоящей. Шиын обожал целовать Сухо. А Сухо обожал его — этого милого, невыносимого, своего человека. И если для Сухо он был кислородом… …то для Шиына Сухо был всем.