Deeper

— Один час до начала! — крикнула помощница постановщика. — Все по гримёркам! И, чёрт возьми, где Ромео?! Толпа в школьном актовом зале гудела. Родители, преподаватели, ученики в рубашках и кроссовках — все собирались, как стая чаек перед бурей. Внутри — пахло лаком для волос, пудрой, потом и нервами. В гримёрке было жарко. Ники пытался прицепить к колпаку бубенцы, которые то и дело отлетали, а Чонвон в мантии монаха выравнивал воротник у зеркала и щурился в своё отражение. — Ты нервничаешь? — спросил Ники, облокачиваясь на спинку его стула. — Как будто нет, — хмыкнул Чонвон. — Просто… хочу, чтобы прошло нормально. Ники наклонился: — Всё пройдёт нормально. Я же с тобой. Их глаза встретились. Кто-то в гримёрке чихнул, кто-то выругался, но между ними — была тишина. Ники хотел наклониться ближе, но… — Пятьдесят минут! — снова прокричали из зала. В другом конце закулисья Сону поправлял кабель прожектора. Он не играл, но впервые был на сцене не как зритель, а как часть целого. Его лицо было чистым, трезвым, спокойным. А в руках не было бутылки — был контрольный список света и реплик. — Как думаешь, я справлюсь? — вдруг услышал он рядом. Сонхун. В школьной форме, но с лёгкой накидкой поверх — он должен был в короткой сцене быть отцом Джульетты. Текст знал, но переживал. — Если забудешь слова — просто брось в зрительный зал чем-нибудь. Все подумают, что это новаторский приём. — Сону усмехнулся. — Это ты шутник, а я фигурист, не актёр. — Сонхун улыбнулся и запустил пальцы в волосы Сону. — Ты сегодня выглядишь… по-другому. — Я другой, — тихо сказал Сону. — И впервые это не страшно. И на долю секунды — они забыли, что вокруг люди, суета, сцена. Они просто стояли рядом. Не как роли. Как настоящие. ____ На сцене тем временем уже проверяли звук. Джей появился последним — в черном бархатном плаще. Роль Тибальта. И, кажется, ему она шла слишком хорошо. Он стоял в стороне. Глаза скользили по Чонвону, как нож. Он видел, как тот смеётся с Ники, как поправляет его мантию, как касается его плеча. И внутри — всё сжималось. Он не подавал виду, но… — Джей, ты где ходишь?! — заорал кто-то. Он кивнул и пошёл за сцену. На автомате. За двадцать минут до начала Сону стоял в коридоре и пил воду. К нему подошёл Джейк — аккуратный, свежий, с новым айфоном в руке. — Ты чё, серьёзно не пьёшь даже на спектакль? — усмехнулся он. — А тебе какое дело? — Просто наблюдаю, как ты теряешь всё весёлое в себе. Надеюсь, оно того стоит. Сону промолчал. Потому что да — стоило. Даже если не сразу. _____ Спектакль начался. Зал потемнел. Свет прожектора упал на занавес. Тонкий голос за сценой начал вступление, и зрители погрузились в историю. Ники вышел первым. Его шут был прекрасно нелеп, каждое движение — с грацией клоуна и криком подростка. Он скакал, перекатывался, дразнил зал, и смех раздавался отовсюду. Чонвон — серьёзный, внимательный, его сцены были точными, голос — чистым. Его реплика «…и смерть теперь — не страх, но путь домой…» заставила кого-то в зале сглотнуть слёзы. Сонхун отыграл роль сдержанно, но искренне. Он забывал про зрителей, как будто разговаривал не с актёрами, а с настоящими детьми. И на секунду даже глянул в зал — на Сону. Тот ловил его взгляд. Без слов. Джей блистал. Его Тибальт был резким, злым, холодным. Он играл изнутри. Но каждое слово про “предательство” звучало так, будто не про сцену. Он глядел в сторону Чонвона слишком пронзительно. А когда в финале умер от меча — зал аплодировал. А Джей лежал, не моргая, слишком тихо. А потом… всё кончилось. Аплодисменты. Цветы. Флеши камер. Крики. Розы. Селфи. Объятия. А Сону стоял у выхода из зала. Впервые — без таблеток, без алкоголя, без чужого голоса в голове. Только — с собой. И с рукой Сонхуна на плече.