8 миля.

Андре сидел в студии, придумывая текст для новой песни. — I'm representin' for the gangsters all across the world (still). Я представляю интересы гангстеров по всему миру (по-прежнему). Hittin' them corners in them low, low's girl (still). Пробиваю углы в этих низинах, девушка Лоу (все еще). Takin' my time to perfect the beat. Трачу время на то, чтобы отточить ритм. And I still got love for the streets, it's the D-R-E. И я все еще люблю улицы, это Д-Р-Е... Вдруг, из кармана Янга раздался негромкий звук звонка, заставляя его на время прервать мозговой штурм. С усталым вздохом Андре взял телефон, гадая, кому же так понадобилось позвонить ему в 2 часа ночи. — Алло? — Привет, Дре. Занят? От прежней агрессии не осталось и следа. В последний раз Маршалл звонил ему месяц назад, попросив во всех подробностях вспомнить, как проходили рэп-баттлы в Детройте. "Забыл, что ты не отсюда"— бросил он тогда, и Андре поразило, насколько устало звучал его голос. Непохоже это было на вечно заряженного Эминема или раскованного Слима. Совсем не похоже. — Да не то чтобы. Чего звонишь-то? — Понимаешь, мне просто нужно кому-то выговориться. Съёмки закончаться через неделю, я знаю, что смогу приехать, но я... Я просто не могу молчать, Андре. Я так устал. — голос на том конце провода замолчал. Судя по всему Маршалл пытался унять дрожь в руках, из-за чего телефон трясся и звук выходил немного размазанным. Дре не стал ничего говорить. Он просто ждал, пока Эм успокоится, давая другу возможность полностью выговориться. Наконец, через несколько минут Маршаллу удалось успокоить себя, насколько это было возможно, и он снова заговорил. — Здесь везде знакомые лица. Недавно мы отыгрывали сцену в машине. Помнишь, я тебе рассказывал? Мы ехали в тачке, и у нас был пейнтбольный пистолет. По сценарию Фьючер должен был повернуться ко мне и наорать. Он орёт, а я просто сижу и пялюсь на него. Чёрт побери, я смотрел на него и не мог понять, правда ли он всего лишь актёр. Я каждый раз вспоминаю его, Дре, это просто невыносимо! Я так не могу...— голос сорвался. В трубке слышалось лишь тяжёлое дыхание Маршалла. Андре прекрасно понимал, кого Эм имеет в виду под словом его. Пруф. Это имя досих пор отдавало горечью на языке, и болезненно сжимало горло. Раньше, когда они все собирались вместе, Пруф всегда шутил больше всех, и было видно, что рядом с ним Эминем чувствует себя по-настоящему счастливым. Даже когда пора было расходиться, радостная улыбка ещё долго не сходила с его лица. Они всегда уходили вместе, и иногда Дре казалось, что эти двое идут не домой. Казалось, что они просто долго ходят по ночному городу, наслаждаясь тишиной и неспешно разговаривая. Потом Андре вспомнил их первую встречу после смерти Пруфа. Маршалл пришёл весь в чёрном, только яркая оранжевая кепка прочно сидела на светлой голове. Козырёк почти полностью закрывал его лицо. Он вошёл в комнату быстрым шагом, пожал всем руки, уселся в синее кресло-мешок, стоящий в углу (любимое место Пруфа) и просидел так до конца встречи. Он просто сидел и молчал, а когда кто-то подколол его по этому поводу, окинул обидчика таким злым и мрачным взглядом, что тот предпочёл заткнуться самостоятельно. Маршалл ушёл тогда раньше всех, сославшись на сильную головную боль, но все прекрасно поняли, из-за какой боли он ушёл. Маршалл долго шёл тогда по дороге, закрывшись капюшоном от любопытных глаз прохожих. Сгорбившийся человек в явно не по размеру большой чёрной кофте, шёл, почти бежал один под проливным дождём. Маршалл проклинал себя за то, что пошёл этой дорогой. Всё здесь напоминало о Пруфе. Он боялся замедлиться даже на секунду, зная, что стоит ему это сделать, мысли о друге нападут с новой силой, буквально задушат его изнутри. Голос, вновь раздавшийся из телефона заставил Янга отвлечься от старых воспоминаний. В конце концов, если кому-то и сейчас нужна была психологическая помощь, то это Маршаллу. — Я не могу, понимаешь, Дре. Я, наверное, просто дерьмо. Голос в трубке замолчал. Андре понял, что настал его черёд говорить. — Маршалл, ты не дерьмо, даже не смей так думать. Ты один из лучших людей, которых я встречал в своей жизни. Ты не виноват в том, что тебя накрывают эти воспоминания, и уж точно не виноват в его смерти, Эм. Запомни это. В трубке вдруг раздался истерический смех, чередовавшийся с рваными вдохами. Это длилось около пяти минут, после чего смех стих, и остались лишь хриплые вздохи. — Маршалл, включи камеру. Камера включилась и Дре увидел его. Но это был не Эминем. Это был худой бледный человек, с тёмными мешками под глазами. Он задыхался. — Эм, посмотри на меня. Сядь на пол, на землю, посади свой зад хоть куда-нибудь. Не в силах куда-то идти, Маршалл просто упал на холодный асфальт и облокотился на стену, что была рядом. Светло-серые глаза уставились в камеру телефона, однако его взгляд был механическим. Он смотрел, но не видел и в сердце Дре, что-то болезненно кольнуло от осознания того, через сколько дерьма прошёл этот человек. — Хорошо. Спокойно, Маршалл. Ты в безопасности. Андре хотел сказать "всё хорошо", но вовремя понял, что сейчас это скорее прозвучало бы как насмешка. — Дыши глубоко. Просто дыши. Вот, молодец. Дыхание Маршалла постепенно начало выравниваться. Когда понимание ситуации вернулось к нему, и его взгляд снова стал осознанным, он искренне поблагодарил Доктора. — Твоё прозвище сейчас подходит тебе, как никогда. — Эминем слабо усмехнулся. — Шутишь, значит в норме. Когда там у тебя съёмки заканчиваются? Сразу лети ко мне, лечить тебя буду. Хрипловатый смех послужил ему ответом, а светло-серые глаза озорно блестнули в камеру. — Договор. Ладно, тогда до скорого. — Давай. Телефон завибрировал, пошли короткие гудки, означающие конец разговора. Дре устало выдохнул, посмотрел на время, и... — Твою мать... Экран показал 4 часа утра. Андре решил поспать, а потом уже написать текст. Он записал на пустом листке лишь одну фразу: "And even when I was close to defeat, I rose to my feet. (И даже когда я был близок к поражению, я поднялся на ноги)."*