Mollycoddled

      Му Цин был уверен, что разбил на сковородку только два яйца, поэтому он не уверен, почему видит шесть. Он моргает, и дополнительные четыре желтка исчезают. Ох.       — Боги, — бормочет он.       Воздух вокруг него наполняется запахом готовящейся яичницы, от которого у него сводит желудок, и он садится прямо в центре кухни. Босым ногам приятно прикасаться к кафелю. Он тут же ложится на бок, прижимаясь щекой к холодному полу, отводя невыносимый жар от кожи. Когда ему кажется, что его не вырвет, он протягивает руку, чтобы выключить плиту.       Позже он съест батончик мюсли или еще что-нибудь, если найдет в себе силы подняться с пола.       Му Цин уже много лет не болел. Он думает, что нынешняя болезнь — побочный эффект того, что он не спал три ночи подряд, чтобы подготовиться к экзаменам. Последний день тестирования он провел в полусонном состоянии, перед глазами все плыло, когда он отвечал на вопросы эссе, которые имели какое-то отношение к деловой практике, и все это время чувствовал, что его мозг плавится и медленно вытекает из ушей.       Когда он, спотыкаясь, вышел из экзаменационной аудитории, то столкнулся с Фэн Синем и Се Лянем. Первый пробормотал в его адрес ругательство, и хотя в большинстве случаев Му Цин ответил бы что-нибудь столь же колкое, он просто кивнул им в знак приветствия и ушел домой. Он даже не мог насладиться полным удивлением на глупо красивом лице Фэн Синя, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы не упасть и не умереть на месте.       Как неловко было бы умереть на глазах у Фэн Синя, даже несмотря на то, что присутствие Се Ляня, вероятно, остановило бы его от того, чтобы пнуть его мертвое тело.       Когда он каким-то образом добрался до своей квартиры, он ответил на отчаянные обеспокоенные сообщения Се Ляня и сразу же отключился на диване.       И вот сегодня, ровно семнадцать часов спустя, он чувствует себя так, словно находится на смертном одре.       Он стонет и делает героическую попытку встать, но только для того, чтобы упасть на полпути, когда на него накатывает волна головокружения. Когда он лежит на спине и смотрит на яркие лампы на потолке, который частично скрыт лоскутным одеялом из черных пятен, он издалека слышит стук.       Первое, что приходит на ум — это звук пульсирующей головной боли, стучащей внутри черепа. Слишком громкий, раздражающий, заставляющий его зажмуриться и свернуться калачиком, поднеся руки к голове и прижав ладони к вискам.       И тут кто-то прикасается к нему.       Прикосновение нежное. Прохладные пальцы скользят по его лбу, мягко хватают за запястья, чтобы отвести руки от головы. Твердая, уверенная рука опускается ему на поясницу, помогая подтянуть его к шкафчикам.       А потом прикосновение исчезает, и Му Цин распахивает глаза, приоткрывает губы, чтобы пожаловаться, но тут же наталкивается на обеспокоенный взгляд темных глаз в нескольких дюймах от своего лица.       Он делает глубокий вдох и несколько раз моргает, чтобы сфокусировать взгляд на лице, находящемся перед ним. Его брови сведены вместе, отчего между веками образуется морщинка. Глаза обрамлены длинными черными ресницами, которые ложатся веером на веки. Взгляд Му Цина скользит вниз, к тонким розовым губам, крепко сжатым, и ему хочется протянуть руку и прикоснуться большим пальцем к уголку рта, пока губы не разомкнутся и…       — У тебя все нормально?       Пораженный, Му Цин возвращает душу обратно в тело, и его охватывает осознание. Он чувствует, что его лицо вспыхивает еще сильнее, если это, конечно, возможно, и отодвигается, чтобы не быть так близко к этим губам.       — Как ты сюда попал? — спрашивает Му Цин. Он хочет, чтобы его голос звучал холодно и резко, и хмурится еще сильнее, когда его слова звучат отрывисто и слабо.       — Се Лянь дал мне пароль, — говорит Фэн Синь. Он проводит пальцами по волосам, которые сегодня не собраны в обычный высокий пучок, и при виде длинных каштановых прядей, падающих на его щеки и плечи, сердце Му Цина совершает какой-то нелепый выпад в груди.       — Что ты делал на полу? — продолжает говорить Фэн Синь.       Му Цин игнорирует его и то, что беспокойство в голосе Фэн Синя заставляет его чувствовать, и задает свой вопрос.       — Почему ты вообще здесь?       — Потому что… — Фэн Синь отводит взгляд. — Се Лянь переживал, потому что ты не отвечал ему, а после вчерашнего ты выглядишь расстроенным, так что…       — Что?       — Он послал меня проверить, как ты. Поскольку он уезжает со своим парнем, а никто другой не смог приехать…       Уже раздраженный и чувствующий себя так, словно его сердце сжимается в кровавый комок из-за того, что Фэн Синь пришел сюда не потому, что лично переживал (что конечно же, очевидно, он не знает, почему эта мысль вообще пришла ему в голову), Му Цин начинает пытаться встать, движимый одной лишь силой горечи.       Становится только хуже, потому что Фэн Синь тянется, чтобы помочь ему, когда тот спотыкается, а Му Цин тут же отталкивает его, не в силах вынести мысли о том, что к нему снова прикоснутся эти нежные руки.       — Мне не нужна твоя помощь, — огрызается он, довольный тем, что теперь его голос звучит недобро и жестко. Но это не меняет того факта, что слова скрежещут в его воспаленном горле, будто он проглотил пригоршню острых иголок.       Фэн Синь усмехается.       — Ты едва стоишь на ногах, не говоря уже о том, чтобы ходить. Ты заболел? Ты вообще спал?       Эти вопросы так сильно задевают Му Цина, что он не может ответить ничем, кроме злобы.       — Почему тебя это волнует? Передай Се Ляню спасибо, что прислал тебя, но я не хочу видеть тебя здесь. Из-за тебя у меня только сильнее болит голова.       Губы снова сжимаются в тонкую линию, что Му Цин совершенно не одобряет, и Фэн Синь говорит:       — Почему ты так реагируешь? Я пытаюсь тебе помочь.       — А мне не нужна твоя помощь, — решительно заявляет Му Цин, наконец поднимаясь на ноги. Он пытается скрыть, что прислоняется к столешнице для поддержки, скрестив руки на груди. Боги, у него раскалывается голова.       Фэн Синь открывает рот, закрывает его снова, а затем тяжело вздыхает.       — Неважно. Думаю, не моя проблема, если ты умрешь.       — Ты прав. Не твоя, — Му Цину кажется, что он вот-вот упадет в обморок, перед его глазами появляется все больше черных пятен, которые безжалостно затемняют лицо Фэн Синя. — Так что уходи и оставь меня в покое.       А потом Фэн Синь действительно уходит.       Это ранит Му Цина, когда он видит, как Фэн Синь раздраженно вскидывает руки и немедленно выбегает из квартиры. В ушах Му Цина еще долго звенит после того, как захлопнулась дверь, а под ребрами ощущается острая боль, вызванная либо болезнью, либо тем, что он все еще слышит не моя проблема, если ты умрешь, эхом отдающееся в его голове. Он говорит себе, что дело в первом, но где-то глубоко внутри он знает, что врет себе же.       Это не так важно — они кидались словами и менее приятными. Они небрежно швыряли их друг в друга, как гранаты, и им было плевать, куда они попадут. Му Цин уже давно страдает от последствий чудовищных оскорблений, которые обрушил на Фэн Синя, поэтому не стоит удивляться, что ему становится больно, когда он получает то же самое в ответ.       В любом случае, у него и так достаточно проблем, и ему не нужно прибавлять к ним раненые чувства.       Для начала, он до сих пор думает, что вот-вот потеряет сознание. Оттолкнувшись от столешницы, он, спотыкаясь, идет в гостиную и возвращается в свое гнездышко из одеял на диване. Он сворачивается калачиком поверх них, натягивая теплое одеяло до середины бедер, и позволяет темноте поглотить его.

———

      Когда он просыпается, уже ночь.       Когда он моргает, в уголках его глаз чувствуются корки, а во рту и горле так сухо, что кажется, будто там свил гнездо скорпион.       Он стонет и подносит влажную ладонь ко лбу, надавливая на него, будто это поможет прогнать вездесущую головную боль.       Возможно, он в самом деле умирает.       Он с трудом нащупывает в ворохе одеял телефон и, достав его, проверяет время. Моргая от резкого яркого света, он видит, что уже почти девять вечера.       Внезапно на кухне что-то разбивается, а за этим звуком быстро следует чья-то ругань.       Му Цин резко садится, чтобы посмотреть через перегородку, отделяющую кухню от гостиной, и чувствует, как по телу пробегает дрожь, когда он видит широкую спину, одетую в черную футболку.       Он едва успевает осознать, что Фэн Синь вернулся, когда мужчина разворачивается и идет в гостиную, держа в руках тарелку.       Он застывает на месте, когда замечает, что Му Цин проснулся, его красивые глаза расширяются от удивления.       — Привет.       Му Цин моргает.       — Привет.       Повисает многозначительная пауза, а затем Фэн Синь расслабляется, подходит и ставит миску на столик рядом с диваном.       — Я сделал тебе имбирную кашу. Думаю, ты давно не ел, — Фэн Синь подвигает тарелку через стол, чтобы она была поближе к Му Цину, переводя взгляд с него на еду и обратно. — А еще сделал мятный чай, если ты потом захочешь. И выбросил недожаренные яйца, которые, кстати, были отвратительными, они прилипли к сковороде…       Зная, что Фэн Синь болтает без умолку, когда нервничает, и не остановится, если начнет, Му Цин огрызается:       — Что ты здесь делаешь?       Фэн Синь вскидывает голову, сердито хмурясь.       — Просто заткнись и позволь хоть раз в жизни позаботиться о тебе. Ешь.       Он встает и уходит обратно на кухню.       Му Цин чувствует себя потрясенным до глубины души, что-то теплое и приятное начинает зарождаться у него в груди, когда он думает о том, что Фэн Синь заботится о нем. Тогда он решает, что ему не хочется ни драться, ни кричать, ни угрожать, и просто протягивает руку за миской и начинает понемногу есть.       Когда Фэн Синь возвращается в гостиную, он ставит кружку с чаем на столик и садится на противоположный конец дивана. Му Цин делает вид, что не замечает его умоляющего взгляда, и продолжает есть, больше просто мешая кашу.       — Ты не голоден? — наконец спрашивает Фэн Синь.       Му Цин пожимает плечами.       — Чувствую тошноту.       — Тогда выпей чая. Должно помочь.       Му Цин отставляет тарелку и продолжает пить чай, позволяя себе взглянуть на Фэн Синя.       Тот взял свой телефон и торопливо что-то делал в нем. За прошедшие годы Му Цин заметил, что он всегда держит телефон растопыренными пальцами по всей длине, а мизинцы при этом находятся внизу. Это заставляет Му Цина задуматься, были бы его прикосновения к другому человеку (читай: к нему) такими же нежными, как к телефону.       Он внезапно вспоминает, как Фэн Синь помогал ему на кухне, как легко он прикасался к нему, и понимает, что это было похоже на ласку.       Взгляд Му Цина скользит по его телу. На нем мешковатая футболка и джинсы, сильно рваные джинсы, при виде которых у Му Цина почти всегда останавливается сердце из-за одной широкой прорехи высоко на внутренней стороне бедра. Му Цин отрывает взгляд от этой части тела и снова поднимает его вверх, замечая, что его волосы собраны в обычный неряшливый пучок, а лицо обрамлено выбившимися прядями.       И когда его взгляд, наконец, возвращается к лицу, Му Цин вздрагивает от удивления, осознав, что Фэн Синь смотрел на него.       Глядел на него, наблюдал за ним. Кто знает, как долго, но, судя по улыбке, появившейся в уголках рта Фэн Синя, он уже давно это заметил.       Отведя взгляд, Му Цин делает большой глоток чая, отчего обжигает небо, в наказание за то, что потерял бдительность, за то, что был настолько глуп, что попался.       — Тебе лучше? — спрашивает Фэн Синь, кладя телефон на колени.       Му Цин кивает.       — Да. Хотя я немного устал.       Произнося эти слова, он чувствует, что его веки слипаются, усталость вцепляется в него когтями и пытается утащить. Он часто моргает и зевает, чувствуя, как одеяло, все еще на его ногах, внезапно становится невероятно манящим.       Фэн Синь перегибается через диван, чтобы забрать кружку из его рук, и, когда сердце Му Цина учащенно бьется от короткого соприкосновения их пальцев, он говорит:       — Поспи немного. Я разбужу тебя, когда принесут еду.       Когда его одолевает сонливость, Му Цин сползает ниже на диване и чувствует, как его ноги упираются в бедро Фэн Синя. Он раздраженно фыркает, потому что не может полностью вытянуть ноги, его пальцы настойчиво прижимаются к ноге Фэн Синя, чтобы заставить его подвинуться, и сильно удивляется, когда Фэн Синь просто поднимает его за лодыжки и кладет его ступни себе на колени, а затем укутывает их одеялом.       — О, — произносит Му Цин, и его голос искажается от сонливости. — Ты так мил со мной сегодня. Я не знаю, что с этим делать.       Глаза Му Цина закрываются, и он засыпает, прежде чем Фэн Синь успевает ответить.

———

      Ему снится его мать.       Когда болел в детстве, он клал голову ей на колени, а она гладила его по волосам и рассказывала сказки, пока он не засыпал. И об этом он мечтает: быть укутанным ее теплом, чувствовать, как пальцы перебирают его волосы, слышать ее голос. Она часто рассказывала ему историю о великом Боге, который спас множество жизней и отправился в приключения вместе с другими своими друзьями, а ее голос был нежен, когда она рассказывала эту историю.       Сочетание этого избавило бы его от боли. Его слезы высохли бы, и он бы заснул в объятиях матери, в безопасности, с улыбкой на лице.       Когда Му Цин просыпается, на его щеках слезы, а матери рядом нет. Он осторожно закрывает лицо руками и прерывисто вдыхает, трет глаза тыльной стороной ладоней, пока яркие пятна не заслоняют застывший образ лица его матери. Его горло забито непролитыми слезами, нос заложен, а на сердце внезапно становится так тяжело, что он почти желает, чтобы болезнь поскорее закончила с ним.       — Ты в порядке?       Ох.       Му Цин качает головой в ответ, не отнимая рук от лица.       В любое другое время он бы никогда так себя не повел, уж точно не перед Фэн Синем. Мысль о том, что он может быть уязвимым в присутствии другого человека, вызывает у него зуд и мурашки, но сейчас он не может найти в себе сил для беспокойства. Ему плохо, в горле стоит комок от непролитых слез, и он просто… он просто хочет отпустить себя.       И тут кто-то сжимает его лодыжку, и от такого простого движения Му Цину больше не кажется, что он вот-вот упадет в пропасть. Он вздыхает и убирает руки от лица, вглядываясь в Фэн Синя в темной гостиной.       — Я хотел тебя разбудить, — говорит он, и он настолько красивый, что становится больно. — Скоро принесут еду.       Как по команде раздается стук в дверь.       Фэн Синь бросает на Му Цина долгий взгляд, затем убирает его ноги с колен и осторожно кладет их обратно на диван, чтобы встать и принять еду. Му Цин пытается притвориться, что не скучает по теплу тела Фэн Синя, и тоже встает, прогоняя остатки сна, когда идет на кухню, все еще держа одеяло на плечах.       Они сидят около столешницы и едят, Му Цин склонился над едой, как гремлин. Теперь чувство голода становится немного более ощутимым, оно скребет в животе, и он не может удержаться и съедает свою порцию за считанные секунды.       Закончив, он вздыхает и смотрит на Фэн Синя.       Фэн Синь подпирает подбородок рукой и просто… смотрит на него.       — Что? — Му Цин проводит рукой по подбородку и щекам. — У меня что-то на лице?       — Нет.       Му Цин, прищурившись, смотрит на него.       — Ты можешь просто сказать, что я выгляжу ужасно, я знаю, ты этого хочешь.       Фэн Синь возвращается к своей еде.       — Не хочу.       И Му Цину не нравится, что он вдруг стал таким… спокойным и милым. Он привык к грубости и дерзким оскорблениям, а не к этому. Это пробуждает в нем что-то похожее на надежду, и ему это совсем не нравится.       — Тебе не обязательно оставаться, — говорит Му Цин, потому что, если он в чем-то и хорош, так это в отталкивании людей, когда они подбираются слишком близко. Слишком близко к тому, чтобы что-то в нем сломать, а именно это относится к ситуации с Фэн Синем.       Вместо резкого ответа Му Цин получает вот что:       — Я хочу.       Му Цин отшатывается.       — Что?       — Ты закончил с едой?       — Ты хочешь остаться? — спрашивает Му Цин, повышая голос на октаву. — Ты хочешь сказать, что хочешь провести часть каникул с человеком, которого ненавидишь больше всего, заботясь о нем, пока он болен?       — Кто сказал, что я тебя ненавижу больше всего? — спрашивает Фэн Синь, будто это обычный повседневный разговор, а не то, что переворачивает все мировоззрение Му Цина с ног на голову.       — Ну а кого еще? — огрызается Му Цин.       Фэн Синь хмыкает и задумчиво смотрит в потолок.       — Наверное, профессора, который принимал у меня на вступительном занятии по химии в прошлом году. Помнишь его? Боже, он был таким…       Му Цин встает, прерывая Фэн Синя на полуслове.       — Я собираюсь в душ.       Он не дожидается ответа и устремляется в ванную, игнорируя головокружение, которое грозит охватить его полностью, чтобы как можно быстрее закончить этот разговор. Только после того, как он решительно закрывает за собой дверь, Му Цин позволяет себе немного успокоиться, облокачиваясь на раковину, чтобы справиться как с головокружением, так и с нахлынувшими эмоциями от разговора.       Часть его благодарна, хотя и слегка смущена, за то, что Фэн Синь сказал, что не ненавидит его больше всех. Но большая часть его… злится. Иррационально злится, думая, что если он не самый ненавистный человек в жизни Фэн Синя, то кто он для него тогда? Неужели он правда ничего для него не значит?       Он думает, что лучше бы Фэн Синь ненавидел его, чем ничего не значить для него.       Стряхнув с себя эти мысли, Му Цин сбрасывает одеяло и одежду и включает душ. Ожидая, пока вода нагреется, он смотрит на себя в зеркало.       Он выглядит ужасно, и ему немного неловко, что Фэн Синь видит его таким. У него темные мешки под глазами и спутанные серебристые волосы, которые торчат во все стороны, на щеке красный след от подушки, а нос немного покраснел. Он может только догадываться, о чем думает Фэн Синь, глядя на него такого, и, возможно, смеется над ним, пока он не видит.       Только когда зеркало запотевает, Му Цин отходит, затаскивая свое больное тело в душ.       Горячие струи тут же заставляют его радостно вздохнуть, и он опускается на пол, изгибаясь под непрерывным потоком воды. В таком положении он моет тело и волосы, надеясь смыть все следы болезни.       Он не думает о Фэн Сине.       Он не думает о нем, когда проводит пальцами по волосам и представляет, как чьи-то нежные руки перебирают влажные пряди. Он не думает о нем, когда проводит мыльной рукой по своему животу и думает о том, что кто-то другой делает это. Он не думает о нем, когда, наконец, выключает воду и выходит из душа, оборачивается полотенцем, и уж точно не думает все это время о том, что кто-то другой поможет ему вытереться нежными успокаивающими движениями.       Му Цин делает шаг к двери ванной, останавливается и резко разворачивается, падает на колени и выблевывает свой ужин в унитаз.       Из-за внезапной рвоты он не слышит, как открывается дверь ванной. Но он чувствует, как чья-то рука нежно убирает волосы с его лица и отводит их назад, а другая — гладит его влажную обнаженную спину. Голос, мягкий и знакомый, говорит:       — Тише, все хорошо.       Как только Му Цин заканчивает, он быстро спускает воду в унитазе и прислоняется спиной к телу, находящемуся позади него. Ему уже все равно.       Внезапно его тело становится слишком тяжелым, словно якорь, брошенный глубоко в океан. Все, чего он хочет, это чтобы его обняли, и человек, который сейчас держит его, Фэн Синь — единственное, что удерживает его от полного погружения.       — Отвратительно, — бормочет Му Цин. — Прости.       Фэн Синь успокаивает его, проводя пальцами по волосам, как и представлял себе Му Цин ранее.       — Не извиняйся. Ты просто болеешь. Такое случается.       — Ты не должен быть здесь, — Му Цин закрывает глаза, когда прохладная ладонь Фэн Синя касается его лба. — Ты не должен видеть меня таким, иначе будешь смеяться надо мной.       — Не буду, — говорит Фэн Синь, и его голос звучит очень серьезно. Он убирает руку со лба. — У тебя снова жар. Мы должны уложить тебя в постель.       При словах «мы» и «в постель» у Му Цина что-то переворачивается в животе, но он тут же подавляет эти чувства. Он позволяет Фэн Синю помочь ему подняться на ноги и подвести к раковине, где он чистит зубы, чтобы избавиться от привкуса желчи во рту. Все это время Фэн Синь держит одну руку на бедре, положив половину пальцев на полотенце, а другую — на обнаженную кожу. Возможно, от этого прикосновения руки Му Цина слегка дрожат, когда он кладет зубную щетку на место.       Когда Фэн Синь возвращается на кухню, чтобы убрать остатки ужина, Му Цин пытается переодеться в чистую одежду. Он чуть не падает в обморок, когда встает, чтобы натянуть серые спортивные штаны, но в остальном ему удается одеться без происшествий.       Он вытирает волосы полотенцем, когда к нему возвращается Фэн Синь, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. От этого движения его бицепсы под футболкой становятся еще рельефнее, и Му Цин мысленно благодарит Богов за то, что любимое хобби Фэн Синя — стрельба из лука.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Фэн Синь, а его голос звучит нежно, тише, чем Му Цин когда-либо слышал.       — Как в тумане, — отвечает Му Цин. — Такое ощущение, что мой мозг ушел поплавать.       — Хочешь, я схожу в магазин за лекарствами?       — Нет, не надо.       Му Цин бросает влажное полотенце на пол и пятится назад, пока не упирается в кровать. Все это время Фэн Синь наблюдает за ним, его темные глаза неотрывно следят за его движениями. Му Цин чувствует, как у него внутри все переворачивается, воздух между ними становится ощутимым и густым от чего-то невысказанного.       Затем Му Цин внезапно начинает кашлять, и напряжение между ними спадает.       Фэн Синь подходит к кровати и садится слева от Му Цина, успокаивающе кладя руку ему на плечо. Как только кашель проходит, Му Цин ложится на подушки, совершенно измученный, с болью в животе.       Рука по-прежнему лежит на его плече.       — Послушай, — говорит Му Цин, — я знаю, ты любишь делать все, что тебе скажет Се Лянь, но ты не обязан заботиться обо мне.       Фэн Синь вздыхает.       — А ты не задумывался о том, что, может быть, я здесь, потому что хочу, а не потому, что Се Лянь меня попросил?       И нет, такая мысль даже не приходила в голову Му Цина. Этого не может быть, даже если Фэн Синь не говорил, что он здесь только потому, что Се Лянь сказал ему об этом.       — Что? Но ты сказал…       — А, ну да, — говорит Фэн Синь, будто что-то забыл, и его щеки приобретают очаровательный оттенок розового, когда он отводит взгляд. — Я не лгал, когда сказал, что Се Лянь переживал за тебя, но, эм, это была моя идея прийти к тебе. Я попросил у него пароль и пришел, как только закончил с экзаменами.       Му Цин открывает рот, закрывает его и просто мычит в ответ. В груди у него разливается тепло, и он не совсем понимает, как с этим справиться. Он также не знает, как относиться к тому факту, что Фэн Синь теперь успокаивающе поглаживает его руку большим пальцем. Но он точно знает, что это прикосновение только усиливает теплое чувство, расцветающее внутри него.       — Спасибо. За то, что ты здесь, — наконец говорит Му Цин.       Фэн Синь широко улыбается ему.       — Никому не нравится быть одному, когда он болен. И я думаю, иногда тебе не помешает немного заботы.       — Точно, — соглашается Му Цин.       — Я все еще думаю, что мой больной мозг просто вообразил странно милого Фэн Синя.       Фэн Синь смеется.       — Ты так думаешь?       — Ну, иногда я видел троих тебя весь вечер.       Выражение лица Фэн Синя становится серьезным и озабоченным. Он толкает Му Цина в плечо, чтобы тот лег, и говорит:       — Поспи, ладно? Я уверен, утром тебе будет лучше.       Му Цин кивает, его глаза уже закрываются.       — Ты останешься?       — А ты хочешь?       — Да, я всегда хочу, чтобы ты был рядом, — Му Цин думает, что говорит это только из-за жара.       Он слышит, как Фэн Синь усмехается, вытаскивая большое одеяло из-под Му Цина и накрывая его.       — Я на диване, если тебе что-то понадобится.       Му Цин кивает и закрывает отяжелевшие веки.       Однако перед тем, как его сморит сон, ему кажется, что он чувствует мозолистую руку на своей щеке, а большой палец проводит под глазом. Он тянется навстречу успокаивающему прикосновению, и это последнее, что он помнит.

———

      Фэн Синь просыпается от звука приглушенных рыданий.       Полусонный, он вскакивает на ноги и, спотыкаясь, обходит диван (при этом ударяясь), чтобы поспешить в спальню Му Цина.       Его глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте комнаты. Когда они, наконец, это делают, он видит Му Цина, свернувшегося калачиком на боку и сотрясающегося от тихих рыданий.       Фэн Синь быстро подбегает к нему, забирается на кровать и нежно кладет руки на спину Му Цина. Его встречает жар, исходящий от его кожи и проникающий сквозь футболку, обжигающий ладони Фэн Синя. Его тело дрожит, вероятно, из-за кошмара, вызванного жаром.       — Черт, — бормочет Фэн Синь сам себе, поглаживая Му Цина по спине, пытаясь успокоить его, не разбудив.       Он не привык видеть его таким. Уязвимым, открыто плачущим и бормочущим непонятные слова. Фэн Синь привык к Му Цину, который силен, прячет свои эмоции за толстым слоем льда, не желая проявлять ни малейшей слабости. Видя его таким, с лицом, искаженным мучительными эмоциями, Фэн Синь чувствует, как что-то тяжелое и болезненное сжимается у него в груди.       Как раз в тот момент, когда Фэн Синь решает, что больше не может выносить его вида в таком состоянии, руки начинают трясти его, чтобы разбудить, Му Цин просыпается сам. Он резко выпрямляется, случайно сбрасывая с себя руки Фэн Синя. Он делает глубокий вдох, будто только что был под водой, и прячет лицо в ладонях.       — Эй, — мягко произносит Фэн Синь, кладя руку ему на плечо. — Ты в порядке?       Му Цин издает влажный звук, похожий на «нет», и это разрывает сердце.       Фэн Синь думает про себя: да пошло оно все, и притягивает Му Цина к себе.       От того, как Му Цин прижимается к нему, у Фэн Синя сжимается сердце. Когда он видит, что Му Цин падает к нему на колени и словно вот-вот развалится, а единственное, что удерживает — это руки Фэн Синя, обнимающие его. Поэтому Фэн Синь прижимает его к себе так крепко, как только может, запуская пальцы ему в волосы, а другой рукой обхватывая затылок, чтобы прижать его лицо к своей груди.       — Прости меня, прости, — продолжает бормотать Му Цин, все еще находясь в бреду, и ткань футболки Фэн Синя намокает от слез.       Фэн Синь не знает, за что он извиняется, но понимает, что это нечто большее, чем просто смущение от того, что он плачет у него на коленях.       — Все хорошо, ты в порядке, малыш, — говорит Фэн Синь, и ласкательное имя срывается с его губ непроизвольно, но с такой легкостью, что кажется, будто он уже много лет называет Му Цина именно так. Он на мгновение замирает, боясь, как Му Цин отреагирует на это, но расслабляется, когда тот ничего не говорит и только крепче прижимается к его груди.       Они долго сидят так, крепко обнявшись, в темноте спальни Му Цина. Му Цин, к счастью, перестал плакать, но по-прежнему прижимается к телу Фэн Синя. Приятно держать его так, даже если сердце Фэн Синя колотится со скоростью мили в минуту от их близости.       Позже Му Цин что-то бормочет ему в футболку.       — Что? — шепчет Фэн Синь.       — Я думаю, что просто вообразил тебя, — говорит Му Цин, на этот раз громче. — Почему ты так добр ко мне?       Фэн Синь качает головой.       — Глупый. Как я могу не быть добрым с тобой прямо сейчас?       Пауза.       — Это только потому, что я болею?       — Думаю, что мне легче, потому что ты болен, — честно говорит Фэн Синь. — Но еще думаю, что всегда хотел быть с тобой добрым. Ты просто усложняешь мне задачу.       Му Цин издает сдавленный смешок и отстраняется, чтобы посмотреть на Фэн Синя. Его глаза блестят в темноте, а серебристые волосы прилипают к влажным щекам.       Фэн Синь хочет поцеловать его.       Но не делает этого.       — Я не знаю, почему продолжаю… — Му Цин качает головой и вздыхает, откидываясь на Фэн Синя. — Я просто очень устал.       — Тогда давай поспим, хорошо?       Но Му Цин уже снова качает головой, и между его бровями появляется очаровательная морщинка.       — Не так.       — Я устал бороться со всеми. Со всем. Постоянно.       Му Цин с хрипом втягивает воздух, вздыхает и некоторое время молчит.       Фэн Синь терпеливо ждет, когда он продолжит говорить, не отрывая рук от обнаженных плеч Му Цина.       — Пошел ты, — он удивляется, когда вместо продолжения Му Цин говорит это.       — Что?       — Пошел ты, — повторяет он с чуть большим нажимом.       Фэн Синь очень смущен, но совсем не зол. На самом деле он находит милым то, как лицо Му Цина искажается от досады и разочарования.       — У тебя приятные руки, — продолжает объяснять Му Цин. — Холодные.       Ох.       Фэн Синь нерешительно подносит ладони к щекам Му Цина.       Му Цин тут же промычал и наклонился так сильно, что его щеки оказались между ладонями Фэн Синя. От этого сердце Фэн Синя сжалось в маленький комок обожания.       — Приятно? — спрашивает Фэн Синь, слегка запуская пальцы в его волосы.       Му Цин снова что-то бормочет, и глаза его закрываются. Он выглядит умиротворенным и открытым, когда Фэн Синь прикасается к нему; должно быть, он в бреду посильнее, чем изначально думал Фэн Синь.       Этот факт подтверждается еще больше, когда Му Цин, все еще с закрытыми глазами, говорит:       — Я больше не хочу с тобой ссориться, Фэн Синь.       Фэн Синь думает, что может умереть.       — Тогда давай больше не будем ссориться, — говорит Фэн Синь, когда приходит в себя настолько, что может говорить.       Губы Му Цина слегка поджимаются.       — Ладно. Мы можем немного ругаться?       — Хорошо.       Фэн Синь еще немного подержал лицо Му Цина в своих руках. Его щеки влажны от пота и слез, кожа горит от жара, но он все равно очень красивый. Всегда красивый; красивый, когда ему не хватает сна, когда он сердито кричит на Фэн Синя, когда он засыпает на парте и пускает слюни на учебник. Фэн Синь не думает, что когда-то был момент, когда он не думал бы о том, что Му Цин — самый красивый человек, которого он когда-либо видел.       — Я хочу спать, — говорит Му Цин через мгновение, поворачивая лицо в сторону, чтобы уткнуться носом в ладонь Фэн Синя. — Теперь мы можем поспать?       — Конечно, — Фэн Синь несильно царапает ногтями кожу головы Му Цина, отчего тот вздыхает и прижимается к нему, как котенок.       А затем, закрыв глаза, Му Цин поднимает голову и проводит губами по запястьям Фэн Синя. Это почти как поцелуй, и от этого по венам на руке Фэн Синя пробегает электрический разряд.       Фэн Синь неохотно убирает руки, берет Му Цина за плечи и укладывает его на спину. Он тут же сворачивается калачиком на подушке, натягивая одеяло до плеч, а затем бормочет что-то слишком тихое, чтобы Фэн Синь мог расслышать.       — Что ты сказал?       — Останься, — говорит он уже громче. Он приоткрывает один глаз и резко дергает Фэн Синя за рубашку, заставляя его лечь.       Фэн Синь, застывший от напряжения, скользит под одеяло, стараясь не касаться тела Му Цина своим. Оказывается, ему не нужно быть осторожным, потому что, как только он устраивается на подушках, Му Цин переворачивается и укладывается у него на груди.       — О, — громко произносит Фэн Синь, инстинктивно обхватывая его рукой. — Так хорошо?       — Замолчи, — раздается приглушенный ответ.       — Ты пожалеешь, когда проснешься утром и перестанешь бредить.       Му Цин отстраняется и смотрит ему в глаза, раздраженно нахмурив брови.       — Единственное, о чем я жалею, это о том, что не сделал так раньше. А теперь, пожалуйста, прежде чем я вышвырну тебя из своей квартиры, убери свои руки от меня и замолчи.       Фэн Синь тут же крепко обхватывает его за спину.       Издав звук, похожий на одобрение, Му Цин уткнулся лицом в грудь Фэн Синя и сразу же заснул.       И Фэн Синь после нескольких минут внутреннего крика во всю глотку засыпает под тихое дыхание Му Цина.

———

      Когда Му Цин просыпается на следующее утро, он видит яркий солнечный свет, льющийся в окно его спальни, и чувствует теплое тело, уютно овившееся вокруг него. Все еще полусонный, он долго и напряженно моргает от яркого света, слегка сбитый с толку тем, кто его держит. Но чувствует он себя хорошо, так что толком не жалуется.       Он закрывает глаза, готовый снова погрузиться в сон в надежде, что, когда проснется в следующий раз, пульсирующая головная боль пройдет.       И тут до него доходит.       Фэн Синь держит его в своих объятиях.       Му Цин резко выпрямляется.       Резкое движение заставляет Фэн Синя заворчать и повернуться лицом к стене. Му Цин прижимает одеяло к груди и наблюдает за ним, вероятно, выглядя при этом как шокированная дева. Он напряженно размышляет о том, что произошло прошлой ночью, но вспоминает только обрывки воспоминаний. Холодные руки на его разгоряченной коже, шепот, который он не может разобрать, пальцы, вытирающие слезы с его щек.       Фэн Синь издает еще один звук, отвлекая Му Цина от своих мыслей, и переворачивается на спину. Он открывает один поразительно красивый глаз, который тут же останавливается на Му Цине, и его темная радужка переливается в лучах утреннего солнца.       Му Цин замер в надежде, что если он не будет двигаться, Фэн Синь его не заметит.       Он мысленно чертыхается, когда Фэн Синь открывает второй глаз и садится.       — Тебе лучше? — спрашивает он сонным и глубоким голосом. Му Цин опускает взгляд туда, где его футболка задралась, открывая подтянутый пресс и прекрасную, вероятно, очень теплую кожу. Му Цин чуть не задыхается.       Затем Фэн Синь прикасается тыльной стороной ладони ко лбу Му Цина, ох, как нежно, и Му Цин думает, что он точно до сих пор спит.       — Что было ночью? — спрашивает он, вместо того, чтобы ответить на вопрос Фэн Синя.       — Тебе приснился кошмар, — рука Фэн Синя опускается к его щеке, чтобы потрогать кожу. — Температура спала. Отлично.       — Я… — Му Цин на мгновение замолкает. — Говорил что-нибудь, эм, странное?       — Странное, например, раскрывал мне самые сокровенные секреты и заставил меня поклясться, что я никому не расскажу?       Му Цин чувствует, как кровь отхлынула от его лица.       Фэн Синь смеется над его реакцией.       — Я шучу. Ты вообще почти ничего не говорил.       Нанося быстрый удар по плечу Фэн Синя и еще один в грудь, Му Цин кричит:       — Да пошел ты! Катись из моей квартиры, идиот!       Фэн Синь ловит руками летящие кулаки Му Цина, чтобы остановить его, и качает головой с идиотской улыбкой на лице.       — Нет, но прошлой ночью ты сказал, что больше не хочешь со мной ссориться, поэтому, чтобы исполнить твое желание, я не позволю тебе бить меня.       Му Цин отдергивает руки и роняет их на колени.       — Я так и сказал?       — Да, — говорит Фэн Синь, заглядывая в глаза Му Цина. При этом его взгляд мягкий, не пытливый, а скорее спокойно наблюдательный. — Давай, ложись обратно. Тебе все равно нужно отдохнуть.       Еще мгновение с опаской глядя на него, Му Цин медленно опускается на бок, пока его голова не оказывается на подушке, а лицо — всего в футе от лица Фэн Синя.       Воздух, окутывающий их, теплый и пахнет одеколоном Фэн Синя. Удобно. Му Цин закрывает глаза и начинает дремать, убаюканный звуком дыхания Фэн Синя, который так близко.       — Ты помнишь, как мы познакомились? — спрашивает Фэн Синь после нескольких мгновений теплой уютной тишины.       Му Цин открывает глаза при звуке необычайно мягкого голоса Фэн Синя.       — Се Лянь нас познакомил, — говорит Му Цин в знак признательности. — Нам было по тринадцать.       Фэн Синь улыбается и подпирает голову рукой, по-прежнему глядя в сторону Му Цина.       — Точно. И ты назвал меня раздражающим в первые пять минут нашего знакомства.       — Ну, так и было, — Му Цин закатывает глаза. — Ты был ужасно громким.       Вспоминая тот момент много лет назад, легко представить, каким шумным мог быть Фэн Синь. Ругаясь и размахивая руками, когда он рассказывал историю, маниакально смеясь почти над каждой мелочью, которую говорили Му Цин или Се Лянь…       Да, он был громким.       Но Му Цин никогда не называл его раздражающим из-за этого.       Он не хочет говорить Фэн Синю, что оскорбил только потому, что сразу почувствовал к нему что-то, а пренебрежительные оскорбления всегда были его лучшим защитным механизмом.       — Жаль, что потом мы так и не смогли поладить, — говорит Фэн Синь. — Я всего лишь пытался впечатлить тебя.       Му Цин моргает, вырванный из собственных воспоминаний.       — Что?       Вместо ответа Фэн Синь просто качает головой.       — В любом случае, ты был прав. Нам нужно прекратить ругаться. Я устал от этого.       — Подожди, вернись, — Му Цин садится. Его сердце странно екает. — Что значит, ты пытался меня удивить?       — Ну, когда Се Лянь подошел с самым красивым человеком, которого я когда-либо видел, моей первой реакцией было попытаться вести себя… круто, наверное. Чтобы удивить тебя. Оттуда все ругательства и крики, — Фэн Синь нервно смеется и отводит взгляд. — Но, похоже, это не сработало.       Грудь Му Цина сдавило, будто кто-то обвязал его легкие веревкой и с каждым вдохом затягивает ее все туже и туже.       — Почему… почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?       — После вчерашней ночи я понял, насколько это было глупо, — Фэн Синь тоже садится, и теперь он намного ближе, почти возвышается над Му Цином. — Наблюдать за тобой вчера… я не знаю. Мне надоело притворяться.       — Притворяться…       — Что ты мне безразличен.       Му Цин делает глубокий вдох, у него внезапно кружится голова.       Его первое желание — убежать. Наверное, выбраться из постели и запереться в ванной, чтобы спастись от чувств, которые бушуют у него в животе и груди. Вместо этого он садится, смотрит на Фэн Синя снизу вверх и слегка фыркает.       На мгновение воцаряется тишина, а затем Фэн Синь шутливо говорит:       — Все хорошо, ты можешь сказать мне, что я тоже тебе небезразличен.       Му Цин невольно закатывает глаза, даже если его сердце бешено колотится, руки дрожат от волнения, а разум не перестает думать: Фэн Синю я не безразличен, и он думает, что я красивый, и ему не плевать на меня.       — Значит, мы можем, эм… — Му Цин не знает, как вести себя в подобных ситуациях, и сцепляет руки на коленях, — быть друзьями?       Это не совсем то, чего он хочет, но лучше, чем раньше. На самом деле это здорово, Му Цин точно может работать с друзьями…       Звук взрывающегося смехом Фэн Синя заставляет Му Цина вскинуть голову. Он чувствует, как его щеки заливает румянец при виде того, как Фэн Синь прикрывает рот ладонью, чтобы скрыть все еще явный смех.       Му Цина захлестывает гнев.       — Ну, тогда не думай об этом, если ты просто собираешься посмеяться…       — Му Цин, — прерывает его Фэн Синь, в его голосе слышится веселье, и он протягивает руку, чтобы обхватить ладонью раскрасневшуюся щеку Му Цина. — Ты такой глупый. Я не это имел в виду, когда сказал, что ты мне небезразличен.       — Я не гл…       Фэн Синь наклоняется к нему ближе и тихо повторяет:       — Ты такой глупый.       А потом они целуются.       При первом же прикосновении легких, как перышко губ, в мозгу Му Цина происходит короткое замыкание, и все, о чем он может думать, это, о черт. А когда Фэн Синь углубляет поцелуй, он вообще ни о чем не думает.       Сжав в кулаке ворот футболки Фэн Синя, Му Цин притягивает его ближе, одновременно подаваясь вперед. Он двигается, чтобы сократить и так небольшое расстояние между ними, пока не оказывается верхом на бедрах Фэн Синя, прижимаясь к нему все сильнее, сильнее, сильнее, так что Фэн Синь ложится на подушки, а Му Цин может лечь на него, все еще сжимая его футболку в руке.       Они целуются и целуются, настойчиво и неуклюже, но Му Цин не хочет другого. Рука Фэн Синя сжимает его затылок, зубы задевают нижнюю губу; чудесно, когда тело Му Цина начинает источать жар.       Все это время рука Фэн Синя лежала на его талии, нежная, как в ванной, и по какой-то причине именно это прикосновение его пальцев к бедру Му Цина вызывает у него эйфорию, от которой у него кружится голова.       Только когда к Му Цину возвращается способность мыслить, он говорит в перерывах между поцелуями:       — Я тебя заражу.       — Все равно, — немедленно отвечает Фэн Синь, оставляя поцелуй в уголке рта Му Цина.       Они целуются еще некоторое время, которое, как им кажется, длится часами в раннем утреннем свете.       К сожалению, все резко обрывается, когда Му Цин начинает кашлять. Фэн Синь смеется и гладит его по спине, а Му Цин все еще так возбужден от поцелуев, что от одного прикосновения его кожу словно пронзает током.       — Если ты еще не понял, я не хочу быть с тобой друзьями, — говорит Фэн Синь, когда Му Цин немного успокаивается.       Он ждет. Его рука покоится на прорехе в джинсах Фэн Синя, прямо на его бедре, и обнаженная кожа практически обжигает руку Му Цина.       — Ты мне нравишься.       В груди Му Цина расцветает, и у него перехватывает дыхание, когда он говорит:       — Да? Что ж, ненавижу тебя.       Фэн Синь только ухмыляется и еще раз целует его.

———

      Через пару дней Фэн Синь заболел. И он еще плаксивей и надоедливей, чем обычно, но Му Цин все равно приходит к нему домой, чтобы поухаживать за ним.       - Всего один поцелуй, малыш? — спрашивает Фэн Синь, лежа на диване с очаровательно раскрасневшимся от жара лицом.       Му Цин чувствует, что краснеет, все еще не привыкнув к новому имени, слетающему с губ Фэн Синя и обращенному к нему. Если бы он мог подытожить свои чувства к обилию ласкательных имен, которыми Фэн Синь называл его с того дня, он бы сказал, что в основном все сводится к желанию ударить Фэн Синя по носу, а затем поцеловать его.       — Сначала доешь, а потом я поцелую твое глупое лицо, — огрызается Му Цин, суя тарелку в руки Фэн Синя.       Он закатывает глаза, когда тот начинает демонстративно заталкивать еду в рот.       Фэн Синь заканчивает с едой, наверное, меньше чем за минуту, ставит тарелку на стол перед диваном, а затем обхватывает Му Цина за талию и притягивает к своей груди.       Когда Му Цин погружается в поцелуй, он думает, что, возможно, быть больным не так уж и плохо.       Особенно когда рядом есть кто-то, кто может позаботиться.