Burn the shit up

Вот уже четвертый год как Минхо и Джисон — родители. Маленький дьявол, как ласково называл Джисон дочку, лишил их очень многих вещей за эти годы. В первые месяцы, когда она появилась под сердцем омеги, его самого выворачивало от любого запаха. Он скинул в весе, потерял в цвете кожи, волос и лишился сна. В конце третьего триместра Джисон почти не мог ходить. Его позвоночник трещал, колени молились каждый раз, когда он вставал на ноги. Все еще худой, он казался себе неуклюжим и неповоротливым. Но тогда еще он мог выспаться вдоволь и провести с мужем время. Когда родилась малышка — открылись врата ада. Именно так называл Джисон ее каждый день рождения. Пеленки-какашонки заполонили его со всех сторон. Он видел что-то, помимо дома, лишь тогда, когда выходил гулять, но и то было редкостью, поскольку Минхо каждый день бежал с работы, чтобы забрать девочку и дать Джисону несколько часов для себя. Каждый раз он отмывал себя от дерьма и отрыжки, приводил волосы и тело в порядок и высыпался. Но чем дальше росла дочка, тем больше проблем росло у Джисона. Дочь пошла, и ему пришлось законопатить все выдвижные ящики, поубирать все предметы со столов и тех поверхностей, до которых она дотягивалась. Он носился за ней ураганом, собирая разбросанные игрушки, подставлял горшок, желая избавиться от надобности запаковываться в памперсы, и уставал еще сильнее. Все это приводило к тому, что Джисон падал мертвым грузом на кровать, когда возвращался Минхо, а тот, уставший на работе, возился с гиперактивным ребенком, уставал еще сильнее, а когда укладывал ее спать, то просто заползал к мужу под одеяло и максимум, что делал, — обнимал. Ко второму году девочка научилась манипулировать. Она забиралась в постель к родителям и ревела, пока те не укладывали ее спать посередине. И так тянулись тяжелые еще два года. Джисон скучал по близости. Минхо скучал по близости. Маленький дьявол не понимал этого и требовал все их внимание. И они отдавали его ребенку целиком и полностью, но вот к четвертому году терпение Джисона иссякло. Ему надоели быстрые перепихоны в туалете, пока малышка занята конструктором, или спешная дрочка перед сном. Джисон хотел полноценной близости. Тяжелые течки, которые он глушит подавителями, сказывались на организме самыми странными образами. И в день, когда друзья попросили оставить малышку на ночь на детском празднике, Джисон визжал в себя, внешне не показывая признаков дебильной радости. Он помялся ради приличия, выспросил каждую деталь праздника и ночевки в целях безопасности ребенка и собственного спокойствия, а после дождался пятницы, сложил розовую сумку с принцессами и передал дочь, наказав вести себя хорошо и веселиться. Все остальное время до прихода мужа Джисон не знал, чем себя занять. Привыкший к маленькому ручному тайфуну дома, он, собрав все игрушки и вымыв все поверхности, метался из угла в угол, сжимая в руках телефон, где на экране был открыт контакт друга, который забрал малышку. Но к шести часам вечера дверь отозвалась тихим переливом клавиш, и Джисон, сидящий на диване, подорвался и вбежал в прихожую. Он тут же заметил растерянное лицо мужа, который не увидел хаоса из игрушек, не поймал несущуюся дочку. А потом Минхо взглянул на Джисона и ахнул. Омега нанес легкий макияж розовых оттенков, надел домашнюю, но красивую блузу изумрудного цвета, а под ней были шорты, длиной похожие на обычные боксеры. — Ты достал? — нетерпеливо поинтересовался Джисон. Минхо гулко сглотнул, скинул туфли, бросил портфель и расслабил галстук. — Мне было пиздец как стыдно, но я достал. Альфа вытащил из кармана небольшую металлическую коробочку, покрутил ее и передал мужу. Открыв ее, Джисон обнаружил там две самокрутки. Они были неровные по бокам, бумага была бежевого оттенка. Тонкая, она просвечивала содержимое — марихуана. — Снимай одежду и вали в душ, — радостно захихикал он. — Я буду ждать тебя на диване. Кивнув, альфа сделал, как было велено, а Джисон снова сел на диван, положил перед собой коробочку и сложил ручки на коленках. Несколько минут он предвкушал. Ласковые касания, долгие поцелуи и трепет. Спустя еще четыре минуты представлений Джисон подскочил, побежал в кухню и нашарил зажигалку. Он вернулся и сел так же. Минхо вышел из душа в одних трусах. Он счастливо смотрел на такого же радостного мужа, пока шел к дивану. Оба чувствовали себя подростками. — Давай? — спросил Джисон. Он взял коробочку в руки, открыл ее и передал одну самокрутку Минхо. — Подкуривай как сигарету, — инструктировал альфа, — втягивай в себя дым, держи столько, сколько можешь, а после выпускай, ладно? Кивнув с серьезной моськой, Джисон, сделал так, как объяснял Минхо. Он смотрел на мужа и повторял за ним. Первая затяжка показалась едкой и противной. От волнения Джисон набрал так много дыма, что уже через пару секунд легкие начали нещадно болеть. Он выдохнул, со всей силы стараясь подавить кашель. По комнате тут же разнесся сладковатый землистый запах. Минхо выдохнул за ним. — Ну, что? — спросил он. — Что чувствуешь? — Чувствую себя так же. Только в легких щекотно будто. — Да, у меня тоже. Иди сюда. Альфа раздвинул руки и ноги, приглашая омегу в объятия, и Джисон, чуть неуклюже поднимаясь, чтобы перебраться к мужу, почувствовал легкое головокружение. Он сел между мощных бедер, прижался спиной к обнаженной горячей груди и выдохнул с облегчением, когда альфа обнял его, прижимая к себе. — Давай еще раз, — сказал Минхо, и Джисон кивнул. Он поднял руку с самокруткой, приблизил ее к губам, уже чувствуя, как слабость потекла по конечностям. Вторая затяжка была приятнее. Омега вдохнул сильно, сомкнул губы и откинулся на плечо Минхо, все сильнее ощущая мелкие покалывания в кончиках пальцев. — Теперь я чувствую, — промурлыкал над ухом Минхо. Он потерся носом за ушком омеги, вдыхая его сладкий-сладкий запах. И Джисон ответил на касание, повернул голову, подставляя щеку, позволил тому себя обнюхивать. Как много лет назад, когда они были глупыми студентами, дорвавшимися друг до друга и взращивающими между собой страсть. Джисону не нужно было сдерживать свои желания. Ему до чертиков нравилось растущее между ними сексуальное напряжение, нравились мокрые шорты, прилипшие к заднице и пачкающие диван. Минхо нравилось тоже, потому как его крепкий запах стал головокружительным, сводил Джисона с ума, толкал на разные глупости. Омега опустил свободную ладонь на крепкое бедро и сжал, снова втягивая в себя сладковатый густой дым. Он вытягивал шею, позволяя мужу оставлять на ней мелкие поцелуи, а после повернулся, схватил того за подбородок и выдохнул ему в рот, на что Минхо лишь тихонько застонал, принимая все. Очевидно, расслаблялся он так же, как и омега. Джисон с благоговением наслаждался, когда теплая ладонь альфы заскользила по его груди под блузой, вызывая мурашки, которые побежали по всему телу, подняли соски, за которые Минхо тут же зацепился пальцами. Он обернулся, обнаружил Минхо, откинувшегося головой на спинку дивана, и почти растворился в его взгляде — глубоком, проникновенном, полном трепетного желания и обожания. — Мне так не хватает Минджун-и, — на выдохе прошептал он, разрывая зрительный контакт и зажмуриваясь. — И мне, — вторил омега. Его дыхание было глубокое и чуть прерывистое, потому как Минхо все еще нежно касался его чувствительных сосков, и его тело отвечало на каждое прикосновение. Он закрыл глаза, пытаясь скрыть бурю эмоций, что распалилась внутри. Его тело реагировало на желанную близость так остро и ярко, что это казалось немного болезненным. Кожа словно пульсировала, отзываясь на каждое движение воздуха, каждый шорох одежды, каждое касание. — Ох, это кажется… необычным, — сказал альфа. — Тело слишком чувствительное. — Мгм, — Джисон едва слышно простонал, его щеки алели сильнее, когда он вцепился в бедро альфы крепче, а спиной вжался в его грудь так, что Минхо шумно выдохнул. Он бережно обнял омегу за талию, словно боясь отпустить. И все тело Джисона стало одной эрогенной зоной. Джисон чувствовал, как зашевелился альфа, слышал, как он приблизился к лицу, как его дыхание стало тяжелее. Его губы почти коснулись Джисоновых, и омега замер, ожидая детского вскрика или падения чего-нибудь. Но вокруг была тишина, маленький дьявол не стремился разрушить близость родителей, отчего он прервался на плаксивый стон, больше похожий на скулеж, когда подался бедрами назад, вжался в тело альфы, ощущая, как возбуждение того уперлось в его поясницу, а шорты, полностью пропитанные смазкой, пачкали диван. Краем сознания Джисон уже начал сокрушаться из-за химчистки, на которую придется потратиться, чтобы отмыть дорогую обивку. От понимания, что Минхо был возбужден так же сильно, Джисону хотелось его лишь сильнее, и он повторил движение, мелко подрагивая, крепче сжал уже покрасневшую кожу чужого бедра. Омега бросил взгляд на вторую руку Минхо — там была почти докуренная самокрутка. Он взглянул на свою — больше половины. Джисон тут же притянул руку к лицу, вставил косяк в рот и втянул. Так долго, насколько позволили легкие. Бумажная обертка тлела, маленькие сухие листики тоже. Они светились ярким оранжевым, и сам омега истлевал от рук Минхо, которые пробрались под блузу, принялись ласкать соски нежно и ласково, отчего из задницы текло лишь сильнее. Скосив глаза, Джисон обнаружил между плотно сжатых губ мужа дотлевающую самокрутку, вытащил свою изо рта и задержал дым внутри. В голове тут же зазвенело, взгляд мгновенно поплыл, а изнутри принялся вырываться жар. Стало нестерпимо душно в одежде, и он принялся ерзать, безмолвно умоляя Минхо его раздеть. — Давай сюда, — альфа вытянулся телом, схватил металлическую коробочку и бросил туда остатки косяка. Джисон сделал так же. Он почти не понимал, что делал. Тело едва ли слушалось его, ощущалось, будто оно качается на теплых волнах. Джисон извивался с нетерпением, вцепившись одной рукой в диванную обивку, а второй отчаянно сражаясь с неподатливыми пуговицами блузы. Его попытки расстегнуть их оказывались безуспешными, и он отбросил эту затею, непонимающим взглядом уставившись на строптивые застежки. Минхо, наблюдая за тщетными стараниями омеги, не смог сдержать усмешку и взял дело в свои руки, ловко справляясь с неподатливой одеждой. Она тут же вся оказалась на полу. Мокрые шорты неопрятной кучей упали на красивую блузу. — Ты не надел белье, — заметил альфа. — Да. Я же готовился к марафону, — Джисон хихикнул, двумя ладошками закрывая рот. Кончики пальцев вибрировали, комната кружилась, небольшой розовый член стоял и извергал из себя прозрачные капельки, из задницы толчками вытекала смазка. — Что ты чувствуешь? Тело Джисона дрожало от напряжения, распадаясь на миллионы осколков удовольствия. Дрожь пронизывала каждую клеточку, и он уже не пытался ее сдержать. Кожа его альфы обожгла прикосновением, когда он, широко раздвинув липкие бедра, оседлал Минхо, сложив ладони на его груди. Она — раскаленный металл, и от этого жара окончательно кружилась голова. Разум, до того момента затуманенный, отключился, перестал фиксировать реальность — Джисон больше не осознавал, где находился, растворяясь в этом потоке ощущений, теряя связь с окружающим миром. — Чувствую, что хочу есть, — ответил альфа, почти мурлыча. Он опустил ладони на тонкую талию, сжал смуглую горячую кожу и надавил, заставляя омегу с липким чавканьем опуститься на свои бедра. — А я тебя, — прохныкал Джисон. Он полностью растворялся в альфе, прижимаясь так тесно, что чувствовал рельеф его тела особенно сильно. Сегодня все для него было особенно. Его пальцы скользили по ключицам Минхо, обхватывали плечи, и он слышал его прерывистое дыхание, ощущал, как под его руками напряглись стальные мышцы. Подняв взгляд, Джисон обнаружил глаза Минхо закрытыми, на его лице проступило выражение, похожее на благоговение. Но в следующий миг его ладони погрузились в волосы омеги, а губы неумолимо приблизились. Он сделал движение вперед, и внезапно ноги Джисона оторвались от дивана — он воспарил в невесомости, взлетал все выше и выше. Наконец-то! Бушующее море в его легких не давало дышать, а сердце колотилось так бешено, что Джисон слышал его оглушительный стук. Страстные губы Минхо впивались в его кожу, заставляя Джисона тихо постанывать от удовольствия. Его поцелуи медленно спускались вниз по шее, где он то нежно прикусывал нежную кожу, то тут же успокаивал ее мягкими прикосновениями губ и зализывал языком. Его темные волосы щекотали грудь омеги, сильные руки приподнимали дрожащее легкое тело, когда он продолжал свой путь поцелуями все ниже. На ключицах оставались яркие следы его страсти — багровые отметины, которые он оставил с особым трепетом. Нежные пальцы скользили по щеке Джисона, а затем он вновь вернулся к его губам, касаясь их едва заметно, словно перышком, при этом опуская липкие ягодицы обратно на себя. Тело Джисона, наполненное электричеством, грозилось разлететься на миллионы сверкающих осколков. Губы Минхо двигались по его коже с такой отчаянной нежностью, будто он отыскал давно утраченную драгоценность. Его руки держали омегу так крепко, словно сам он боялся, что тот растворится в воздухе. Джисон разрывался от чувств — от желания издать крик восторга до потребности застыть неподвижно, чтобы запомнить каждую секунду. Эти поцелуи — откровение, они открывали в нем грани наслаждения, по которым он дико соскучился. Он готов жить с этим бушующим океаном эмоций, который превращал его в невесомое существо, до конца жизни. Но Минхо отстранился, с громким чмоком оторвался губами от омеги, приподнял его, пересадил на диван и встал над ним. — На коленки, — попросил он приказным тоном, похлопывая пребывающего в прострации Джисона по бедру. — Давай, живо. Сладкая боль от потери контакта разливалась по всему телу Джисона, словно мед, заполняя каждую клеточку томлением и желанием. Он чувствовал, как каждая частичка его существа отзывалась на близость альфы, пульсируя в едином ритме с его дыханием. Его взгляд прожигал насквозь, а собственное тело пылало в ответ — кожа горела, как под языками пламени. Джисон терялся в этом водовороте ощущений, улетая куда-то далеко-далеко, где реальность размывалась, превращаясь в зыбкий мираж. Слова Минхо доходили до него словно сквозь толщу воды — он слышал их, но не мог сразу уловить смысл, потому что все его чувства были сосредоточены на потере прикосновений, на дыхании альфы, на том, как его руки уверенно скользнули по его телу, когда он не дождался действий. Голос Минхо, низкий и хриплый, эхом отдавался в ушах Джисона, но слова сливались в неразборчивый поток звуков, кружась в голове безумным вихрем. Он чувствовал, как собственное сердце колотилось где-то под горлом. Пальцы альфы исследовали чувствительные места его тела, скользя по нежной коже спины — вниз, к бедрам, к коленям, а затем снова вверх в завораживающем ритме. Джисон неосознанно задался вопросом: возможно ли потерять сознание, оставаясь в полном сознании? Опьяненный, он чувствовал, как воздух с трудом проходил в легкие. Внезапно Минхо надавил на спину, и грудь Джисона ударилась о мягкую спинку дивана. И пока руки альфы крепко сжимали его бедра, омега вспоминал, как Минджун-и упала, ударилась головой о ту же спинку и закатила такую истерику, будто череп себе раскроила. «Маленькая врунья», — думал Джисона, прижимаясь к обивке теснее, выгибая позвоночник и оттопыривая полностью мокрый зад. И прикосновения Минхо становились все более настойчивыми, а его тело — все более жаждущим. Вставший на колени позади омеги Минхо вжался тазом в сидение, облегченно выдохнул от давления и наклонился, ласково чмокая ягодицу. Он принялся гулять губами по испачканной коже, скользить языком и дразниться, а после, найдя своими бедрами темп, прикоснулся языком к анусу. Джисон от забытых ощущений мягкого языка в районе зада дернулся, сжался весь, но после легкого шлепка расслабился, подаваясь назад, отчего язык альфы вдавился внутрь, пролез глубже, а руки раздвинули ягодицы. Минхо толкался в подрагивающую дырку языком, раскрывал и вылизывал изнутри, до синяков сжимая в ладонях ягодицы и растягивая их в стороны, чтобы открыть себе лучший доступ. И омега стонал, как последняя сучка, награждал альфу звуками, подстрекал стараться сильнее. Его тело — оголенный нерв. Он так долго страдал недостатком интимной близости, так долго ждал этого момента. И, дождавшись, он интенсивно терся о лицо Минхо. Разум затянуло слишком плотной пленой, оставшийся запах и вкус травы лишь выталкивали его подальше из реальности, и Джисон запачкал спермой диван, громко проскулив и зажмурив плачущие глаза. Так быстро, так сильно. Ровно так, как ему хотелось. Ощутив его бессилие, Минхо подхватил обмякающее тело. — Спать? — спросил он тихонько. — Нет! — тут же воскликнул омега, собрав все силы для этого. Альфа опустил его, мокрого нижней частью тела, на такой же мокрый диван и навис сверху. Его губы принялись путешествовать по омежьей дрожащей шее, оставляя после себя огненную дорожку засосов. Джисон чувствовал легкое прикосновение его ресниц под подбородком, и от этого по коже табунами бежали мурашки. Он без конца шептал что-то — имя альфы, — и его голос звучал так хрипло и нежно, надрывно и ласково. Губы Минхо снова и снова возвращались к твердым соскам, скользили от одного к другому, руки двигались по телу, вычерчивая линии вдоль всех изгибов и впадин, собирали смазку между ягодиц и размазывали по всему паху. Джисон чувствовал, как напрягалась грудь того при каждом вдохе, как он замирал на мгновение, тихо выругиваясь от переполняющих его чувств. — Блядский боже, как как давно я хотел тебя вот так! — его слова звучали как затаенное признание, как молитва. Он шептал, пока Джисон растворялся в его прикосновениях, в его голосе, в его дыхании. Джисон не думал, что умел дышать. Воздух застревал где-то в горле, превращался в колючий комок. Голос Минхо — словно взрыв сверхновой в его вселенной, он ослеплял и завораживал одновременно, лишал всех чувств. В нем были спрятаны звезды. Когда альфа попросил закрыть глаза, Джисон доверился ему полностью, без остатка. Его веки медленно опустились, отрезая от реальности, он полностью принадлежал своему мужу. Губы альфы поочередно касались его закрытых глаз — нежно, почти невесомо. Затем он принялся прокладывать дорожку поцелуев по всему лицу: теплый поцелуй в подбородок, легкий — в кончик носа, трепетный — в лоб. Его губы задерживались на щеках, на висках; языком он запоминал лицо Джисона. А потом его поцелуи исчезли. Как и любые другие касания. Секунда. Вторая. Третья. С неистовой страстью Минхо схватил омегу за талию и прижал к себе, ворвался внутрь за один сильный толчок. Тяжелым дыханием обжигал кожу, когда легко приподнял таз Джисона. Губами жадно впился в шею, скользя по чувствительной коже у метки. С секундной задержкой он выскользнул из омеги, а после толкнулся вновь. Мощно и резко. Так, что брызги смазки разлетелись вокруг. Минхо пальцами очерчивал контуры тонких ног, медленно поднимался ими к самым чувствительным местам, а губами прокладывал влажную дорожку от ключиц вниз, к груди, к растерзанным этими же губами соскам. Он стирал границы между реальностью и фантазией, растворяя остатки сознания омеги в потоке ощущений. Так приятно, что больно. Эта боль — сладкая агония. Голова Джисона вжималась в диван, шея хрустела, позвоночник вибрировал, пока ладони цеплялись за сильные плечи Минхо, а ноги, перекрещенные на его пояснице, надавливали. Толчки его были порывисты и нетерпеливы, и омега совершенно не сдерживал рвущиеся наружу стоны, раззявив рот до боли в челюсти. Из уголка губ текла слюна. А Минхо не останавливался, вторгаясь членом в мягкое податливое тело, губами обсасывал распухшие соски. Он не останавливался, пока в не самой удобной позе ласкал грудь. Разум Джисона окончательно капитулировал перед бурей эмоций, оставив лишь первобытные инстинкты и обострившиеся до предела чувства. Мысли разлетелись вдребезги под натиском прикосновений альфы, оставляя только чистое, первозданное желание. Его крики растворялись в воздухе, пока Минхо таранил его тело, Джисон переживал мгновенные вспышки экстаза — словно умирал и возрождался заново в каждом новом прикосновении. Следуя глупейшим желаниям, он открыл глаза, чтобы увидеть своего альфу, своего мужа, любимейшего человека во всей вселенной на коленях. Одно движение — и он уже навис над омегой, губы впились в его с такой всепоглощающей страстью, что казалось — это сон, от которого невозможно, да и не хотелось просыпаться. Ладонь Минхо упиралась в подлокотник дивана для опоры, вторая скользила по телу Джисона сверху вниз, затем вернулась к его лицу. Поцелуи следовали один за другим — нежные, требовательные, глубокие, беспорядочные. Его зубы едва касались нижней губы омеги, вызывая новую волну дрожи, и Джисон не мог удержаться от того, чтобы не прижиматься к нему снова и снова. Руками омега обвил шею Минхо, пальцами погрузился в его волосы, притянул ближе. Вкус Минхо — как нектар богов, обжигающий и сладкий одновременно. Джисон жаждал произнести его имя, но даже дыхание от мощных проникновений стало роскошью, недоступной в этом водовороте ощущений. Альфа брал своего омегу нетерпеливо и спешно, словно боялся, что вот-вот их кто-то остановит, кто-то лишит такой привилегии. — Сильнее, альфа, — просил Джисон, лишенный сознания, но не чувств. Он то и дело вжимался головой в подлокотник, когда его тело подкидывало от сильных толчков. В пупке собралась лужица остывающей спермы, ее капельки стекали по медовым бокам, холодили горящую огнем растерзанную грудь. Джисон запутался в числах и ощущениях, он без конца пребывал в экстазе, тек сзади и кончал слишком часто. Опьяненный травкой и чувствами, Джисон приготовился умирать в очередной раз, но Минхо толкнулся особенно крепко. Так, что заставил видеть планеты под закрытыми веками. Над Джисоном плавали буквы — стоны альфы. Его окутывал жар его тела, изнутри распирал расширяющийся член. Минхо повязал его надолго — так надеялся омега. Минхо подхватил Джисона, сел сам и посадил его на себя, сильно-сильно обняв, а после взял за залитый слюной подбородок и поцеловал. И поцелуй этот — всепоглощающая стихия, затягивающая в свой водоворот. Его губы двигались в медленном, чувственном танце, сплетаясь с ленивыми омежьими в бесконечном потоке страсти. Время полностью потеряло смысл, пространство растворилось в тумане ощущений — существовал только этот диван и сладкий момент, только эти прикосновения. Теплые ладони Джисона бережно охватили лицо Минхо, большие пальцы нежно погладили скулы. Он отстранился всего на мгновение, чтобы поймать взгляд — глаза альфы были полны невысказанных слов, но он совершил усилие и прошептал: — Я думаю, что я сейчас разорвусь от переполняющей любви к тебе. В этих словах была вся глубина его чувств, вся сила его желания. В этом взгляде было обещание вечности, а в последующем прикосновении губ к носу — обещание счастья. И Джисон готов был утонуть в этом океане эмоций, раствориться в нем без остатка, потому что именно так и выглядела настоящая любовь — вне времени, вне пространства, вне реальности. Грязная, залитая слюной, смазкой и спермой. Вспотевшая и при этом дрожащая. На заляпанном диване, в одиночестве и в ожидании завтрашнего дня, который принесет с собой уже привычную и полюбившуюся суету вместе с малышкой Минджун-и. Джисон уснул на груди мужа, не дождавшись момента, когда узел ослабнет, и Минхо бережно обтер его влажным полотенцем, уложил в свежую постель, после чего помылся сам и лег рядом. От движений рядом зашевелился Джисон. Его движения были медленные, плавные, казалось, что он все еще дремал. Сонно потирая глаза кулаком, он часто-часто моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. И вдруг его лицо озарилось самой нежной, самой беззащитной улыбкой, но все еще очень пьяной. — Иди сюда, — прошептал он, раскрывая объятия. Его голос был хриплый ото сна и стонов. Минхо нырнул в его теплые руки, прижался всем телом. Его поцелуй в макушку — легкий, почти невесомый, оставил печать нежности и заботы. А затем прозвучал его шепот, согревающий душу: — Ты такой нежный, люблю тебя. Наутро Минхо проснулся от ласковых мелких поцелуев, рассыпающихся по всему лицу. Ему не хотелось открывать глаза, не хотелось выбираться из-под одеяла. — Просыпайся, соня, — хихикнул омега. И его голос совершенно отличался от вчерашнего — твердый, осознанный, но все еще сквозящий нежностью. — Ты должен поехать и забрать маленького дьявола. Минхо ворчал неразборчиво, ворочался и нахально жался к мужу, надеялся урвать еще немного времени, но тот хитрость распознал, пусть и не лишал себя удовольствия потереться членом о протиснувшееся между ног бедро альфы. — Ладно, — прошипел омега, — быстрый петтинг не повредит, — хихикнул. — Но сразу после ты поедешь за Минджун-и, а я попытаюсь замыть диван и найти химчистку с выездом на дом. Снова зажмурившись, альфа схватил омегу под ягодицы и потащил на себя, стимулируя обоих. — Если бы я только мог… — прохрипел он, не прекращая стимуляцию, — я бы с утра до ночи заставлял тебя истекать, чтобы пропитать этот чертов диван насквозь. Глаза Джисона были хитрющими, когда он взглянул на мужа, затянутыми похотью. На кончике языка вертелось громкое согласие, которое он хотел бы высказать, но он решил попридержать их. Произнес лишь тогда, когда ощутил, что Минхо был близок к разрядке, а после наслаждался, когда разомлевший и потрясенный альфа начал натягивать на себя одежду, глядя пустым взглядом. Перед уходом Минхо снова ворчал. Несерьезно спрашивал у Джисона, когда же уже вырастит Минджун-и, и они смогут без конца придаваться любви друг к другу. Джисон тогда смеялся в голос, еще не зная, что прошедшая ночь оставила им подарок, который сделал их родителями во второй раз.