Run this jungle

- И какие у вас отношения? - Ну мы время от времени видимся друг с другом. - Так он ваш бойфренд? - Я бы так не сказала. - Это был простой вопрос, а вы ушли от ответа, но ведь на прошлых выходных вы провели время в Ислингтоне вместе с вашем небойфрендом, верно? - Вроде как да. - Вроде как? Нельзя сказать, что в лондонском отделении полиции неуютно, нет правда, ребята явно стараются, они предлагают вам кофе, пододвигают обогревать, спрашивают разрешение прежде чем закурить и это создает ложную атмосферу доверия. На самом деле, когда в зале ожидания появляется Джим мне хочется встать со стула и, все также придерживая сумочку у груди, громко сказать: «раскройте глаза, этот парень притворяется, он такая же фальшивка как демократия, остановите его кто-нибудь или просто выстрелите ему в голову». Но я продолжаю сидеть. Сижу пока с него снимают наручники, и он словно бы боязливо потирает запястье, чушь собачья, он не способен на понятие адекватной реакции от слова совсем. Я продолжаю сидеть, когда один из офицеров говорит мне «вы свободны, мисс». И я все еще сижу, когда Джим склоняется надо мной и я отчетливо различаю запах геля для волос, он говорит что-то вроде «пойдем, детка, нам надо успеть на метро» но я слышу только шепот в своей голове «пойдем, тупая ты курица и я сверну тебе шею в одном из бесконечных переулков туманного города». Пару кварталов он идет сутулясь, косолапо шаркая ногами в разношенных кедах, куртка из дешевого дерматина пузырится на его спине, он выглядит так словно в Лондоне обокрали все секонд-хенды. Мы сворачиваем в проулок с корейским ресторанчиком, заходим в него и выходим через кухню, ныряем во двор, снова заходим, на этот раз в чайную, и оказываемся в комнатке размером с чулан. Идеально чистый чулан, без единой пылинки, даже без намека на тошнотворный запах от отсутствия вытяжек у местных забегаловок. Одиноко стоящее зеркало в полный рост, высвечивает мою фигуру в легком летнем платье, с растянутым шерстяным кардиганом поверх. Джим скидывает свои камуфляжные шмотки быстрее, чем я успеваю моргнуть. Из стального ящика он достает костюмные брюки и рубашку, с величием вдовствующей королевы, протягивает мне руку с запонками, и я аккуратно вдеваю их. Он пристально осматривает себя в зеркало, пока я старательно изображаю пустое место. Мы выходим в прохладную ночь, машина уже ждет, Джеймс садится первым и не закрывает дверь, значит я лезу следом. Вообще довольно глупо предполагать, что я должна понимать, что надо делать исходя из его безмолвия, но правда также заключается в том, что на его голос у меня аллергия и проявляется она в том, что мышцы моего тело деревенеют, кровь останавливается в жилах и я испытываю чувство сродни отчаянию, подобно человеку отрезанного от берега приливом. Многие люди нуждаются в нем, по крайней мере это то, что я слышу из обрывков его разговоров, многие диалоги по его сотовому начинаются с просьб, иногда слезливых иногда решительных, многие диалоги, которые инициирует он звучат как обычный шантаж или подкуп. Довольно редко он срывается на крик, хотя даже эти «срывы» часть спектакля. Предполагаю, что его голос составляет все пять октав, он может быть отвратительно высоким, словно заевший механизм детской игрушки и удивительно низким, как будто он подхватил бронхит и одновременно выкурил пять пачек сигарет за один вечер. Платит ли он мне деньги? Да. Могу ли я отказаться? Маловероятно. Проблема заключается в том, что я не совершаю ничего приступного, мне поступают списки с набором довольно рандомных вещей и набором разных банковских карт, я езжу по Лондону, иногда по пригороду и совершаю покупки используя разные карты. Иногда в сообщении оказывается только текст и адрес. Я приезжаю на место и проговариваю его. На прошлые недели я шестнадцать раз поднималась на одно и тоже крыльцо в районе Портобело, нажимала звонок интеркома и говорила «тик-так» и так гребанных шестнадцать раз. Задело ли меня то, что этот дом впоследствии взлетел на воздух? Определенно нет, ведь в новостях сказали, что во всем виновата пресловутая утечка газа. Он платит наличкой, но никогда не передает их мне в руки, я нахожу конверты на столике в своей квартире, в своей сумочке, небрежно торчащими из почтового ящика, иногда их передает официант вместе с кофе в студенческом кафетерии.  Только один раз он задал мне вопрос: хочу ли я получать больше денег. Это было в Сохо в чертовски дорогом лобби отеля, где я просто сидела рядом с ним одетая в свой лучший брючный костюм и потягивала безалкогольный коктейль. Он спросил и ждал ответа, не прибавляя ничего к своей реплике. Наверное, я вспотела за секунду. Хотелось заползти под барную стойку и сидеть там до тех пор, пока он не уйдет. Я ждала этого момента. Ждала, когда он обратится ко мне, чтобы наконец озвучить свои настоящий мысли. Я отставила пустой бокал, и Джеймс сделал едва заметный жест официанту «повторить». «На самом деле я хотела бы отказаться от работы вообще» я сказала это тихо, но уверенна он услышал каждое слово. Я знала, что он не ответит сразу, и скорее всего не ответит вовсе. Я просто надеялась, что однажды задания перестанут поступать ровно, как и конверты с банкнотами. Некая доля иронии закрадывалась в том, что я нашла эту работу по-обычному интернет-объявлению, ночью после тяжелой недели подготовки к сессии в Лондонском университете королевы Марии. Объявление было написано простым слогом и главное предлагало оплату наличными сразу. В первую встречу Джим представился владельцем сети по организации праздников на заказ и объяснил, что все мои поручения будут связаны с розыгрышем людей, вот только он не упомянул, что зачастую розыгрыши были смертельными. Когда я поняла, что происходит, было не то чтобы поздно, было слишком страшно, он не был нормален в привычном смысле этого слова. Проблема также заключалась в том, что я вообще не знала кем он был на самом деле. Он менял образы также как и свои костюмы, мог за один вечер встретится с пятью разными людьми и все пять раз быть другим. Инвестор, лоббист, наркоман, неудачник-актер, бездомный. В целом, нельзя было сказать, что он кого-то обманывал, его актерские таланты были куда выше среднестатистической гильдии Оскара, его энтузиазм был неистощим, назвать его нормальным просто не поворачивался язык. Каким образом обладая столь разрушительной личностью, необузданной жаждой отравлять все своим присутствием он все еще оставался не просто на свободе, но даже в тени? Думаю, ответом являлась его безразличие к власти и богатству как таковым, он ничего не делал ради чистой выгоды, на первое место он ставил интерес, если вещь доставалась ему без игры, значит она ровным счетом ничего не стоила. В целом я был склонна относить его к психопатам, в своем личном дневнике я завела отдельный разворот посвящённый своему работодателю. Я методично отмечала те, признаки его личности, которые наблюдала в те моменты, когда оказывалась непосредственно рядом с ним. Первым пунктом шла импульсивность. Момент, когда в машине он заметил едва различимую стрелку на моих черных капронках из супермаркета. «Снимай их живо» сказал Джеймс брезгливо указывая на мои колготки. Лондон, зима, он в теплом дорогущем пальто выкидывает мои колготки из окна машины. Второе место достойно занимало преувеличенное чувство собственной значимости. Ему льстило внимание к своей персоне, его дорогущие шмотки, парфюм, укладка, - образ на который покупались, даже если он скармливал это внимание вселенской пустоте своей души. Дальше шли пункты, которые по-настоящему напрягали меня: отсутствие раскаяния или чувства вины. Я не могла бесконечно долго закрывать глаза на ужасающее количество случайных смертей, которые, словно хлебные крошки выстилали его путь. Ничто из того, что задевало чувства обычных людей его не трогало. Сопереживание и эмпатия просто скользили по поверхности его личности как по холодному и прочному льду. Когда по телевизору в баре передавали сообщение о теракте в одной из лондонских школ Джеймс лишь снизошел до комментария «дети порой бывают такими назойливыми». Пункт «тяга к ложным самоубийствам» я подчеркнула дважды. Когда я стала свидетелям этого в первый раз, то явно приобрела пару седых волос. Мы были в Глазго, где Джеймс виртуозно изображал банковского работника в депрессии, к слову он проработал в банке порядка месяца и, мне показалось, даже вошел во вкус, по легенде я была его сестрой, которая исправно забирала «братца» каждую пятницу и вот, ничто не предвещало беды. Я заехала за ним в половину седьмого, на арендованной, довольно потрепанной вольво, уже поднимаясь по широкой лестнице в отделения аналитики я услышала возбужденные голоса, выкрики и громкую ругань. В отделе было полно народу, они образовали некий полукруг в центре которого находился Джеймс и его босс, я протиснулась сквозь толпу и ничуть не удивилась виду: безумный взгляд, взъерошенные волосы, ослабленный узел галстука, его руки сжимали какие-то документы, он тряс ими почти у самого носа своего босса. Дальше все произошло слишком быстро, Джеймс, продолжая сжимать документы вдруг попятился ко окну, он взобрался на подоконник как ловкая обезьянка, носки его начищенных до блеска туфель балансировали на пластиковом козырьке с секунду, а затем он просто повалился спиной вниз, увлекая за собой сорванную ленту серых жалюзи. Я плохо помнила, что происходило потом, меня сразу усадили на стул, дали воду и бумажные полотенца, кто-то набросил свой пиджак мне на плечи. Все приняли мой ступор за шок от увиденного и не приставали с расспросами. На самом деле я просто обдумывала как теперь избавится от машины, ведь платил за нее Джеймс, не осталось ли у него врагов, которые могли знать о моем существовании, и подготовилась ли я к следующей лекции в университете. Уже в машине скорой помощи я поняла какая наивная радость обняла мое сердце при виде его кончины. Джеймс полусидел на каталке и лениво ковырялся в своем телефоне, женщина в форме фельдшера старательно протирала его лицо избавляя от алых разводов искусственной крови. Он взглянул на меня и снова уткнулся в телефон. Скорая высадила меня за полквартала от дома и уже разогревая вчерашнюю лазанью я увидела сообщение «Понравилось представление?». Его чудаковатость, манерность, готовность к смерти была лишь маскировочной тканью, наброшенной на стальную арматуру его холодной и расчетливой личности. Он был словно паразит, смертельный вирус, который внедрялся в жизни людей и высасывал их жизненные силы до последней капли. Рождественский вечер, как всегда, очень суетной: надо раздобыть продукты на утро, принарядится к вечеру, успеть за ночь на три разные вечеринки в разные концы Лондона, но самое главное – никакого Джеймса Мориарти в этот вечер. Я не получала никаких заданий уже пару недель, такое затишье было характерно и беспокоится было не о чем, ровно до того момента пока я не обнаружила моего работодателя сидящем на моем письменном столе.