Мальчик вне кадра

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Колин Криви не ступал ни шага без своего фотоаппарата, стараясь запечатлеть весь волшебный мир. И каждый кадр – Гарри Поттер. Гарри Поттер, Гарри Поттер. Порою, конечно, на его снимки попадали Гермиона и Рон, ибо они являлись ближайшими друзьями избранного. Но на этом список заканчивался, как и внимание Криви. Это бесило. Бесила его очаровательная улыбка, его искрящиеся глаза, блестящие мягкие волосы, и одержимость мальчиком, который выжил. Казалось, если бы герой упал в озеро, Колин бы прыгнул следом. Не на помощь – нет. Просто ради запечатления момента. Даже будучи гораздо ближе, чем Поттер, Клауд ощущал себя тенью каждый раз, когда речь заходила об избранном. Криви тут же загорался любопытством, и лез из кожи, лишь чтобы пополнить свою коллекцию фотографий. Что же в этом герое, кроме его знаменитости? Шрам? Очки? Эта вечная хмурость? Он даже не улыбается почти. Зато Колин улыбался. Всё время. Мальчику безумно шло смеяться, ибо его глаза начинали искриться, а губы расплывались в нежной улыбке. Он хихикал даже над откровенными глупостями, вовсе не стесняясь, что заставляло Клауда прикусывать щеку и ворчать. – Клаудиии! – голос Колина, звонкий, словно капля в тишине, вырвал его из мыслей. Вместе с Криви вернулся и раздражающий гул столовой, наполненный взбудораженностью из-за приближавшегося праздника. Естественно, в магическом мире Хэллоуин всегда был более важным, чем в маггловском, так как его можно было счесть за профессиональный праздник волшебников. Кроссвелл считал этот день переоцененным, но это не мешало ему с интересом слушать страшилки других первокурсников, с испугом вздрагивая при особо мрачных историях. Особенно волновались маглорожденные ребята, имея свои представления о том, как пройдет ночь 31го октября. Наверняка для Криви это все тоже было вновинку – первый Хэллоуин среди магов, как-никак. Кстати о нем. Клауд поспешно дожевал булочку, обратив внимание на друга, указывая тому на свободное место напротив него. Тот расслабленно плюхнулся на скамейку, тут же взрываясь потоком восторженных слов, теребя в руках фотоаппарат – Я только что заметил, что Гарри всё время держит палочку в правой руке! Это может быть что-то важное! Представляешь? Может, это такая тактика, или у него был волшебный родственник, и это как-то связано… – Или он просто правша, – устало буркнул Кроссвелл, на что младший резко замолк. Черт, неужели он задел Колина? Старший уже было почувствовал укол вины, прежде чем Криви восторженно продолжил, восхваляя героя. Его слова вскоре размылись с фоном, и Клауд ушел в себя, рассматривая поверхность тыквенного сока в своём кубке, подёрнутую тонкой пенкой. Пенкой, которая скрывала яркий оранжевый оттенок, стоило посмотреть сверху. Наверное, дело было не в том, что вещи прячутся. Просто люди слишком часто смотрят только с одного угла, скользя по поверхности. Наверное, с Поттером было также. Все вокруг восхищались шрамом, именем, славой, но вовсе не тем, что творилось внутри героя. Хотя такой расклад даже более чем устраивал первокурсника, ибо если бы его друг еще и в сердце герою полез, то он бы точно этого не выдержал. Мозг подкинул едва возможные сценарии, но Клауд все равно скривился, невольно обращая взгляд на другой конец стола, за которым золотая троица что-то активно обсуждала. Точнее, в большинстве говорила девушка с кудрявыми волосами, а ее горе друзья слепо кивали. Если и заглядываться на кого-то из троих, то Гермиона казалась самым адекватным вариантом. Однако, даже не смотря на ее ум, сам Кроссвелл не представлял себя рядом с ней. Впрочем, он не представлял себя ни с кем из девочек гриффиндора, почему бы то не было. В общей гостиной старшие мальчики часто шептались о глупостях, обсуждая однокурсниц, но у Клауда не получалось влиться в эти разговоры. Никто из них не замечал, как у Колина волосы торчат вверх, когда тот спешит утром на занятия. Никому не казалось забавным, как он морщит нос, когда что-то не понимает на зельеварении. Никто не терял нить разговора, стоило Криви засмеяться – звонко, заразительно. – У него волосы такие! – голос Колина резко прорезал размышления, возвращая Клауда в Большой зал. Что бы там гриффиндорец не хотел добавить о прическе героя, парень не дал ему, хмыкая и сжимая в руке несчастный стакан с соком – Да он просто не расчесывается. Видимо, с таким заявлением можно было повременить, так как вокруг раздраженного мальчика стало ощутимо тише. – Эй, Кроссвелл, ты чего? – хмуро вмешался Финеас, высокий мальчик с веснушками, сидящий через одно место. – Зачем грубишь Поттеру? Фамилия избранного прогремела, будто имя некого полубога. Бесяче. Не желая тратить силы на пустые перепалки, Клауд лишь отмахнулся, развернувшись и выискивая в толпе знакомую рыжую макушку. Он истинно рассчитывал, что первой вскипит Джинни Уизли, его однокурсница, которая была влюблена в Гарри настолько открыто, что это знали даже призраки. С Джинни было всегда легко поговорить, и он радовался каждый раз, когда их ставили в пару на занятиях. Сегодня же она и не шевельнулась, не подняла головы при упоминании имени своего воздыхателя. Да и выглядела она неважно – чутка бледно. Странно. Она ведь тоже была одержима Поттером. В другом смысле, конечно – с замиранием сердца и мечтательными вздохами. Колин же был фанатом. Но почему-то Джинни его не раздражала, даже когда вела себя также, как его друг. Клауд без труда представлял себе Гарри, держащего Джинни за руку, и ему было фиолетово. А вот если бы это был Колин… Он поморщился и предпочёл не завершать мысль. Даже гипотетическая фантазия о том, что Колин может смотреть на Поттера не как на кумира, а как на кого-то большего – вызывала в нём странное, душное чувство. Взгляд Клауда задержался на Джинни ещё на миг, но его мысли быстро ускользнули обратно к Колину. Старшекурсники, сидящие рядом, громко смеялись и подшучивали над чем-то, что давило на нервы. Колин же морщил брови и натянуто улыбался, стараясь не выпадать из разговора. Тарелка Клауда все еще пустовала, и он поспешил наложить в нее каши, зная, что еда вскоре исчезнет иза чар. Если он не ошибался, то первым уроком сегодня шло Зельеварение, что хорошего не предвещало. Так-то Кроссвелл был не столь ужасен в зельях, как многие его друзья. Его даже завлекал процесс помешивания магического варева, уж не говоря о том, что учебник он читал взахлеб. Зато Профессора Снейпа мальчик ненавидел всей душой, в большинстве из-за его предвзятости к любым ученикам факультета львов. Все его усердные старания и успехи Зельевар не замечал, зато при малейших ошибках баллы вычитал десятками. Еще больше Клауда злило его отношение к Колину, ибо тот фанател от Гарри Поттера, а мужчина героя на дух не переносил, по рассказам второкурсников. Пожалуй, хуже Снейпа был лишь Златопуст Локонс – преподаватель ЗОТИ, пришедший в этом году. Локонс вечно гордо расхваливал свои достижения, а сам примечательными навыками вовсе не владел, что невооруженным глазом видно было. Зато девочки по нему с ума сходили, в особенности иза внешности мужчины. Он даже мог их понять, ведь Локонс обладал болезненно знакомыми, золотистыми, мягкими волосами, и блестящими, голубыми глазами, которыми и очаровывал юных поклонниц. – Эй, Криви, не тупи! – раздался грубый голос рядом. Клауд сразу поднял взгляд и успел заметить, как один из старшекурсников толкнул блондина, попав локтем куда-то в рёбра. Колин сдавленно ойкнул, потирая бок. Грудь тотчас кольнуло, будто толчок пришёлся не по другу, а по нему самому. Злость затмила бывшие эмоции, затянувшись плотным, тяжелым клубком в животе, и он ощутил порыв беспомощности. Конечно, первокурсник вроде Кроссвелла особо не мог ответить чем-то, а тем более силой. Но про себя Клауд отметил, что непременно хорошенько врежет этому идиоту, как только он сам подрастет. Вместо тех ответок, которые подкинул ему мозг, гриффиндорец лишь мягко похлопал Криви по плечу, привлекая к себе внимание, прежде чем мягко улыбнуться. Он довольно отметил, как уголки губ блондина тоже поползли верх, и вот он уже улыбался, будто ничегошеньки не стряслось минутой раннее. Честно говоря, Клауд завидовал тому, как беззаботно Колин переключался с обид, слепо прощая всем всё, когда Кроссвелл запоминал лица всех, кто смел задирать его друга. Он не успел опомниться от сияющей улыбки Колина, как в небе над залом закружились совы. – Утренняя почта, – лениво протянул кто-то за спиной, но Клауд уже знал – ему письмо точно придёт. Если отец обещал писать раз в две недели, то он это делал, безупречно. Не из любви и тоскований, а из принципа. Первокурсник уже не хотел читать письмо, предчувствуя, что хорошего сие не принесет. На стол перед ним грациозно опустилась строгая, серая сова, упорхавшая, как только получатель принял письмо. Оно было безупречно сложено, пергамент дорогой, а печать четкая. Клауд развернул его, чувствуя, как прежняя радость медленно оседает, будто кто-то капнул чернилами в воду. "Дорогой Клауд, Полагаю, ты получил моё предыдущее письмо, хотя ответа, как обычно, не последовало. Надеюсь, ты не намерен продолжать эту привычку игнорирования. Я рассчитываю на то, что ты наконец адаптировался к распорядку школы и перестал тратить время на посторонние отвлечения. Прошло два месяца – срок, достаточный, чтобы определить ближайшие цели и выстроить стабильный результат, которого я ожидаю. Помни, что первое впечатление очень важно, и ты обязан понравиться учителям, иначе в ближайшие года у тебя ничего не сложиться. Особое внимание удели Профессору Локонсу, я читал его книги и очень горжусь тем, что он у тебя преподает – не упускай свой шанс. Также прошу держаться подальше от сомнительных связей и следить за своим окружением. Не сближайся с особенно эмоциональными ребятами, так как это может сказаться на твоей фокусировке. Ты же нашёл в школе кого-то достойного общения? Никогда не забывай, что репутация – это капитал, который закладывается с первых дней. Ожидаю ответа в ближайшие недели. Сдержанно, Твой отец" Он смял письмо в руках, окончательно сникая. Не было ни «Как ты?», ни «Надеюсь, тебе интересно», впрочем, примерно как он и ожидал. Многочисленные просьбы отца давили, ложась тяжелым грузом на плечах. Все это ощущалось так, будто то, что он делал – каждый вдох, каждый шаг – должен был пройти через фильтр чужих ожиданий. И Клауду вдруг стало по-настоящему обидно. Где-то в груди жгуче защемило, разум переполнила детская обида, заставившая резко моргнуть и втянуть воздух сквозь нос. Комок приступил к горлу, будто еще чуть-чуть и... Нет. Он не собирается плакать здесь, на глазах у всех. Кроссвелл поднялся на ноги и чуть задел локтем чашу с тыквенным соком – та чуть качнулась, но не пролилась. Клауд не выпил ни глотка. – Эй, ты куда?.. – поинтересовался Колин, чуть обернувшись к нему, но ответа не последовало. Клауд развернулся на пятках и зашагал прочь, почти бегом по направлению к выходу. Он мчался, почти не глядя вперед, уперевшись глазами в пол. Слезы подступали, и мальчик уже не мог их сдерживать, тихо всхлипывая, затем быстро утирая влагу с лица. День лишь начался, а негативные эмоции уже лезли через край, и теперь наконец выплескивались. Зрение слегка плыло иза слез, а мысли приглушали окружающие его звуки. Гриффиндорец совсем не успел заметить, как резко оказался лицом к лицу с кем-то крайне знакомым, прежде чем врезался. Мгновенно забормотав извинения, Клауд пополз взглядом вверх, замечая темно-синюю мантию, растрепанные белокурые волосы, смешные сережки в форме овощей, и необычный, но вовсе не неприятный запах.

Ой...