Пляжный бездельник

      — Я тебя видел раньше здесь?        Хонджун оборачивается на прозвучавший из ниоткуда вопрос. Он задремал под лучами миновавшего зенит солнца и даже не заметил, как наушники выпали из ушей. Незнакомец оглядывал его так, будто для него только что произошедшее вторжение — не кощунственная грубость.        — Сомневаюсь. Я здесь проездом.       — Ах, вот так, — он совсем не торопится уходить. Дерзко.       — Напомнил кого-то знакомого?       — Нет. Просто приглянулся.       Он что, флиртует?       — Можно под твой зонтик? Тут многовато места для одного.       Точно флиртует. Вокруг полно незанятых, да и солнце уже слишком низко, чтобы от него прятаться.       — Боюсь, у меня нет причин сказать тебе нет.       — Давай сделаем так. Я расплачусь за твоё беспокойство       — Нет, не стоит… — на автомате выпаливает Хонджун, запнувшись. Понял, что не знает, как обратиться к своему новому знакомому.       — Сонхва. Без всяких -щщи пожалуйста. И уж тем более, — его лицо пересекает пренебрежительная гримаса, — без хёнов.        — Хорошо, — он так уверен, что старше? — меня зовут Хонджун.        Сонхва без стеснения садится рядом, скидывает тапки и ныряет ступнями в мокрый песок. Только сейчас Хонджун обращает внимание, что на нём надет кроп-топ. У него красивая фигура и вполне подсушенные мышцы. Солнце сделало им обоим одолжение, усыпав бронзовую кожу Сонхва каплями пота. Сейчас они, точно масло, стекают по его рукам и торсу. Вечереет, но при этом на удивление душно.       — Я тебя, должно быть, напугал, — мягче прежнего произносит Сонхва, — сидишь сам не свой.       — Я не привык к такому вниманию.        — М, правда? Почему? Тебя не останавливают каждые два шага в Итхэвоне?        — Откуда ты…       — Слышу по говору. Снова пугаю? — на мгновение отворачивается, и его волнистые, наверняка от морской воды, волосы по-новому опадают вокруг его лица.       — Скорее интригуешь, — отвечает Хонджун, убирая наушники в кейс. Интересно, пережили ли они это свидание с песком… проверит позже.       — Я отойду на минутку, ладно? Можешь пока сбежать, если что, — поднимаясь, Сонхва наклоняется к нему ближе и подмигивает. Если бы смущение было физически ощутимо, Хонджун бы застрял посреди него, как ягодка в желе.       Не обувшись, уходит в сторону города. Хонджун провожает его взглядом, попутно осматриваясь на предмет соглядатаев. Убедившись, что всем вокруг нет дела до них, продолжает смотреть, как фигура Сонхва удаляется. Сам скован опаской, но ещё страшнее было спугнуть его.       Сонхва останавливается около продавца мороженого. Оглядывается в сторону Хонджуна, и тот едва успевает стыдливо отвести взгляд. Снова отвернувшись, Сонхва что-то говорит продавцу и с улыбкой расплачивается, вынув несколько купюр из заднего кармана. Хонджун пусто смотрит перед собой. Что он творит?       Вернувшись, Сонхва потряхивает двумя цветными этикетками перед глазами Хонджуна. Упаковки мороженого хрустят друг о друга, но Хонджун разглядывает, так сухожилия пляшут на кистях Сонхва.       — Какое будешь? Не подумал спросить заранее, — потирает шею свободной рукой, смакуя недолгую прохладу на коже. Цепкие глаза замечают и это.        — Давай дынное, — вытягивает ладонь вперёд.        Наверное, Сонхва разозлится, если он предложит вернуть деньги. Вместо этого Хонджун спрашивает, когда он снова садится рядом:       — Чем занимаешься?       — Ничем. В бессрочном отпуске.       Это звучало отрывисто и сухо. И однозначно давало понять, что этой темы касаться больше не стоит. Хонджун и сам осознает, что сплоховал — они не на первом свидании.       — Много времени проводишь тут?       — Да. Наслаждаюсь солнцем, знакомлюсь с людьми, — его взгляд расфокусировано отдыхает, а кончик языка водит спирали по верхушке мороженого.        Чтобы не показаться совсем уж пустоголовым, Хонджун тоже отводит взгляд на море. Сейчас оно силится повторить сочно абрикосовый цвет неба.        — Счастливчик, должно быть, — не вкладывая много смысла в слова, говорит он, — я бы провел так пару недель. Голову проветрил.        — А ты тут ненадолго?       — Психанул и приехал утренним поездом, — отвечает не совсем в такт, сгоряча делясь наболевшим, — у меня… творческая работа. Могу себе позволить. Немногое, конечно.        — Сочиняешь что-то? — необыкновенная прозорливость.       — Можно и так сказать.       — Напишешь что-нибудь про меня? — спрашивает он, резко повернувшись.       Плывущее к горизонту солнце украшает его взгляд золотыми искрами. На закате Сонхва, должно быть, будет выглядеть совсем как бог.       — А ты хочешь?       — Конечно, — снова подносит мороженое ко рту, но на мгновение о чём-то задумывается, — это было бы интересно. Я люблю слушать о том, каким вижусь другим.       Хонджун не знает, что ответить. Зрачки вроде не стеклянные, значит, он просто мечтательный.       — Ты не ешь, — замечает Сонхва. Около его уголка рта собралась капля.       — Жду, пока подтает. Иначе мозг замёрзнет, когда кусать буду. И зубам больно.       — Необязательно же кусать. Можно быть понежнее. К тому же, оно тает намного быстрее, чем ты думаешь.       Хонджун понимает, к чему он клонит. Да и к чёрту. Почему нет?       — Я могу попробовать твоё?       Улыбнувшись довольно, Сонхва прислоняет мороженое прямо к его губам. Не грубо, но настаивающе. Нырнув головой, Хонджун неглубоко накрывает ртом ярко-розовый лёд.       — Давай договоримся, — не отнимая руки, Сонхва говорит тем не менее строго, — не надо ничего усложнять. Я свалю утром, просто секс.        — Ты думаешь, я такой парень?       Наверное, сначала стоило вынуть мороженое из-за своей щеки, и уже потом спрашивать.       — Я думаю, я тебе нравлюсь. Этого достаточно.       Хонджун резко сводит челюсти, чуть не щёлкнув зубами. Прожевав откушенный кусочек, без надобности протирает губы подушечкой большого пальца. Мозг и правда замерзает.       — Ты не ошибаешься.       — Я вообще очень хорошо понимаю, чего от меня хотят.       — Посмотрим, — неожиданно властно отвечает Хонджун.        — Доешь сначала, — ухмыляется Сонхва и кивает в сторону его мороженого.       — У меня идея получше, — не верит, что говорит это, — забери моё.       — Сразу два? Такого мне ещё не предлагали.        — Я хочу посмотреть        — Примеряешься, насколько я хорош?       — Это было бы невежливо с моей стороны.       — Я могу показать.       Секундная пауза. Взгляд Хонджуна тяжелеет.       — Покажи.        Кажется, этот вызов пугает больше Хонджуна. Сонхва же с нескрываемым удовольствием принимается за то, на что и так намекал до этого. Проводит нижней губой по всей длине, немного запрокинув голову, тем самым нарочно выставив кадык. Ловит каплю, понёсшуюся к его пальцам, кончиком языка возвращает её к верхушке и накрывает ещё не разомкнутыми губами, невинно причмокнув. Наклоняется в сторону от Хонджуна, и теперь о мороженое неспешно трётся его верхняя губа.       Ухмыльнувшись чему-то своему, он без колебаний и предупреждений глотает мороженое до самой палочки, прикрыв глаза. Вынимает и, облизнувшись, откусывает кусочек. На Хонджуна не смотрит, но тот видит, как брови Сонхва коротко вздёрнулись. Чтобы загладить следы своего озорства, он водит языком поверх отметин своих зубов, чрезмерно двигает головой.       Добившись хоть сколько-нибудь округлой формы, роняет подбородок вниз и начинает двигать ртом поступательно, теперь ему ещё проще добраться до конца. Не теряет и толики грации, скользя вверх и вниз чуть ли не царственно. И отчего-то Хонджун уверен, что хоть собой он и прибавит ему работы, своего изящества Сонхва при этом не потеряет. Его губы бесстыдно поалели и влажно сияют, он чувствует, как его рот полон слюны. От вида побежавшей по его загорелой шее капли пота Хонджуну и вовсе хочется повалить его на песок.        Сонхва перекладывает мороженое в другую руку и протягивает её Хонджуну. Она липкая от растаявшего сока, ровно как и рука Хонджуна, который позабыл о своём лакомстве. Вернее, теперь его лакомством была отнюдь не сладость на палочке.       Оторопев на секунду, он наклоняется ближе к его руке, обхватывает запястье. Облизывает поначалу наугад, но быстро ориентируется по арбузной сладости на пальцах и у их оснований. Он уже давно покраснел до кончиков ушей, но его это совершенно не заботило. Кровь приливала повсеместно.       — Каков твой вердикт? — спрашивает Сонхва, возвращаясь к более социально приемлемому способу есть мороженое. От него почти ничего не осталось, и скоро палочка будет воткнута в остывающий песок. Скинул их обоих с подступов к пику напряжения. Хонджун смекает, что сегодня с ним так поступят ещё не раз.       — А твой? — перед его глазами Сонхва всё ещё издевательски медленно ведёт губой вверх, хищно поблескивая глазами. Мороженое теперь — скорее помеха, и Хонджун стремится расправиться с ней быстрее.        — Я всем доволен.        — Я тоже.       — Ты остановился где-нибудь?        — Номер снял, недалеко от побережья…       — Если хочешь, можем выпить где-нибудь по дороге.        — Давай сначала искупаемся.       — Ты ещё не заходил в море? — недоумение расширяет его глаза.       — Эм, ну... одному немного неловко.       — Ты приехал на курорт и даже ног не планировал намочить? Зачем тогда плавки надел? — палец тянет резинку просторных шорт вниз, заставляя Хонджуна снова краснеть в тон закату. Хотя в тайне он надеется, что Сонхва хватит бесстыдства оттянуть её на себя. Увиденное его бы порадовало.       Улыбка Сонхва исчезает за снимаемой футболкой, но ненадолго. За его выцветшими джинсовыми шортами скрывались плавки намного более… компактного кроя. Он делает несколько шагов вперёд и оборачивается в его сторону. Хвалится собой, но поза такая, словно он его торопит. Солнечная дорожка мирно колышется в аккурат за его мускулистой спиной.        Скомканная футболка отправляется в сторону прилежно сложенных вещей Сонхва и за пару торопливых шагов Хонджун равняется с ним.       — Я буду тебя трогать под водой, — наклонившись к его плечу, говорит Сонхва, пока их стопы облизывает прибой, — или не стоило предупреждать?        Чтобы погрузиться хотя бы по пояс, нужно пройти далеко. Но не чтобы это большая помеха. Повисшая тишина соблазняет предвкушением не хуже провокативных жестов. Рука Хонджуна ложится на поясницу рядом с ним, как только вода начала её скрывать. Без стеснения, которого, впрочем, от него и не ожидалось, Сонхва прижимается ближе.        — Где ты хочешь быть? Я знаю, что настойчив, но… ты похож на топа. Если что, всё можно переиграть.       — Где хочешь быть ты? — Хонджуну кажется, что любая конкретика может его убить. Всё время утекает от вопросов, как вода из ладоней.       — Под тобой. Потом на тебе. Всю ночь.       И вот опять. Кажется, он этим упивается. Воцарившаяся на лице ухмылка делает его черты нечеловеческими, особенно когда его носа или губ касается солнечный блик. Он делает ещё несколько шагов вперёд, и Хонджун следует за ним. Подступающая к груди вода, хоть и тёплая, всё равно вынуждает диафрагму сжаться.       — Знаешь, ты не всегда можешь быть счастлив, — говорит он так тихо, что его голос практически не отличим от плеска волн, — но я надеюсь, что ты счастлив сейчас.       Последующий поцелуй заставляет колени Хонджуна одеревенеть. Его руки держат талию Сонхва, но со стороны это больше похоже на удерживающий пасс.       Тот разворачивает его корпус в сторону солнца, всё стремящемуся слиться с бескрайним морем. Волшебная картина. Пока Хонджун вкушает её глазами, позволяя золотым переливам отпечататься в сознании, Сонхва проводит языком по его татуировке, целует плечо, по ключице крадётся лёгкими укусами к шее, чтобы прошептать:       — Постарайся хорошо это запомнить.       — Ты… вообще настоящий? — еле собирается с силами, чтобы коснуться его лица ладонью.       — А что бы это изменило?       Вовлекает его в долгий, тягучий поцелуй. Пока одна рука покоится на груди Хонджуна, другая затевает бесчинство, стягивая плавки вниз. Больше никаких вопросов.       Простыни полны песка, Хонджун чувствует его практически под каждым участком своей кожи, разве что на зубах не скрежещет. Приятного мало. Как он мог не заметить этого вчера? Нужно будет оставить чаевые персоналу.        Оглядывает одежду Сонхва, удачно лежащую прямо перед его глазами у кровати. Видно, что она сильно ношеная, но он помнил, что Хва выглядел опрятно. Дал обещание не задавать вопросов, а теперь хочет зацепиться за каждую доступную ему деталь.        Стараясь не порождать лишних телодвижений, Хонджун осторожно поворачивается в его сторону. Смотрит на загорелую спину, тянет носом запах. Он пахнет солнцем и какой-то еле уловимой тоской. Если он так и продолжит крутиться в постели, он разбудит его, и он уйдет. А он хотел бы выпить с ним кофе. Но прежде затолкать в душ. Сонхва очевидно нравилась инициатива в свой адрес. А Хонджуну почему-то нравилось её с ним проявлять. Хоть это и было в какой-то мере странно и непривычно, руки тянулись сами.       Подкладывает локоть под голову вместо подушки. Наверное, и пытаться просить его не стоит. Пусть лучше последним воспоминанием останется то, как ночью Хонджун заставлял его вопить ругательства, словно выловленную из океана сирену, а не то, каким жалким он выглядел с утра. С этими мыслями он незаметно для себя засыпает обратно. Хотя очень этого не хотел.       Просыпается от громкого звука. Как будто что-то ударили. Он всегда некрепко спит вне дома, но от такого шума вполне могли проснуться и соседи за стеной.       — Сука… — не оборачиваясь, тихо шипит Сонхва и трясёт в воздухе кистью руки.        Он уже одет и, пожалуй, в своём топе он ещё сексуальнее, чем без него. Когда что-то подчеркивает красоту его талии, становится совсем невмоготу. Краем глаза он замечает, что Хонджун больше не спит.       — Я искал второй тапочек. Не хотел будить, прости.        — Нашёл?        — Да. Под кроватью. И как только…       — Да уж… — Хонджун потирает лицо рукой. — Слушай… Я знаю, ты не будешь в восторге от этого предложения… но ты можешь назвать этот номер и поесть внизу. Я… не могу, чтобы ты ушёл просто так. Вчера мне показалось это горячим, но это просто свинство. Прости, что я не такой парень, которого ты хотел снять. Мне правда жаль.       Он мог понять, почему ему это нравится. Секс, подстрекаемый тем, что они больше никогда не увидятся, никаких обязательств, притирок, ощущение дереализации, ничем не отягощённая страсть, словно ты в кино, где всё острее и куда лиричнее, чем взаправду. Он и сам ощущает, как воспоминания о Сонхва уже складываются в контрастные клиповые кадры, смоченные неоновым светом. Сонхва же был похож на человека, который может так чувствовать этот мир каждый день. Но…        Даже ему нужно чистить зубы по утрам и завтракать, стирать одежду и заряжать телефон, прежде чем снова блуждать между незнакомцев по нагретому солнцем песку. Его право не пускать никого в эту жизнь или вовсе притворяться, что её нет. Может, ему нравилось, когда с ним обращаются, как с постыдным перепихом. Может, у него проблемы, и так он от них бежит. А может, он свободнее любого знакомого Хонджуну человека. Только вот его это совершенно точно не касается. Он просил не жалеть себя в постели и вряд ли попросил бы иного сейчас.        — Ты и правда всё испортил, — избегая его глаз, Сонхва разочарованно оглядывает номер со злосчастным тапком в руках.       — Не для тебя одного.       Хонджун тут падает лицом в подушку. Он всё-таки это сделал. Идиот.        Сколько теперь, когда он будет думать о своём импульсивном отпуске или встречать упоминание Порёна, он будет вспоминать об этом позоре? Ему ведь вообще ничего не надо было делать, просто молча проводить его взглядом, быть может, шлёпнуть на прощание и никогда больше не появляться на северной стороне пляжа. Куда уж проще?       Вслушивается в его удаляющиеся шаги. Комната небольшая, он быстро её покинет. Может, ему заказать что-нибудь выпить? Или сходить куда-нибудь проветриться и напиться потом? Собрать вещи и уехать домой, слушая грустные песни в поезде? Теперь ему хотя бы будет о чём писать, ха. Как Сонхва и хотел.       Дверь открывается практически бесшумно, но последующего, даже самого лёгкого хлопка не слышно. Немного выждав, Хонджун поднимает голову. В шее отдает ноющей болью — уснул на животе.       Сонхва стоит на пороге и потирает ушибленное место. Ждёт, когда их взгляды встретятся:       — Утром на пляже никого, и вода прохладная. Ты пойдёшь?