Свита шутов

Очередной матч «Воронов» закончился со счётом 12:9 в их пользу. Победа — формально. На табло нужные цифры. Но настроение было будто после поражения. Ни капитан, ни тренер не скрывали разочарования. Уж слишком скользкой вышла победа. Они — «Вороны». Легенда. Машина, сметающая всех на пути. А 12:9 — это не триумф. Это почти стыд. В раздевалке воздух был наэлектризован. Сидения скрипели под весом тяжёлой тишины, пока Рико, багровый от злости, не сорвался: — Эндрю Миньярд! — его голос вспорол тишину, будто удар клюшкой по металлу. — Ты можешь хоть один чёртов матч сыграть с нормальной мордой?! Ещё один такой проёб — и я сам засуну тебе в глотку все мячи с поля! Эндрю сидел, откинувшись на спинку скамьи, перекинув ногу на ногу. Лицо — как вырезанное из камня. Даже бровь не дрогнула. — Ты давно пробовал расслабиться, Морияма? — лениво произнёс он. — Голос сорвёшь, а результат всё тот же. Мы победили. Брось. — А ты, Натаниэль?! — Рико рванулся дальше, как пёс с цепи. — Где твоя отдача? Где тот псих, который раньше вгрызался в поле?! — Рико, завали ебало... — простонал Натаниэль, протирая лицо обеими руками. Его голос был хриплым, как у человека, которого вытащили из-под асфальтоукладчика. — Из-за твоих адских тренировок мы спали всего два часа. Я сейчас усну, стоя. Серьёзно. Не доводи. — Ты же знаешь, — протянул Эндрю, — его теперь хрен заткнёшь. Хотя нет… заткнёшь. Только хером. Рико, у тебя там в горле пусто с весны? Может, пора это исправить? Рико резко обернулся, словно кто-то ударил его по затылку. Лицо — каменное, напряжённое. Глаза сверкают. Но Миньярд только оскалился в ответ — его ухмылка была холодной, как лёд. Жан Моро, облокотившись на стену, лениво закинул ногу на ногу. Он смотрел на сцену как на пьесу, которую видел уже десятки раз. — Началось, — пробормотал он, и в голосе не было ни удивления, ни раздражения. Лишь усталое принятие. — Они как псы на одной цепи, — буркнул Кевин, скрестив руки на груди. — Только вместо кости у них эго и взаимное презрение. — Не лезь, — тихо бросил Жан. — Эти трое могут сожрать с потрохами, если хоть раз вставишь слово не в том тоне. Кевин хмыкнул. Его это устраивало. Он знал — такова природа «Воронов». Хаос, агрессия, насмешка, боль — и всё это в плотном панцире из славы и давления. Это не была команда. Это была клетка с волками. — Завалите уже свои ебалники, — выдохнул Натаниэль, поднимаясь на ноги и покачиваясь от усталости. — Завтра тренер устроит полный разбор, кто где сосал хуйца на поле. А сейчас... я хочу в душ и в постель. Желательно в тишине. — Впервые я согласен с рыжим, — пробормотал Эндрю, не открывая глаз. — Если мы ещё пару минут тут побудем, я кого-то прибью. Пошлите уже. Наконец «королевская свита», как их про себя называл Жан, разбрелась по комнатам. В «Воронах» каждый жил с напарником — парами. Почти. Но были исключения. Рико, Эндрю и Натаниэль жили вместе. Инициатива — исключительно от Рико. Он не доверял этим двоим. Слишком резкие. Слишком своенравные. А значит — опасные. Комната у них была одна из лучших, но ванная всё равно одна. Тесная. Узкая. Постоянная точка конфликтов. — Я иду в душ первым, — сразу заявил Миньярд, бросая сумку в угол. — А болт соснуть не хочешь? Я иду, — фыркнул Рико, шагнув вперёд. Взгляд — как нож. — Смотрите-ка, у Короля снова клюв открылся, — хмыкнул Эндрю. — Может, туда уже что-нибудь вставим? Для баланса. — Да, я король, а вы, четверо, мои шуты, — отчеканил Рико, откинув темные волосы назад. Его голос был напряжён, но он не собирался уступать. — Может, вы уже вдвоём пойдёте в душ? Потрахаетесь, а я там, может, присоединюсь? — в голосе Натаниэля было столько усталой иронии, что он звучал почти как судья в финальном раунде. — Только не орите. Серьёзно. Мне ещё сны про нормальный сон досматривать. Наступила пауза. Короткая. Липкая. И опасная. — Натаниэль, — голос Эндрю был почти ласковым. Пугающе ласковым. — Давай научим королевскую птичку открывать клюв только тогда, когда его просят. Натаниэль усмехнулся. Одной бровью. Этого было достаточно. — Хочешь запихать ему в рот сразу несколько пар шаров? Хм... Звучит как план. Почему бы и нет? Рико резко выдохнул. Он готовился к нападению. Но вместо этого оба только смотрели. С усмешками. С неявными, липкими полунамёками, от которых на коже мурашки. И это злило ещё больше, чем открытая угроза. — Сначала подойдите, придурки, — буркнул он, но голос дрогнул. Чуть. Незаметно. Но этого было достаточно. Миньярд медленно расстегнул молнию худи. Движение — вызывающее, нарочито расслабленное. — Нат, держи нас. А то сейчас сделаем из него покладистого принца. С золотым клювом. — Без проблем, — Натаниэль зевнул, прищурившись. — Только потом не забудьте обтереть пол. Рико ещё на нём спать. Молчание повисло над комнатой, густое, как дым. Они играли. Но у каждой игры есть грань. И каждый знал: одна искра — и всё может выйти из-под контроля. — Миньярд, — Рико резко дёрнул головой в его сторону, голос у него был хриплым от усталости и злости. — Я бы ещё поспорил, кто из нас будет рот держать открытым. Ты ж говорил, людям маленького роста в рот давать легко и просто. Это было особенно забавно, учитывая, что все трое были невысокими. В команде над этим шутили уже не раз. В тесной ванной комнате воздух будто сгустился. Пространства едва хватало, чтобы повернуться — и, как назло, все трое упрямо решили, что им срочно туда нужно. Рико стоял посреди кафельного ада, на коленях перед Эндрю. — Ах, так, — протянул Эндрю с ленивой ухмылкой, прислоняясь плечом к стенке душевой кабинке. — Смотри-ка, наш маленький король уже не так готов раздавать советы, член в твоей глотке творит чудеса. Натаниэль опустился на закрытую крышку унитаза с видом человека, который ещё немного — и отключится прямо тут. Он зевнул, не прикрывая рот, и потер виски. Смотря как Рико находится у расстёгнутой ширинкой Миньярда. Рот Мориями был заткнуть половыми органом Эндрю. — С такой тишиной — и правда не грех вздремнуть, — протянул он, устало растягивая слова. Уголки его губ скривились в ленивой, но явно ехидной улыбке. — Слушай, Эндрю… как думаешь, наш Король заглотит сразу два? Или это была разовая акция самоунижения? Он бросил взгляд на Миньярда, потом — на Рико, взглядом скорее оценивающим, чем осуждающим. Рико Морияма стоит перед ним на коленях и с жадность отсасывает ему, будто это его э последний раз. Эндрю фыркнул и проговорил: — Учитывая его амбиции — он бы и три разу поглотил. Сука! Морияма! Зубами не цепляй! Утро после бессонной ночи тяжёлым. Зал был наполнен запахом пота, кофе и плохо скрытой усталости. Все сидели на лавках в форме, вымотанные. Но именно "свита короля" выглядела хуже всех — будто их бросили не на матч, а на фронт. Тренер, опираясь на палку, шагал перед ними, словно генерал перед строем. — Номер три и номер пять! — выкрикнул он, как хлыстом. — Где ваша чертова отдача на поле?! Или вы выдохлись ещё до свистка? Натаниэль потянулся, зевая во весь рот, и с ленивым интересом оглядел комнату. — Возможно, — сказал он, и, не обращая внимания на ни взгляды, опустился к Жану на колени, обвив его за шею. — Но вы бы видели, как я отдавался ночью. Тоже командная работа. Жан тихо хмыкнул, облокачиваясь спиной о шкафчик. Он явно не возражал. Тренер сверлил их взглядом, но Рико лишь улыбнулся — устало, но вызывающе. На его скуле под пластырем поблёскивал чёткий номер 1. Он знал, что с такой командой дисциплину не построишь — её можно только направить, как упрямую реку. — Мы выиграли, — холодно сказал он. — Это всё, что вы от нас требуете. Всё остальное — детали. — Детали?! — лицо тренера налилось гневом. — Вы — не просто игроки. Вы лицо команды. Это не уличная шайка! А вы вели себя, как подростки на свободе. Вы что, решили сами быть судьями своей морали? — А вы хотите, чтобы мы были монахами? — Эндрю, не поднимая головы, тихо буркнул с лавки. Его голос звучал, как нож по стеклу. — Извините, не та лига. Кевин промолчал, но сжал кулаки. Он знал: разговор заходит на опасную территорию. И как бы ни был он зол на своих, это — его команда. И сдаваться тренеру — значит предать своих. — Если вы не начнёте играть как единое целое, — процедил тренер, — вас разорвут на следующем матче. Не будет ни номера один, ни номера два. Только ноль. — Мы и есть целое, — тихо произнёс Натаниэль, прижимаясь к Жану чуть ближе. — Просто целое, у которого острые зубки. Натаниэль расплылся в коварной улыбке, лениво скользнув пальцами по плечу Жана. Он не мог не заметить, как скамейку напротив пронзили два одинаково колючих взгляда — один от Эндрю, второй от Рико. И если Эндрю смотрел так, будто готов был вонзить скальпель, то в глазах Рико закипал яд ледяной обиды. Нат вытянулся, как кот на солнце, и тихо замурлыкал что-то Жану на французском. Его голос был почти мурлыкающим, мягким, как бархат — но каждый слог звучал, будто вызов. Тренера бесило всё. Не только их фривольные взгляды, не только ленивые жесты и французская болтовня в перерывах. Его бесила новая расстановка сил, которой он не давал добро. С появлением Эндрю Миньярда и Натаниэля Веснинского "Вороны" изменились. Иерархия, что держалась годами на железной руке Рико, на страхе перед тренером, на вымученной дисциплине — рассыпалась как карточный домик. Жан Моро больше не глядел в пол при окрике. Он смотрел прямо, с насмешкой, с живостью, которую тренер давно считал утраченной. Кевин же и вовсе позволял себе вставлять колкости, а однажды даже вышел с тренировки, хлопнув дверью. Они по-прежнему рвались в бой, выкладывались на поле, но страх… Страх ушёл. Потому что теперь, чтобы причинить боль Жану — нужно было быть готовым встретиться лицом к лицу с Натаниэлем Веснинским. А Веснинский не прощал. Он не кричал. Он не угрожал. Он просто появлялся в самый неожиданный момент, становился рядом — и начиналась игра, где противник всегда проигрывал. Тренер знал: этот рыжий мальчишка с ленивым голосом и взглядом, будто читающим насквозь, был самым опасным существом, что когда-либо ступало на его площадку. Не потому, что он дрался — хотя и дрался. Не потому, что он играл — хотя и играл как дьявол. А потому, что он менял других. Он сделал Эндрю неуязвимым. Он вернул Жану волю. Он отдал Кевину уверенность. А с Рико… С Рико они были как два яда в одном бокале. — Вы что, все с ума посходили? — взревел тренер, хлопая папкой о стол. — Это не бордель и не цирк. Это «Вороны»! Натаниэль, по-прежнему устроившись на коленях у Жана, не шелохнулся. Только чуть склонил голову и хмыкнул, почти лениво: — Мы и не забывали, сэр. Только вот… вчера Рико признался, что мы — шуты. А это означает, что цирк самый настоящий. Правда короля, как вы помните, пускают по кругу. В комнате повисла тяжёлая тишина. Кевин резко дернулся, как будто хотел заговорить, но передумал. Жан прикрыл глаза, будто слушал музыку. Эндрю сжал зубы, наблюдая за Рико. Рико развернулся к Натаниэлю, и в его голосе звенел холод: — Веснинский… закройся. Пока тебя по кругу не пустили. Натаниэль выгнулся на коленях у Жана, будто устраиваясь поудобнее, и протянул с мягкой усмешкой: — А ночью ты наоборот просил, чтобы мой рот не закрывался… — Тогда твой рот был заткнут яйцами, — процедил Рико сквозь зубы. — А сейчас тебя противно слушать. Тренер с шумом отодвинул стул, но никто на него даже не взглянул. Атмосфера уже была не под его контролем. — Ну, раз ты так настаиваешь, — Натаниэль наклонился вперёд, облокачиваясь локтем о колено Жана, — могу вернуться к той части, где ты умолял и хватался за простынь, как будто я тебя на исповедь затащил. Рико рванулся к нему, но Эндрю оказался быстрее — встал между ними, загораживая Натаниэля. Без слов. Просто взгляд. Холодный, равнодушный, полный готовности к насилию. — Я бы на твоём месте не стал, — произнёс Эндрю. — В последний раз ты после его «исповеди» не мог три дня ровно сидеть. Кевин опустил голову, вытирая лицо ладонями. Жан наконец открыл глаза и хрипло засмеялся: — Messieurs, вы хоть понимаете, как громко вы это делаете? — Ох, багет, — протянул Натаниэль, хитро сощурившись, — ну уж ты хочешь присоединиться к нам? Думаю, Рико будет не против, если все его придворные шуты пустят его по кругу. Он сделал невинное лицо и вытянул руки, будто предлагая всем по очереди встать в танец. — Я — за эстетическую хореографию, — добавил он. — Красиво, страстно… по-королевски. Жан усмехнулся, поворачивая голову к Эндрю: — Мы можем его заткнуть, если тебе надо, — с ленивым интересом сказал он. Эндрю, не моргнув, ответил: — Нет. Я хочу, чтобы он продолжал. Это раздражает Рико. Мне нравится, когда он теряет лицо. Рико медленно, почти угрожающе, сделал шаг вперёд. Его глаза метали молнии, но голос был ровным: — Веснинский, однажды ты не сможешь отговориться. И я лично позабочусь, чтобы тебе некуда было деваться. — Звучит как угроза, сладкий, — отозвался Натаниэль, подходя ближе, почти вплотную. Его голос стал ниже, мягче. — Но ты забыл: я не из тех, кто убегает. Я из тех, кто держит за волосы и смотрит тебе в глаза до конца. Рико резко выдохнул, будто сдерживая себя. Его кулаки сжались. — Хватит! — гаркнул тренер. — Хватит этой порнографии в моём зале! — Это не порно, сэр, — вмешался Кевин, наконец поднимая голову. — Это просто свита короля. Добро пожаловать в новый век. По итогу всех пятерых членов свиты наказали усиленными тренировками. Дополнительные круги, отжимания, силовые — тренер выплеснул всю ярость до последней капли. А потом, когда остальные уже расходились, им выдали швабры и ведра. Очистить корт до блеска. Без разговоров. Без поблажек. — Это точно не цирк, — буркнул Жан, швыряя тряпку на пол. — Это проклятый концлагерь. — Ничего, — отозвался Натаниэль, выжимая швабру, — в аду всё равно хуже. А тут хотя бы компания приятная. Эндрю молчал. Он, как всегда, не выказывал усталости, но в глазах тлел огонь раздражения. Кевин, стиснув зубы, вычищал углы с таким усердием, будто пытался стереть саму реальность. Рико вообще ни с кем не разговаривал. Когда они наконец закончили, корт сверкал. А вместе с ним — их волосы от пота и воды. Тренер кивнул, сказал «Свободны» и вышел, громко хлопнув дверью. В душевой они оказались последними. Голос воды отражался от стен, плеск и дыхание — всё сливалось в один общий шум. Кабинок не было: просто ряды душевых. — А мне понравилось, — лениво протянул Натаниэль, запрокинув голову под струю воды. Капли стекали по его шее, по ключицам, исчезая где-то внизу живота. Он провёл рукой по мокрым волосам и улыбнулся почти тепло — как зверь, довольно урчащий в своём логове. — Все вместе. Пахнем потом, злобой и разгорячённой кожей. Почти как семья. А Рико — пёс. Он говорил беззлобно. Почти лукаво. Но в голосе была странная мягкость — как у хищника, приласкавшего добычу. — Пёс, что любит играть с шариками, — добавил Эндрю, не поднимая взгляда. Он стоял под соседним душем, холодным, будто в назло всему телу, будто вымывал не только пот, но и остатки ярости, прилипшие к рёбрам. — Особенно когда эти шарики у него во рту. Рико фыркнул, метнул в них полотенце, не попал. Разумеется. Он шагнул к лавке, с силой швырнув спортивную сумку рядом. Глаза блестели от пара — или от злости. — Если ты — моя семья, — процедил он сквозь зубы, — то я бы первым делом сдал тебя в детский дом. Без права переписки. И кормил бы тебя только по праздникам. Эндрю повернулся к нему. Медленно. На лице — спокойствие, до омерзения мёртвое. Глаза пустые, чёрные, как ночь без звёзд. — Подумаешь, — сказал он. — Даже настоящую семью можно убить. Молчание. Такое плотное, что слышно было, как падает капля с края локтя на плитку. Плеск. Щелчок. Удар по нервам. Жан медленно провёл ладонью по лицу, будто смывая чужие слова с кожи. Кевин вытер пот с висков и отвернулся, сжав зубы. Рико усмехнулся. Хрипло, безрадостно. — Ты всегда так, Миньярд? Сначала лезешь в рот, потом — с ножом в спину? — Нет, — сказал Эндрю. — Иногда наоборот. Натаниэль рассмеялся. Тихо, как будто всё происходящее было любимой пьесой, финал которой он знал заранее. — А я, пожалуй, останусь сиротой, — лениво протянул он. — В детдоме хотя бы кормили лучше. А тут — только острые зубы и запах хлорки. — Господи, да чем этих троих вообще заткнуть-то?! — сквозь зубы прорычал Кевин, с раздражением запихивая форму в сумку. — У меня уже голова гудит от их словесного поноса. Натаниэль в это время пытался завязать волосы в пучок, не попадая в резинку. Эндрю лениво брёл по раздевалке босиком, как будто вообще не чувствовал ни напряжения, ни чьего-то недовольства. Рико — снова фыркал, то ли от злости, то ли просто по привычке. Жан, всё ещё обтирая мокрые волосы полотенцем, хмыкнул и, не поднимая взгляда, бросил: — Они затыкаются только в двух случаях. Когда отсасывают друг другу... или когда наконец вырубаются после. — Прекрасно, — отозвался Кевин. — Значит, мой выбор — или трахнуть кого-то из них, или ждать, пока они свалятся в отключке. — Третий вариант, — лениво вмешался Рико. — Отстрелить языки. Недолго, но эффективно. — Ты только не промахнись, — протянул Натаниэль с усмешкой. — У Эндрю язык — его вторая любимая игрушка после клюшки. Если что, он потом весь сезон ныть будет. — Вторая? — переспросил Жан, бросив полотенце на скамью. — Ну, может, третья. Первая — я, — сказал Натаниэль с безмятежной наглостью. Эндрю, не моргнув, пожал плечами: — Зависит от позиции. Но да, ты в топ-3. — Ненавижу вас, — выдохнул Кевин, устало уронив голову на руки. ________________________________________ Они втроём сидели в своей комнате. Воздух был насыщен запахом кофе, свежевыстиранной формы и едва уловимым электричеством раздражения. Эндрю растянулся на диване, закинув ногу на ногу, Натаниэль лениво перелистывал какую-то книжку, а Рико, сжав пальцами виски, выглядел так, словно вот-вот взорвётся. — Такс, — сказал он наконец, устало, почти как диагноз. — Завтра уже осенний банкет. Миньярд и Веснинский — чтобы не на шаг от меня. Поняли? Как тени. Как собачки. На поводке. — Серьёзно? — протянул Эндрю, отрываясь от созерцания потолка. — А можно отказаться? Или как минимум убежать и спрятаться? — Даже не думай, Миньярд, — процедил Рико сквозь зубы, не глядя. — Если ты исчезнешь хотя бы на минуту, я тебя найду. Лично. И ты пожалеешь, что вообще родился. Натаниэль оторвался от книжки, закрыл её и посмотрел поверх очков с ленивой ухмылкой: — Слушай, а это почти романтично. “Не отходи от меня, или я тебя убью”. Как в плохом фанфике. — Это не романтика. Это контроль, — отрезал Рико. — Завтра будет половина совета, куча родителей, пресса и… чертов директор. Мне не нужен очередной скандал из-за того, что вы двое решили пофлиртовать на фоне шоколадного фонтана. — Значит, я должен быть хорошим мальчиком? — протянул Натаниэль, поднимаясь с пола. — Стоять рядом, улыбаться и молчать? — Да, желательно. И не облизывай Жана на глазах у публики, — добавил Рико. — Оу, но это же будет банкет. Как не облизывать самое вкусное? — Эндрю усмехнулся и хлопнул подушкой по спинке дивана. — Вам будто двоим не понравилось, как вы меня зажимали в кабинке туалета во время банкета? — с ленивой, почти хищной ухмылкой спросил Рико, не поднимая взгляда от телефона. Голос его был спокойный, как вода в пруду перед бурей. — Или вы стесняетесь признать, что получили от этого удовольствие? Натаниэль, сидевший рядом, вскинул брови, облизнул губы и лениво протянул: — Втроём там было тесно. Я вообще-то едва коленки не отбил, пока ты стонал, прикусив галстук. — Не забывай, кто первым начал расстёгивать ремень, — вставил Эндрю, бросая мячик об стену. — И кто сказал: “Не смейте останавливаться, я вас обоих сдам тренеру, если не закончите, что начали.” — Этого никто не говорил, — проворчал Рико, но голос его дрогнул, будто в памяти всплыли яр кие детали. — Я сказал держать рот на замке. — Что мы и сделали, — с невинным видом добавил Натаниэль, щёлкая пальцами. — Замкнули тебя между собой. Почти как сэндвич из ненависти и похоти. — Честно, — продолжил Эндрю, — если бы ты не стонал так громко, нас бы вообще никто не заметил. — Я сделаю что угодно, — наконец выдохнул Рико, будто это признание стоило ему лишнего ребра, — лишь бы вы двое завтра поехали на банкет и снова не злили тренера. Наступила тишина, но ненадолго. — Ну тогда… — Натаниэль протянул слова, как будто пробовал их на вкус, — кому-то придётся очень хорошо поработать ртом. Эндрю хмыкнул, не открывая глаз: — Он сам предложил. Мы просто нашли способ договориться. — Ублюдки, — процедил Рико сквозь зубы, всё ещё не оборачиваясь. — Просто наденьте чёртовы галстуки и ведите себя прилично. — Так мы как раз о галстуках и говорим, — лениво отозвался Эндрю. — Только их завтра и оставим на себе. На осеннем банкете «Вороны» выглядели как идеально выстроенный фронт — двадцать два участника в строгой, почти зловещей униформе. Парни — в чёрных костюмах, будто сшитых под копирку, с алыми галстуками, которые горели на фоне ткани как капли крови. Девушки — в одинаковых тёмно-красных платьях с открытыми плечами и тонкими золотыми цепочками у шеи. Натаниэль нарушил только одно из всех выданных наказаний — он снова не отходил от Жана Моро ни на шаг. Буквально прилип к нему, как будто все их наказания и выговоры были не настоящими. Его рука, как всегда, лежала на талии Жана, взгляд лениво скользил по залу, но стоило кому-то подойти ближе, чем он становился жутко внимательным. И все уже знали: границы у Натаниэля очень зыбкие, особенно когда дело касалось Жана. Свита держалась вместе. Они не шли, они двигались как стая — синхронно, уверенно, чуть вразвалку. Рико говорил с Кевином тихо, напряжённо, его брови были нахмурены, голос почти не различим в общей какофонии банкета. Но Кевин его почти не слушал. Он стоял полубоком, взгляд был устремлён не на собеседника, а в дальний конец зала — туда, где за своим столом сидела команда Троянцев. Его глаза скользили по лицам, выискивая одно конкретное. Джереми Нокс. — Кевин, ты вообще меня слышишь? — зло прошипел Рико, схватив того за локоть. Его терпение таяло, как лёд в бокале виски. Кевин вздрогнул, вырвавшись из своих мыслей. Глаза всё ещё метались по залу, не находя покоя. — Он слишком занят мыслями о том, как будет натягивать Нокса, — с бесстрастной ухмылкой произнёс Эндрю, не глядя. — Что?! Нет. Я не думал... не в этом смысле... — Кевин запнулся, резко обернувшись. Щёки у него вспыхнули, и это выдало его с головой. — А зря, — отозвался Натаниэль, почти мурлыча, уткнувшись носом в ключицу Жана. — Предложи ему отсос — он не откажется. Он же Нокс. Он вежливый. Жан тихо рассмеялся, не отводя взгляда от бокала в руке. — Ты пугающе хорошо разбираешься в людях, Веснинский, — заметил он. — Натаниэль. Я не буду предлагать Джереми такие вещи, — сквозь зубы процедил Кевин, всё ещё пытаясь сохранить остатки достоинства. Натаниэль посмотрел на него с ленивой, почти кошачьей усмешкой. Он оторвался от Жана. — Тогда предложу я, — промурлыкал он. — И спорим, что он не откажется? Кевин резко повернулся к нему, брови взлетели вверх. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Капитан троянцев выглядит так, будто готов спасать котят, угощать печеньем и целовать любого, кто хоть немного знает, чего хочет. А я — знаю, — Натаниэль улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ни капли стыда. Эндрю фыркнул, не отрывая взгляда от своего бокала. — Ты его не заинтересуешь, если только он не скрытый мазохист. А хотя… троянцы любят страдать. — Ага, особенно когда проигрывают, — добавил Рико с кислой миной, — Иди уже, Веснинский, свети глазами. Только не забудь, что нас потом с этим жить. Жан чуть хмыкнул, склонив голову ближе к Натаниэлю. — Если ты и вправду заговоришь с Ноксом, возьми Кевина с собой. Пусть учится. Или горит от зависти — тоже полезно для роста. Кевин шумно выдохнул, закатил глаза, но не ушёл. Только пробормотал: — Вы, блин, как сговорились… — Мы семья, — сказал Натаниэль, беря бокал со стола. — А в семье нужно делиться… всем. Даже капитаном Троянцев. Натаниэль подошёл к столику троянцев, словно был там своим — уверенный, неторопливый, будто всё вокруг создано под его ритм. На нём сидел чёрный костюм, но выглядел он в нём не как спортсмен, а как опасный хищник на балу. Взгляд — ленивый, но прожигающий. Улыбка — на грани насмешки и соблазна. Шёл, будто во сне, растягивая шаг, ловя взгляды и реакции. Кевин брёл следом, будто его туда тянули силой. Плечи напряжены, губы сжаты в прямую линию, глаза бегают — то на Ната, то на Джереми, то на свои ботинки. Он, кажется, уже пожалел о своём существовании. — Джереми, — протянул Натаниэль, облокачиваясь о край стола, словно между ними не было целой сцены, — я слышал, ты умеешь делать вещи… честно. Он говорил тихо, но в этой тишине звенела каждая буква. Несколько троянцев перестали жевать, приподняли головы. Джереми встретил взгляд Ната — настороженно, но не отстраняясь. — Это даже трогает, — продолжил Натаниэль, чуть склоняя голову. — Правда. Но ведь иногда хочется попробовать что-то менее правильное? Он наклонился вперёд, подался ближе, руки — по обе стороны от тарелки Джереми. Пространство сузилось. Воздух между ними стал гуще. — Только представь, — шепнул он, и голос стал почти бархатным. — Один вечер. Без флажков. Без правил. Только мы. Точнее, ты, я… и Кевин, — его взгляд на секунду метнулся в сторону партнёра, стоящего чуть поодаль, — и ещё парочка парней. Если вдруг хочешь увидеть, как лед тает. Он выпрямился так же плавно, как и наклонился, не отводя взгляда, позволяя тишине расцвести между словами. Джереми молчал. Губы приоткрыты, но ответа не последовало сразу. За его спиной кто-то тихо хихикнул. Кевин хотел исчезнуть. Или провалиться. Или швырнуть в Ната чем-нибудь тяжёлым. Но вместо этого он стоял, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел куда-то в пол. Он положил локти на стол, сцепил пальцы в замок перед собой, откинувшись чуть назад. Линия его плеч — безупречна. Взгляд — холодный, выверенный. — Тебе, наверное, нравится жить на грани, — наконец сказал он. — Постоянно испытывать терпение, нарушать правила. — Я не нарушаю правила, — перебил Натаниэль, ухмылка на месте. — Я их переписываю. На этот раз несколько троянцев рассмеялись вполголоса, но Джереми не отвёл взгляда. Он смотрел на него, будто пытался разглядеть, что за порода перед ним — просто красивая угроза или нечто большее. — Ладно, — сказал он наконец. Просто, спокойно. — Один вечер. Без флажков. Без правил. Пауза. В зале послышался лёгкий шелест — будто кто-то выдохнул. — Но, — продолжил он, — если ты или твои… друзья, — он бросил взгляд на Кевина, стоящего в стороне, — будете вести себя как дети, я обращусь с вами соответствующе. — То есть шлёпнешь нас и уложишь спать? — без тени смущения вставил Натаниэль, склонив голову. — Нет. Просто выкину с балкона, — с тем же спокойствием сказал Джереми. — Не люблю цирк. Но люблю вызов. Натаниэль усмехнулся уголком губ. — Тогда до вечера, капитан. Он развернулся, грациозно, почти на театральной ноте, и пошёл прочь от стола троянцев. Его походка говорила одно: он добился своего. Кевин шёл рядом, не говоря ни слова. Он выглядел так, будто сейчас сдаст кровь, потом душу, а после уйдёт в монастырь. — Ты ненормальный, — выдохнул он, когда они вышли из зоны слышимости. — Я амбициозный, — отозвался Нат. — И, кажется, у нас будет… интересная ночь. — Ну и как всё прошло? — с приподнятой бровью спросил Жан, не скрывая любопытства. — Этот рыжий, — проворчал Кевин, — предложил Джереми блять групповуху — Ой, да перестань ты королева драмы, — лениво ответил Натаниэль, закатив глаза. — С братьями нужно делиться. Вот и всё. Банкет продолжался и на второй день, а значит — всем участникам раздали контакты, чтобы те могли оперативно координироваться. К сожалению (или к счастью), всю "свиту короля" заселили в одну просторную комнату, с пятью односпальными кроватями. Просторно — если бы не характеры жильцов. — Отлично, — пробурчал Жан, когда увидел, как остальные уже активно занимались «перепланировкой». Парни без лишних слов сдвинули три кровати в одну большую. Этого хватало, учитывая миниатюрность Рико, Нила и Эндрю — те умудрялись занимать минимум пространства и максимум внимания. — Докатились, — буркнул Жан, плюхаясь на край оставшейся кровати. — Занимайтесь своим гнездованием, пташки. Натаниэль, по-хозяйски раскинувшись на свежесформированной королевской постели, потянулся: — А ты что, ревнуешь, mon lapin? — Ревную к кровати? — скептически прищурился Жан. — Или к твоему праву вести себя как бездомный кот? — Безумно сексуальный бездомный кот, — вставил Эндрю, не поднимая головы. — У которого вот-вот в комнату заявится Джереми Нокс, — добавил Кевин и выдохнул тяжело, как будто это была отдельная катастрофа. — Успокойся, королева паники, — зевнул Нат. — Мы просто… расширяем дипломатические связи. — Своими телами, — уточнил Жан. — Как учили лучшие дипломаты, — с самодовольной ухмылкой подтвердил Рико, плюхаясь к ним с бутылкой воды в руке. Парни по очереди направлялись в душ — кто-то молча, кто-то вяло переругиваясь на ходу. В комнате запах пота начал смешиваться с запахом мыла и пара, просачивавшегося из приоткрытой двери в ванную. Давай немного смягчим тон сцены, сохранив при этом характеры и напряжение между героями. Вот более развернутая и литературно обработанная версия: --- Жан, наконец, поднялся с кровати, потянулся, скинул с себя футболку одним резким движением и направился к двери. Но стоило ему сделать пару шагов, как на талию тут же навалилась тёплая, цепкая тяжесть. Обхват крепкий, наглый — знакомый. Натаниэль. Он тоже ещё не мылся, пах чем-то тёплым, терпким, приторно-своим. — Ты не идёшь, — пробурчал Жан, даже не оглянувшись. — Иду, но только с тобой, — промурлыкал Натаниэль, уткнувшись лбом в спину. — Вдруг ты поскользнёшься… а я не буду рядом, чтобы поймать. Катастрофа же. Кевин, не отрываясь от экрана телефона, лениво вставил: — Нат, не хочу тебя расстраивать, но при твоих ста шестидесяти сантиметрах максимум, что ты поймаешь — это полотенце. А и то не факт. — Зато Жану будет проще приподнять тебя на весу и трахнуть. Может, хоть тогда из его рта будет вырваться что-то прекрасное, — добавил Рико с лёгким закатыванием глаз и тем самым фоном раздражения, с которым он, по всей видимости, родился. Натаниэль хмыкнул, но от Жана так и не отлип. — Видите, как вы о нас заботитесь. Это трогательно. Жан бросил взгляд через плечо, его лицо оставалось непроницаемым, будто высеченным из камня, но в уголке губ дрогнула тонкая, едва заметная усмешка — почти неуловимая, но для тех, кто его знал, очевидная. — Если ты не отлепишься, я тебя в раковине вымою. Холодной водой. Тряпкой для пола, — мрачно бросил он, словно обсуждал погоду, а не пытался угрожать потенциальному приставале. — Ohlàlà…ты просто не умеешь принимать заботу, — довольно протянул Натаниэль на французском, не отпуская талию. Его голос был густым, почти ласкающим, как будто в нём жила тёплая кошка, которую только что разбудили. — Je veux juste te faire plaisir, mon loup. Жан шумно выдохнул сквозь нос, будто выталкивая из себя и усталость, и самообладание. — Если ты не прекратишь это парижское щебетание, я сделаю тебе больно. По-настоящему. — Только не обещай то, чего не выполнишь, — фыркнул Нат, наконец отлипая, но при этом незаметно проводя пальцами по спине Жана, оставляя после себя лёгкий след тепла. С тумбочки послышался сдержанный смешок Кевина. Где-то ближе к окну Рико громко зашуршал упаковкой протеинового батончика. — Господи, — выдохнул Кевин. — Да вы трахаетесь ещё даже не начав. — У нас прелюдия долгая, — весело бросил Натаниэль, сдвигаясь в сторону душа. — Мы — эстетики. Жан не ответил. Он просто открыл дверь и вышел, не дожидаясь, последует ли кто-нибудь за ним. Хотя он и так знал: последует. Натаниэль всё-таки увязался за Жаном, несмотря на его ворчание. Дверь в ванную захлопнулась — и с тех пор оттуда не донеслось ни звука. Ни плеска воды, ни ругани, ни хохота — ничего. Будто оба испарились в тумане. К этому моменту в комнату, наконец, вошёл Джереми Нокс, переодетый и слегка удивлённый теснотой, но всё же с той неизменной полуулыбкой, от которой у некоторых начинали подгибаться колени. — Ааа… эм, вас ведь пятеро? — спросил он, оглядывая комнату и пересчитывая присутствующих. — Где ещё двое? — Шпаги друг другу моют уже как час, — ядовито усмехнулся Эндрю, лёжа поперёк кровати с телефоном в руках. — А вообще, что можно делать в душе ЧАС? Там даже эхо от мыслей исчезает через десять минут. — Может, они потеряли мыло и до сих пор его ищут, — хмыкнул Рико, не отрываясь от упаковки с сушёными фруктами. — Романтично, чёрт подери. Кевин фыркнул и, закатив глаза, поднялся на ноги: — Я пойду загляну. Вдруг один из них утонул, а второй просто решил сдаться и жить там. — Передай, что у нас тут гости, и пусть побыстрее заканчивают свою арт-инсталляцию, — лениво буркнул Рико. Кевин пошёл к двери в душевую, по пути бормоча что-то вроде: "Я не санитар, я нападающий, какого чёрта…" Кевин толкнул дверь в ванную, намереваясь только приоткрыть её и кинуть ехидную фразу вроде «Ну что, утонули?». Но вместо этого он замер. Пар из душа окутывал всё мягкой пеленой, будто в комнате царил туман. Сквозь него он сразу увидел: Натаниэль стоял на коленях перед Жаном. Его руки были крепко упёрты в бёдра француза, а пальцы Жана зарылись во влажные, спутанные рыжие волосы. Ни один из них не заметил Кевина. Или сделали вид, что не заметили. У Кевина пересохло во рту. Он не успел осознать, моргнуть, вдохнуть — как уже вылетел из ванной с видом человека, увидевшего нечто гораздо хуже, чем его самые кошмарные фантазии. — А-АХАХ! — только и вырвалось у него, когда он захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной. — Они... Жан... волосы... колени... ОНИ... — Ты видел привидение или испытал экзистенциальный кризис? — лениво поинтересовался Рико, не поднимая головы от книги. — Лучше бы это было привидение, — пробормотал Кевин, красный как помидор. — Или демоны. Или... я не знаю, автобус. — Так ты заглянул? — уточнил Эндрю, приподнимаясь на локте, с интересом наблюдая за его реакцией. — Ну и что там? Кевин только пожал плечами и посмотрел в потолок. — Твою мать… Я просто хотел сказать, что Джереми уже здесь. А теперь мне срочно нужна терапия. Или алкоголь. — Или и то, и другое, — заключил Рико. — А может, тебе просто стоит почаще заходить в ванную. Там, похоже, целая жизнь происходит. Через двадцать минут дверь ванной наконец распахнулась, выпуская облако пара и двух виновников всеобщего ожидания. Жан вышел первым, в спортивных штанах, с полотенцем на плечах и мокрыми прядями, падающими на лицо. Натаниэль плёлся за ним, довольный и расслабленный, как кот после сливок. Все в комнате повернулись к ним в унисон, будто по команде. Кевин отодвинулся на край кровати, стараясь не смотреть в их сторону вовсе. — Может вы объясните, чем вы там занимались? — не выдержал Эндрю, скрестив руки на груди. — Кевин до сих пор не может двух слов связать. Он вообще жив? — Было, — Жан зевнул, как будто только что вернулся со спа-процедур. — Тихо. Мирно. Полноценный уход за телом. — Горловые процедурки по расписанию, — добавил Натаниэль с невинной улыбкой, поправляя ворот футболки. — Очень важно для профилактики простуд. Особенно в таком влажном климате. Эндрю прыснул от смеха, а Рико только закатил глаза, не особо удивлённый. — О, Джереми, — вдруг воскликнул Натаниэль, словно только что заметил нового гостя, хотя, конечно, чувствовал его присутствие с самой первой секунды. Он потянулся, лениво и с небрежной грацией кошки, затем сделал пару шагов вперёд, расплываясь в своей фирменной, до безумия самодовольной ухмылке. — А я смотрю, ты уже тут, — продолжил он, на полтона тише, с лёгким намёком, который невозможно было не уловить. — Надеюсь, ты не из тех, кто предпочитает уединение? Потому что у нас тут... ну, как бы сказать... особая атмосфера. Очень тёплая. Очень телесная. Он обернулся, ткнув пальцем в сторону Рико: — Вот Рико, например, обожает сплочённые коллективы. До безумия. Особенно, когда коллектив — большой, дружный и полностью без комплексов. Рико, не поднимая головы от телефона, со скучающим выражением пробормотал: — Натаниэль, я тебя задушу этой подушкой. Без шуток. — Рико, я знал, что ты извращенец, но не на столько же, — вставил Эндрю, расплываясь в ехидной ухмылке. Рико медленно поднял на него взгляд, мёртвый, холодный, как ледяная ванна в декабре: — Миньярд, закройся, пока я не засунул тебе в глотку кое-что похлеще клюшки. Ночь обещала быть долгой, тёплой и наполненной едва уловимыми прикосновениями, которые говорили больше, чем слова. Три сдвинутые кровати для шестерых — пространство скудное, но именно эта теснота заставляла тела притягиваться, как магнит, создавая невидимые нити, что связывали их вместе. Рико сначала ворчал про внимание, отданное Ноксу, будто ревновал, но потом с легкой улыбкой стал частью этого зыбкого танца. Он не просто наблюдал — он участвовал, позволяя атмосфере обволакивать его, отдаваясь общему ритму. Звуки комнаты — смешанные дыхания, сдержанные стоны, тихие вздохи — сливались в единый поток звуков, как будто пространство дышало вместе с ними. Пот, слюни, семя эти три жидкости смешались на простынях. Каждое прикосновение отзывалось эхом по натянутым, как струны, нервам. Между шепотом и взглядом, между укусом и поцелуем — всё балансировало на грани. Жан целовал сдержанно, но с намерением, будто отмеряя каждое движение. Руки Эндрю легко скользнули в волосы, чуть дернув, напоминая о своей силе. Кевин оказался тише всех, но в его объятиях чувствовалась привычная основательность, почти тревожная надёжность. Натаниэль, конечно, не мог удержаться — его зубы оставляли следы, не столько болезненные, сколько собственнические. А Рико... Рико держал так, будто это был бой, в котором он всё ещё отказывался проигрывать. Нокс не сразу понял, что проснулся. Сначала он ощутил только тепло. Не то душное, нестерпимое, как в переутомлённом теле, а тяжёлое и ласковое, словно его придавила толстая, дышащая перина. Грудь тянуло от глубоко зарывшегося в неё затылка, а на животе лежала чья-то рука. Кевин. Узнал по неровному, тяжеловатому дыханию — будто до сих пор был в бою. Ниже, совсем рядом, на его груди мирно покоился Морияма, зацепившись ладонью за ткань пижамы, как ребёнок за одеяло. Слева за спиной слышалось редкое посапывание. Натаниэль, устроившийся спиной к Жану, крепко прижимался к его груди, а Жан обнимал его с тем странным спокойствием, что бывает у людей, которые впервые за долгое время спят по-настоящему. Эндрю, как ни странно, просто держал Натаниэля за руку. Молча, будто это было чем-то обязательным. Нокс лежал, не двигаясь, боясь пошевелиться. Ему казалось, что любое движение разрушит это странное равновесие. Будто они были не просто командой, а… чем-то другим. Своеобразной системой координат, в которой каждый держал другого, даже если пару часов назад шептал угрозы и колкости. А ещё он вспомнил, как по комнате гуляли голоса — отрывки фраз, обрывки смеха, сиплое дыхание и слова, которые он не понимал. Французский, да. Немецкий — скорее всего. И точно японский. Кто-то шептал ему на ухо фразу, которую он не запомнил, но от которой тогда пробежал холодок по спине. А сейчас… всё это казалось неважным. Потому что тишина была крепкой. Потому что их дыхание сливалось. Потому что в этом странном гнезде, собранном из тел, усталости и чего-то неоформленного, Джереми ощущал себя впервые по-настоящему вписанным. Он прикрыл глаза. Не для сна — просто чтобы ещё немного пожить в этом утре, которое никто из них, возможно, никогда не назовёт вслух.