Случайная работа

На базе было тихо, ну только иногда раздавались из-за стены коридора радостные возгласы тех, кто праздновал победу в недавней стычке с противоположной командой. Айви, впрочем, так и не нашла себе компании, чтобы отметить это дело, и просто заглянула к командиру, который всегда выглядел сосредоточенным. — Как вы, hombre? — спросила его горгулья, входя в кабинет. — Так отсюда и не выходили с нашего возвращения, — она закрыла дверь за собой с мягким тихим щелчком. — Работы просто много, — начальник рылся в картах и досье на столе. — У нас всех, причём! — Скажу честно, jefe, ты сегодня выглядишь… слегка cansado. Уверен, что не стоит сначала descansar un poco? — в её голосе звучала лёгкая насмешка, какую мало кто мог с шэфом позволить, но в то же время искренняя забота. — Ничего, мы сами такую работу выбрали, отдохнём, когда наш город будет спокойнее. Хотя тебе, смотрю, отдых и не нужен, ты у нас не боец, а кремень! — Шеф сострил в ответ. — Всё равно шатаешься и бездельничаешь, готова взяться за ещё одно задание по наказанию преступников, где точно потребуются твои навыки? Подойдя ближе, Айви скрестила каменные руки на груди, её желтые глаза внимательно изучали разбросанные документы: — Только успели завершить одну миссию, начинаем другую? Плотный график! — Она наклонила голову, слегка скривив плоский нос в задумчивости. — Но если в самом деле нужно прямо сейчас — я готова устроить этим cabrones ещё один mal día. Ха, ¡por supuesto que sí! В чём проблема на этот раз? — Её хвост медленно раскачивался за спиной, металлические кольца на его кончике мягко позванивали при движении. Она ждала подробностей, слегка наклонив голову, но её глаза уже горят азартом. — Этой ночью банда Стампа собирается ограбить исторический музей, — взял лидер нужное досье с края стола и вложил его в длинные когтистые пальцы Айви. — Тебе предстоит устроить на воров засаду, встав на входе и притворившись обычной каменной горгульей. До того, как бандиты начнут выносить картины, ни в коем случае не оживай, стой смирно, чтобы не выдать себя. Преступников нужно схватить с поличным! А то потом фиг их засудишь без доказательств… Удачи тебе, отправляйся, жду с победой! Пролистав содержимое папки, Айви вернула её и упёрла руки в бока, уцепив большими пальцами края подтяжек. Глаза сузились от предвкушения. Раздумывая над планом, она щёлкала языком по клыкам: — ¡Ajá! Классическая засада… Люблю такие, — она лениво перекатывает плечами, и её крылья слегка расправляются за спиной. — Будь спокоен, jefe — никто не заметит, пока не станет слишком поздно. Только не жди, что я просто стоять там буду красиво. Когда начнётся жара… ну, ты знаешь, — ухмыляясь, она хлесьанула хвостом по воздуху, а начальник кивнул: — Мало того, ожидаю этого. — Тогда misión espera! — она повернулась по направлению ко двери, но перед уходом оглянулась, театрально выставляя руку в останавливающем жесте, — хотя, погоди, спрошу ещё кое-что. А если они вдруг начнут стрелять в статую просто так? Ты знаешь, какие idiotas иногда попадаются… — Это уже сойдёт за вандализм, — хитро оскалился шэф. — И на такое определённо можешь себя не сдерживать. Давай, музей закрывают уже через полчаса, думаю, успеешь. — ¡Perfecto! Eso es lo que quería escuchar! — Айви резко хлопнула в ладоши, хотя вместо хлопка её каменные пальцы издали сухой стук. Она уже наполовину выходит за дверь, но в последний момент разворачивается, наклонив голову так, что кепка чуть съезжает набок. — Если они взаправду начнут палить в бедную беззащитную статую… — Айви провела языком по верхнему клыку, и в её глазах вспыхнул опасный блеск. — Ну, знаешь, мои пули тоже любят перестрелки. — Главное, не задень там никаких важных экспонатов, музей и так весьма повреждён после недавних событий. Но в остальном мне твой подход нравится. Ни пуха ни пера! — напутствовал шеф. Перед тем как скрыться в коридоре, она подбросила в воздух свой похожий на арбалет SMG и поймала его одной рукой, явно уже представляя, как будет «разбираться» с вандалами. С приглушённым смешком она лязгнула затвором, проверяя оружие и патроны: — Nos vemos después, jefe! — её тяжёлые шаги быстро удалялись, откатываясь с гулким эхом от каменных стен базы. Музейным грабителям сегодня точно не поздоровится.

* * *

Недавние борьбы группировок плохо отразились на музее. Его облицованный мрамором фасад, некогда белоснежный, теперь походил на кожу прокажённого: трещины, словно шрамы после давних взрывов, тянулись от основания до крыши, где застыли обломки неогоческих шпилей. Они торчали в небо, будто рёбра мёртвого исполина, пронзённого ржавыми балками. Над входом висел разбитый витраж: уцелевший фрагмент изображал ангела, но его лицо было разбито пулями, а крылья — заляпаны граффити, выведенными баллончиком в аляповатом подражании готическому шрифту. По бокам от дверного проёма, словно стражи, замерли две скульптуры — их формы когда-то символизировали двух муз, но теперь это были лишь искалеченные тени. У одной отбита голова, у другой вместо руки торчал обрезок арматуры. Надо входом через дверь из испещрённого сколами стекла; «ИСКУС… ТВО ВЕЧ… НО». Где-то в темноте портала, за уже закрытыми для посетителей дверьми, мерцал тусклый тёплый свет обычных лампочек накаливания — потрёпанный снаружи, музей ещё хранил в себе огонёк культуры, смысла и надежды. — Ну что… Я из этого антуража действительно не выбиваюсь, — Айви приземлилась у полуразрушенного здания, сжимая SMG чуть крепче, а хвост замер в напряжении. Она окидывает взглядом изуродованный фасад, и в уголке её рта дёргается недовольная гримаса — Qué desastre… Она резко запрокидывает голову, оценивая массивные фигуры Клио и Мельпомены по бокам от входа. С лёгким прыжком она взмыла в воздух, расправляя крылья, и мягко приземлилась на постамент, где когда-то стояла ещё одна статуя. Её каменное тело сливалась с разрухой, принимая неподвижную позу — одна рука сжимала оружие, прижатое к груди, другая тянулась вперёд, как у угрожающего древнего стража, которого Айви должна была изображать. Но её глаза, чуть сузившиеся, следили за пустынной улицей перед музеем, не моргая и сливаясь с хаотичной тенью от мигающей неоновой вывески. «Vamos, cobardes…» — её мысленный шёпот растворяется в скрипе ржавых балок над головой. Она замерла, превратившись в ещё один фрагмент этого мёртвого места. Но, в отличие от других скульптур, её пробуждение будет внезапным и очень болезненным для тех, кто посмеет приблизиться. Часы работы музея завершились, для посетителей вход был закрыт, да, но зато через некоторое время пришли на работу уборщицы. Они недовольно оглядели весь беспорядок, сотворённый с фронтоном музея за время разборок группировок. Всё это придётся восстанавливать и отчищать им! В том числе эту горгулью, всю покрытую лианами с напяленными на неё старыми штанами с подтяжками, да ещё и с металлоломом в руках. Айви не имела права трогать гражданских и даже нарушать маскировку выходом из каменного состояния, зато вот эти дамы таких ограничений не имели. Приняв горгулью за очередной экспонат, они обступили её и принялись её отчищать щётками. И это оказалось чертовски щекотно! Даже не смотря на то, что Айви сейчас была каменной, ворошение по её бокам, под щёками, по шее и лапам посылало чудовищные импульсы неприятного удовольствия, которое она не имело права прекратить и даже выдать себя движением или звуком. Внутри её окаменевшей оболочки, в душе, прокатывалась волна паники — её глаза, даже застыв в каменном выражении, чуть расширились, но веки не дрогнули. Щетки скребут по ее ребрам, ворошат лианы на запястьях, и каждая щетинка словно бьет током. Она мысленно сжимается, но внешне — абсолютно неподвижна, как и должна быть статуя. Одна из уборщиц, хмурясь, потянулась к её подтяжкам, пытаясь их поправить: — Фу, какая грязь… Это вообще часть скульптуры или кто-то пошутил? — Да фиг поймёшь, сейчас какую только ересь не называют творчеством, — другая тёрла влажной тряпкой по щеке Айви, подслеповато стирая несуществующую пыль — и Айви внутренне корчилась, потому что эта мерзкая мокрая тряпка скользила прямо под её глазом, а она не могла даже моргнуть. В этот момент самая смелая уборщица решила проверить, насколько «качественно» изготовлена статуя — она схватила её за хвост и дёрнула, будто обычный хулиган, пытаясь оторвать от постамента. Айви просто взорвалась молчаливой яростью на этом моменте. Она мысленно подсчитывала секунды, пока её каменное тело терпит эту пытку, но хвост — это святое. Когда уборщица, нахмурившись, потянула сильнее, горгулья едва заметно надавила хвостом вниз — ровно настолько, чтобы рука женщины резко дернулась под внезапной нагрузкой. — Ой! — уборщица пошатнулась, чуть не падая. — Чёрт, зачем я пила перед работой… Остальные хихикнули. Более хвост никто не трогал, и Айви, внутренне ликовала. Но страдания лишь начались. Терпеть становилось сложнее, щётки скребли её каменные рёбра и подмышки. Где же, где же эти cabrones, которых она должна поймать?! Айви молилась мысленно, не зная, чем это поможет, но приёмные родственники всё время так делали в стрессовой ситуации: «Dios mío, пусть эти утырки придут быстрее… А то я взорвусь прямо сейчас!» Состояние Айви действительно было близко ко взрыву, так хотелось ей брыкаться и смеяться, столь нежными и будоражащими были ворошения по её подмышкам, рёбрам, лодыжкам и пяткам. И особенно по перепонкам крыльев, слишком чувствительным и в каменном состоянии. Уборщицы суетились над горгульей, будто стилисты над модницей, но сама Айви погружалась в нестерпимый своей приятностью ад, напрягавший весь организм задорным смехом, лишь более щекотливым и мучительным от того, что было необходимо сдерживаться и терпеть любой ценой. Под её каменным панцирем бушевала настоящая буря. Каждое прикосновение щётки, каждый неосторожный взмах тряпки по рёбрам или крыльям отправлял волну нестерпимого зуда прямо в её сознание. Но снаружи — никаких эмоций, только безжизненная статуя, покрытая трещинами и плющом. Вот одна из уборщиц, бормоча что-то про «эти дурацкие архитектурные излишества», решила протереть ей подмышки — Айви чуть не дала трещину от напряжения. Её каменные пальцы сжались бы в кулаки… если бы могли пошевелиться. А потом вторая женщина, особо усердная, взяла длинную метлу и прошлась ею по перепонкам крыльев. «¡MALDITA SEA!» Если бы Айви могла закричать — весь квартал оглох бы от её вопля. Вместо этого она лишь мысленно корчилась, представляя, как после этой «чистки» она найдёт этих грабителей и выместит на них всю накопленную ярость. В десятикратном размере. С избытком. Но пока что оставалось только терпеть. Где-то в глубине души она уже жалела, что не притворилась просто «разбитой скульптурой». «La próxima vez… la próxima vez me escondo EN LOS PUTOS ESCOMBROS». — Эй, отойдите от нового экспоната! — к Айви и уборщицам подбежали музейные археологи. — Вы же сотрёте её как мыло! Надо аккуратнее, чтобы не повредить. — Как скажете, блин! — женщины со скрываемой охотой отошли. — У нас и так здесь работы невпроворот. Археологи некоторое время любовались новой статуей музейной коллекции, под которую Айви маскировалась… а потом достали ещё более изощрённые орудия щекочущих пыток — ворсистые кисточки, которыми стали повторять всё то же самое, что делали уборщицы, только нежнее и настойчивее, надавливая более точными движениями. Щекотка становилась приятнее, невыносимее, доводила до безумия. Правила жестокой игры не изменились, но сложность повысилась. Внешне — статуя. Внутри — бесконечный крик. Каждый штрих кисточки по её ребрам — как раскалённая игла, каждый проход ворсинками по изгибу крыла — как удар током. Археологи, увлечённые «реставрацией», даже не подозревали, что их «экспонат» мечтал сбросить их с постамента и в ужасе разбежаться. Особенно любезным на движения кисточкой оказался один из учёных — худощавый мужчина в очках, который с педантичной жестокостью начал вычищать каждую ложбинку на её каменной спине. ¡Dios mío, POR QUÉ TANTOS DETALLES! Если бы Айви могла дышать — она бы задыхалась. Если бы могла дрожать — её бы трясло, как в лихорадке. Всё её существо сжалось в один гигантский нервный узел, но внешне она оставалась лишь холодным камень, покрытым обветренными узорами эрозии. Профессор между тем заинтересовался её крыльями… — Интересная фактура, — пробормотал он, проводя кистью вдоль тончайших изгибов перепонок. — Почти как у настоящей летучей мыши… В этот момент Айви мысленно поклялась, что если ей придётся пробыть в таком аду ещё хоть минуту — она после этого задания доберётся до архива музея и персонально сотрёт все его научные работы. На костёр их диссертации! Но вдруг — шум. Глухой удар где-то внутри здания. Археологи замерли, ну а Айви чуть не заплакала от облегчения. — Это что, ещё одна скульптура к нам с небес свалилась? — флегматично поинтересовался один из них. Нет, идиоты. Это ваши грабители. Только вот сама Айви едва могла бы следить за ними — мучители отыскали ещё более уязвимое для щекотки место, её живот, да ещё и, приподняв штанины, добрались до гладких изгибов бёдер, до их напряжённых окаменевших мышц, а на лапах затронули особенно щекотливые подошвы ног и ладони рук. Но хуже всего остального — кисточки ворошили по большим остроконечным ушам и внутри них, по носу и между пальцев! Может быть, этим щекотунам и был уготован адский огонь, но Айви жарилась на весёлом огне щекотки прямо сейчас… Внешне: только статуя. Изящно застывшая, с легким наклоном головы, покрытая искусственной патиной времени. Идеальный экспонат. Внутри: АБСОЛЮТНЫЙ, БЕЗУМНЫЙ, НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ХАОС. ¡¡¡AAAAAAAAAAAAAAAAH!!! Но беззвучно. Потому что камень не кричит. Кисточки. Везде. В ушах. Под мышками. Между ВСЕХ пальцев ног и рук. Они вычищали каждый миллиметр, будто Айви и в самом деле древняя археологическая находка, артефакт, а не замаскировавшийся боец, который в любой другой момент с удовольствием бы превратил эти кисточки в щепки. Особенно «талантливый» реставратор нашёл идеальное место — основание хвоста. От действий там Айви мысленно вопила так громко, что, кажется, даже ангелы на разбитом витраже плачут в сострадании от её ментального крика. Окаменевшая Айви продолжала стоять недвижимо — что ей ещё оставалось… Только в разуме её клубилась щекотливая агония, ураган раздражающих и приятных на границе с мукой ощущений. Кисточки ворошили, махали и тыкали все самые уязвимые места горгульи: гладкие изгибы бёдер, напряжённый в неподвижности живот, точёные бока, сухожилия на ступнях, казалось бы упругие, но сейчас абсолютно твёрдые, чувствительные полости ушных раковин… Каждое поглаживание ворсинок посылало будто бы разрядики электричества под каменной кожей, и раньше Айви никогда не могла бы представить, насколько это изощрённая и маньячная пытка. Эти разряды ходили по нервам до самого мозга, но не поступало обратных сигналов отстранить конечности. Айви не могла даже смеяться или скулить в нынешнем состоянии. Если б она могла хотя бы умолять о пощаде, она бы делала это определённо! Но она — только камень сейчас. А камни не двигаются сами по себе и не разговаривают. Тем более не дёргаются от щекотки и не смеются. Даже под кружащими и ввергающими в безумие движениями кисточки по пятке от самых злых и извращённых археологов. Но тут — голоса! Грубые, чужеродные, не учёные. — Эй, тут свет! — доносится из-за угла. — Кто-то ещё в здании? Уборщики и археологи замирают. Айви, даже в агонии, чувствует — это ОНИ. Реставратор, не понимая, что сейчас начнётся, делает последний, совершенно непростительный жест — тычет кисточкой ей ПРЯМО В ПУПОК. ¡ESTOY HARTAAAAAAAA!!! ЩЕЛЧОК. Первая трещина. Тонкая, почти невидимая. Бежит от её плеча вниз по ребру. Археологи переглядываются. — Странно… Мне показалось, или она… дрогнула? Но уже поздно. ГРОХОТ. Двери музея распахиваются. Врываются вооружённые фигуры в масках: — ВСЕ НА ПОЛ! ЭТО НАЛЁТ! Археологи ахают, уборщицы визжат. Айви… Айви наконец-то может двигаться. Первое, что увидели грабители — как одна из «статуй» на входе медленно поворачивает голову. — …Чё за… Но заканчивать фразу им уже не дали. Потому что Айви уже в воздухе. Её каменные крылья расправились с грохотом, хвост злесьал, как бич, а в глазах — чистая, неразбавленная месть. — ¡HOLA, IDIOTAS! — её голос больше не был беззвучным криком, а громовым рёвом. Ну уж сейчас она отыграется ЗА ВСЁ ХОРОШЕЕ! — ¡VENÍS JUSTO A TIEMPO PARA MI… TERAPIA! SMG в её руках щёлкает, снимаясь с предохранителя. Грабители поняли свою ошибку. Но, увы, слишком поздно.