Зачинщик — Жуковский

В Петербурге произошёл один не приятный случай, о котором знали не так много людей. Это были: Николай Павлович — Император Всероссийский, Александр Пушкин и Александр Бенкендорф, Константин Данзас и сам зачинщик — Василий Жуковский. Да, обычно, а точнее сказать всегда, зачинщиком во всех происшествиях был неизменно Пушкин, но в этот раз — особый случай. Константину Данзасу захотелось «выплеснуть пар», и основываясь на своём бесстрашии, он предложил Николая Павловичу дуэль. "Императору? Дуэль? Какой абсурд" — подумаете вы, но я скажу так. Вся эта компания, включая Графину Воронцову и Пущина, давно стоят в дружеских отношениях. Каким образом я вам расскажу в другой раз. Так вот, Константин предложил Николаю Павловичу дуэль, и Царь согласился, но поставил условие, что дуэль будет происходить исключительно на шпагах. Приняв предложение Государя, Офицер вышел во двор с Николаем. Пока они "выпускали пар", верный слуга Императора — Бенкендорф за всём этим наблюдал, к нему в процессе подошёл Пушкин, который завел непринужденный разговор. Они разговорились о многих вещах, совсем не замечая дуэлянтов, которые в порыве страсти чуть не закололи друг друга. Если Царю слегка поранило только руку, то нашего дорогого Константина зацепило сильнее. Константин пал на землю, хватаясь рукой за раненый бок. — Простите, Константин Карлович! Я не хотел — произнёс Николая, подхода к нему и аккуратно осматривая рану. — Всё нормально, царапина. — отмахнулся офицер. — Нет, не царапина! — Пушкин, заметив падшего на землю друга, поспешил к нему, Бенкендорф же следом за ним. — Вас надо к лекарю, срочно! — констатировал факт Александр Христофорович. В этот самый момент и пришёл наш зачинщик. Жуковский встал рядом с приятелями, совсем отчаявшись в этом бренном мире, что на него напало черт знает, и мы надеемся выяснить это в будущем. Он заметил ривольер, который лежал в переносном чемоданчике, для дуэлей. Наши знакомые хотели после пострелять в мишени, но дело до этого не дошло. И вот Василий Андреевич, пользуясь всеобщим замешательством, подходит к чемоданчику, берёт пистолет, направляет в свою голову, спускает курок и…...ничего не происходит… Пистолет не был заряженным. Зато поэт обратил на себя внимание своих товарищей. — Василий Андреевич… — Николай был в полном недоумении. Вот совсем недавно, утром он видел радостного Жуковского, а сейчас этот человек чуть не совершил самоубийство! — Тааак… — Бенкендорф подошёл к застывшему мужчине и отобрал злополучный пистолет. — Вы хотели себе навредить, Василий Андреевич!— произнёс Николай строгим тоном. Василий Андреевич поднял глаза на правителя, он был серьёзен и невозмутим, лишь лёгкое негодование мелькало в его глазах. Осознав, что только что чуть не совершил, Жуелвский запинаясь произнес: — Тог.. да… нака..жите меня… — Наказать? — хором спросили все присутствующие. — Да… Ведь Александра Сергеевича и Александра Христофоровича вы наказали за дуэль… — Василий Андреевич отмерев подошёл к раненому Данзасу и помог донести его до покоев Бенкендорфа, в которых его осмотрел царский лекарь. Врач обработал раны на пуке правителя и перевязал кровоточащий бок. Данзас в процессе лечения отключился, сладко спя на мягкой кровати. Пушкин сидел около своего друга, Бенкендорф и Император стоили рядом, а Жуковский… А что Жуковский? Он стоял у окна и ждал свой участи. Когда лекарь Его Императорского Величества вышел, Император повернулся на стоящего у окна Жуковского. —Ну Василий Андреевич, пора вас наказать. Александр Сергеевич, прошу вас выйти — серьёзно и спокойно произнёс Николай. — А нельзя ли мне остаться с Костей пока он не очнётся? —спросил Пушкин с беспокойством в лице. —Нет, Александр, мы не хотим, что бы вы видели как наказывают вашего наставника. — подключился к разговору Бенкендорф, подходя ближе — придëте после. Пушкин с поникшей головой сжал руку своего друга и вышел из комнат. Александр Бенкендорф подошёл к Василию Андреевичу и положил ему руку на спину. — Прошу. Василий Андреевич медленно отошёл от окна и посмотрел на Императора, который снял мундир и решительно закатывал рукава белой рубашки. — Что со мной будет? — тихо спросил Жуковский. — Я не буду наказывать вас так, как наказывал Александров, у вас будет особо наказание. Александр Христофорович, у вас есть сигары? — Николай Павлович как никогда был серьёзен, но при всей его внешней строгости, в глазах был видел игривый огонёк. Василий Андреевич поняв, про что говорит Император, попятился к массивным дверям. — Василий Андреевич, снимите свой фрак и рубашку — попросил Граф доставая свой портсигар, подаренный Царём. — Василий Андреевич, ну вы же сами говорили наказать вас за столь безумный поступок — обратился к нему Государь беря портсигар и доставая сигару. Александр Христофорович в свою очередь перекрыл путь к побегу, вставая между поэтом и дверьми. Бенкендорф смотрел строго, не отрывая взгляда от лица испуганного мужчины. Под этим взглядом, словно провинившейся ребёнок, Василий Андреевич снял с себя фрак дрожащими руками. Бенкендорф забрал у него вещь и под локоть довёл его до кресел. Усадив его, Бенкендорф отошёл и пропустил Императора. Николай Павлович прикурил сигару и начал расстëгивать пуговицы на белоснежной рубашке. Как только грудь поэта была открыта, Николай Павлович присел на корточки и приблизился, Василий Андреевич всем своим телом вжался в кресло, стараясь быть как можно дальше. — Василий Андреевич, не бойтесь вы так, — Николай посмотрел на него с нежностью и накрыл его руку своею, Бенкендорф же положил свою руку ему на плечо — вы же сами сказал наказать. — Наказать, а не оставлять ожоги! — дрожащим голосом произнёс несостоявшийся мертвец. Николай ничего не ответил на своеобразный протест и оставил первый след на бледном теле Жуковского. Жуковский вскрикнул и тут же закусил губу. Поэт сжал руку Николая так сильно, что у Царя впоследствии останутся синяки, но Государь не ругался и не пытался убрать руку, он лишь крепче взял его ладонь. Бенкендорф успокаивающе гладил вздрагивающие плечо и молчал. Николай Павлович оставлял небольшие ожоги, задерживая сигару на коже, вырисовывая сердце на левой части груди. Жуковский глубоко дышал, и каждый раз вздрагивал и морщился, глухо вскрикивая каждый раз. Когда Николай закончил, Жуковский блаженно выдохнул. — Я надеюсь вы усвоили урок, Василий Андреевич. — встал Николай Павлович и затушил сигару. — Да… — Жуковский отдышавшись встал и тут же пал в объятия Императора, сзади к ним примостился и Бенкендорф который поглаживал длинные волосы поэта. — Теперь и я хочу себе сердечко на груди… — произнёс шëпотом Александр. — Будет тебе сердце, Саша. — засмеялся Коля, а вместе с ним и Василий.