Пицца, читы и неожиданные чувства

Builder Brothers Pizza кипела жизнью. Аромат расплавленного сыра и подрумяненной корочки витал в воздухе, смешиваясь с веселым гомоном клиентов и шипением сковородок. И в самом центре этого слаженного механизма был Эллиот. Он был воплощением идеального сотрудника. Его руки двигались с гипнотической точностью: взбивал тесто – идеально круглое, раскатывал его за секунды, распределял соус ровным слоем, сыпал сыр щедро, но без излишеств. Он мог за минуту переключиться с кассы на доставку, успев по дороге вытащить пиццу из печи и крикнуть повару о новом заказе. Клиенты его обожали, менеджер молился на него, коллеги уважали. Эллиот жил этим ритмом, этим порядком. Здесь все подчинялось правилам, и он был их главным хранителем. И был Севен, известный как 007n7. Абсолютная противоположность. Он появлялся в пиццерии не для заказа пиццы, а для… развлечения. И его развлечения были специфичны. Севен был читером высшей лиги. Он использовал скрипты, ломающие саму суть игры. Он мог внезапно материализовать гору ананасов посреди кухни, заморозить всех работников на месте, устроить дождь из пицц с потолка или заставить всех духовок одновременно выплевывать обугленные коржи. Его любимым занятием было устраивать хаос именно тогда, когда Эллиот был на пике эффективности. Пока блондинчик с математической точностью рассчитывал время приготовления пяти заказов, Севен мог одним кликом сделать так, что все ингредиенты на кухне начинали летать, как в калейдоскопе. И самое ужасное – 007n7 это безумно нравилось. Но не столько сам хаос, сколько реакция одного конкретного человека. Он был помешан на Эллиоте. Восхищался его ловкостью, его сосредоточенностью, даже его раздраженной мимикой. Севену нравилось, как работник пиццерии пыхтел, пытаясь навести порядок после очередного читерского нашествия, как его глаза метали молнии в его сторону, как он сквозь зубы шипел: "Опять ты, 007n7! Отвали!". Эта ненависть была для читера лучшим наркотиком. Он досаждал Эллиоту постоянно: телепортировался прямо перед ним, когда тот нес стопку пицц, роняя заказы; ставил невидимые стены на его пути; менял вывески заведения на неприличные; подсовывал в инвентарь блондина дохлых крыс вместо теста. Все ради одного – обратить на себя внимание. Любое внимание. Даже ненависть. А Эллиот его искренне ненавидел. Этот читер был воплощением всего, что он презирал: беспорядка, неуважения к труду, разрушения. Севен сводил его с ума, каждый раз руша тщательно выстроенный порядок его рабочего дня. Мысль о том, что этот разрушитель испытывает к нему какие-то чувства, вызывала у Эллиота лишь отвращение и желание засунуть его головой в самую горячую печь. Один день выдался на удивление… спокойным. Никаких летающих пепперони, никаких внезапных наводнений томатным соусом, никаких замороженных коллег. Заказов было много, но Эллиот, как всегда, справлялся блестяще. Смена подходила к концу, последние клиенты ушли, довольные и сытые. Коллеги помахали на прощание и ушли. Эллиот остался один, завершая уборку. Он вытер столы до блеска, расставил стулья, вынес мусор. В пиццерии воцарилась непривычная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. "Наконец-то," – подумал Эллиот с облегчением, подходя к выключателю у задней двери. – "Спокойный день. Без него. Может, он наконец отстал?" Мысль о том, что Севен мог потерять к нему интерес, вызвала странное, мимолетное чувство – не радость, а скорее… недоумение. Он отмахнулся от него. Он устал и мечтал о кровати. Его рука потянулась к выключателю. Щелчок. Свет погас, погрузив пиццерию в густые сумеречные тени, подсвеченные лишь тусклым аварийным огоньком где-то вдалеке. Эллиот сделал шаг к выходу. И случилось это мгновенно. Сзади. Сильные руки обхватили его талию, резко прижав спиной к твердому, незнакомому телу. Другая рука, большая и властная, плотно закрыла ему рот, заглушив начавшийся вскрик. Сердце Эллиота бешено заколотилось, ударяя о ребра, как птица в клетке. Паника сковала все тело. "Тсссс, тише, звездочка моя," – низкий, знакомый, но никогда не звучавший так шепот коснулся его уха. Это был 007n7. — "Думал, сбежишь? Думал, я тебя отпущу так просто после такого идеального дня? Ты сиял сегодня, как проклятый, каждый твой взгляд, каждое движение… сводили меня с ума." Эллиот попытался вырваться, но захват был стальным. Его протестующий стон был поглощен ладонью читера. "Ах, как ты стараешься…" – Севен продолжил шептать, и его голос был густым, как патока, и обжигающим, как перец. – "Как ты красиво злишься. Как твои щеки горят, когда я рядом. Я знаю, ты чувствуешь это… это напряжение между нами. Ты ненавидишь меня? Прекрасно. Ненавидь сильнее. Но твое тело… твое тело меня слушается. Чувствуешь, как оно дрожит? Чувствуешь, как тебе жарко?" Пошлые, откровенные слова лились потоком, описывая то, что 007n7 хотел с ним сделать, как он представлял его в моменты тишины, как восхищался его ловкими руками и сосредоточенным взглядом. Каждое слово било током по нервам Эллиота. Он хотел кричать, кусаться, вырваться, но… что-то внутри сдавалось. Стыд пылал на его щеках, но тело, предательски, действительно дрожало. И не только от страха. Незнакомое, запретное тепло разливалось по жилам там, где кожа соприкасалась с Севеном. Ненависть боролась с чем-то новым, пугающим и… притягательным. Он перестал вырываться. Его тело обмякло в захвате, голова слегка запрокинулась на плечо Севена, дыхание стало частым и прерывистым. "Вот, моя умница," – прошелестел Севен, и в его голосе прозвучало удовлетворение. Рука с его рта ослабла хватку, но не убралась. Вместо этого губы читера коснулись кожи Эллиота. Сначала – чувствительного места за ухом, заставив блондина вздрогнуть всем телом. Потом – поцелуй на шею, чуть ниже линии волос. Еще один – на висок. Каждое прикосновение губ было как маленький ожог, оставляющий за собой следы мурашек и странной слабости в коленях. Эллиот зажмурился, подавив стон. Ему это… нравилось? Это было ужасно, неправильно, но сопротивление ушло, сменившись оцепенением и пугающим любопытством. Он позволил Севену целовать его шею, плечо, уголок губ. Мир сузился до темноты пиццерии, сильных рук вокруг него и жгучих прикосновений. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, разбудил Эллиота. Он лежал в своей кровати, один. События прошлого вечера нахлынули волной, заставив сердце бешено застучать снова. Стыд, смущение, гнев на себя за свою слабость… но и странное, липкое послевкусие того тепла, той власти, которая исходила от 007n7. Он не мог отделаться от ощущения его рук, его губ, его шепота. Придя на смену, Эллиот чувствовал себя как на иголках. Он боялся встречи, боялся насмешек, боялся… продолжения? Но когда Севен материализовался на кухне, как обычно, без предупреждения, все было по-другому. Он не стал устраивать хаос. Он просто стоял и смотрел. Его взгляд был тяжелым, изучающим, но без прежней чисто разрушительной энергии. В нем читалось ожидание, любопытство и… удовлетворение? Эллиот попытался делать вид, что ничего не произошло, что он по-прежнему ненавидит читера. Он сердито фыркнул и отвернулся, принимаясь раскатывать тесто с удвоенным рвением. Но его руки дрожали, а щеки горели. Он ловил на себе этот взгляд и чувствовал, как по спине бегут знакомые мурашки. Читер не досаждал. Он просто был рядом. Иногда подходил ближе, чем обычно, заставляя Эллиота замирать. Иногда позволял себе мимолетное, почти невинное прикосновение к руке, когда передавал случайно подобранный ингредиент (не дохлую крысу!). Эллиот ворчал, отдергивал руку, но… не убегал. Не кричал с прежней яростью. Между ними висело напряжение, густое и электрическое, но это было уже не чистое противостояние. Это было что-то новое, неопределенное и пугающе интимное. Они стали ближе, но эта близость была выкована в темноте насильственным прикосновением и неожиданной капитуляцией. Ненависть Эллиота треснула, открыв тревожную щель для чего-то другого. День был жарким и напряженным. Очередь не иссякала, печи работали на пределе, воздух гудел от голосов клиентов и шипения сыра. Эллиот метался между кассой и кухней, пытаясь успеть все. Он только что уладил конфликт из-за перепутанного заказа и теперь спешил вытащить из печи две большие пиццы "Пепперони Экстра", которые вот-вот должны были подгореть. Дымок уже поднимался из духовки. "Эй, трудяга, подгорает!" – раздался знакомый голос прямо за его спиной. Эллиот вздрогнул, но не от страха, а от неожиданности. Севен стоял вплотную, указывая на печь. Он не читерил, просто… предупредил. "Знаю я!" – буркнул Эллиот, хватая прихватки. Он резко открыл дверцу духовки, и волна горячего воздуха ударила ему в лицо. Действительно, края пицц начали чернеть. Он быстро выдвинул лотки, его движения были резкими от досады и усталости. Передержал из-за этой суеты. "Черт," – прошептал он, расстроенно глядя на слегка подгоревшие края. Это был удар по его профессиональной гордости. Вдруг он почувствовал тепло за спиной. Севен снова подошел вплотную. Не обнимая, но так близко, что Эллиот чувствовал его присутствие всем телом. Читер наклонился, его губы почти коснулись уха Эллиота, и он прошептал так тихо, что услышал только он один, сквозь грохот кухни: "Не парься, Элли. Еще не конец света. Выглядит все равно аппетитно. Как и ты." Слово "Элли" прозвучало как удар током. Ласково, почтительно, с ноткой неприкрытого обладания. Не "Эллиот", не "трудяга", не "пиццмейкер". Элли. Сокращение, которое использовали только самые близкие… или те, кто претендует на эту близость. Эллиот замер с горячими лотками в руках. Стыд, смущение, остатки злости – все смешалось и утонуло в волне странного, теплого трепета, пробежавшего от макушки до пят. Он не обернулся. Не оттолкнул. Просто стоял, чувствуя жар печи на лице и жар от этого слова – и от близости Севена – внутри. Уголки его губ, совершенно против его воли, дрогнули в едва уловимом, смущенном подобии улыбки. Он быстро отнес пиццы на стол для нарезки, стараясь не смотреть в сторону читера, но знал – 007n7 смотрит. И знал, что отныне он для него – Элли. И, возможно, это уже не было так уж невыносимо. Пиццерия гудела вокруг, но в их маленьком мире, среди запаха подгоревшей корочки и сыра, что-то изменилось навсегда. Хаос и порядок нашли свою причудливую, неидеальную точку соприкосновения. И имя ей было – Элли