Не Хуайсан и Вэнь Цин

— Ты хочешь, чтобы мы жили здесь? — спросила Вэнь Цин у Вэй Усяня, оглядывая подножие горы Луаньцзан. С тех пор, как Вэй Усянь с остатками ордена Вэнь поселились здесь, прошло некоторое время, но Вэнь Цин всё ещё не могла привыкнуть толком. — Здесь слишком много тьмы… — Я знаю, — кивнул Вэй Усянь. — Но я ведь выжил здесь, не только выжил, но и прожил не один месяц. Вэнь Цин нахмурилась. — Вэнь Нину в его теперешнем состоянии это уже всё равно, он сможет обитать, где угодно, но А-Юаню уже пора учиться и начать формировать золотое ядро. Как он начнёт своё обучение среди тьмы? Даже если я стану его наставницей, здесь это будет сложнее.       Вэй Усянь задумался. Да, у него не было выхода, но для Вэнь Цин с А-Юанем, а если всё сложится благополучно, то и для всех остальных способ всё-таки имелся. Если бы поговорить с Не Хуайсаном через Лань Ванцзи… Младший Не ведь поддерживал связь со Вторым Нефритом и был единственным, кто знал, или, во всяком случае, догадывался о близости, связывавшей Лань Ванцзи и Вэй Усяня. Когда Вэй Усянь расспрашивал Второго Нефрита о Не Хуайсане, Лань Ванцзи едва заметно мрачнел, говоря, что припадки искажения ци у Чифэн-цзуня стали чаще и тяжелее, что брат теперь пропадает с Мэн Яо, которому Лань Ванцзи инстинктивно не мог доверять. Вэй Усянь задумался о том, не замыслил ли Мэн Яо дурное. — Лань Чжань, мог ли бы ты дать знать Не Хуайсану? — спросил неожиданно Вэй Усянь, когда они встретились в Илине в очередной раз. Лань Ванцзи понял его. — Полагаешь, он смог бы позаботиться о мирных Вэнях лучше, чем это сделал бы Цзян Ваньинь, если бы принял их к себе? — Ты прав, — кивнул Вэй Усянь. — Вот только едва ли Чифэн-цзунь примет Вэнь Нина таким, каков он теперь. Но А-Юань… Он и без того слишком много пережил. — Я сделаю всё, что смогу, — пообещал Лань Ванцзи. — Поговорю с дядей и братом. — Если всё получится, я пойду с тобой, — пообещал Вэй Усянь. — Мы возьмём с собой А-Юаня, — пообещал Лань Ванцзи. — Его и мирных Вэней. Не Хуайсан полюбит Вэнь Цин и бабушку Вэнь, они с Вэнь Нином смогут помочь Чифэн-цзуню. Всё будет хорошо, Вэй Ин, обещаю тебе. — Надеюсь, Лань Чжань, — кивнул Вэй Усянь. — Не хотелось бы разлучать А-Юаня с Вэнь Цин, Вэнь Нином с бабушкой, но Чифэн-цзунь вряд ли примет к себе всё семейство Вэнь Цин, а А-Юаню будет лучше в Облачных Глубинах, чем в Нечистой Юдоли, среди этих их сабель. Когда мы с Вэнь Цин рассказали А-Юаню, что Вэнь Цин вполне может выйти замуж за Не Хуайсана, А-Юань спросил, смогу ли я быть рядом, и в итоге нипочём не захотел разлучаться со мной. Заплакал и так просил Вэнь Цин не разлучать нас, что та сдалась, видимо, тоже понимая, что у Ланей А-Юаню было бы лучше. — Возможно, так действительно будет лучше всего, — согласился Лань Ванцзи. — Дядя с любовью вырастил нас с братом, так что наверняка полюбит и А-Юаня, а мы с тобой — тем более. К тому же, если Вэнь Цин вступит в брак с Не Хуайсаном, у них появятся свои дети и Вэнь Цин будет уже не до племянника. — А твой дядя и Сичэнь-гэ… — Вэй Усянь помедлил. — Они знают, где ты бываешь, знают, где ты сейчас? Если нет, тебя вполне может ждать наказание. К тому же, Сичэнь-гэ верит Мэн Яо, как себе, а ты — нет. — Я поговорю с дядей, — пообещал Лань Ванцзи. — Поговорю хорошенько, один на один. Не может быть, чтобы дядя отказался принять в семью горстку мирных людей. Признаться, меня куда сильнее беспокоит, сложится ли у Вэнь Цин и братьев Не. — Ты прав, — согласился Вэй Усянь. — Я не прощу себе, если Чифэн-цзунь с его горячностью причинит вред Вэнь Цин или Вэнь Нину. И потерпит ли глава Не Вэнь Нина рядом с собой… — После того, как Вэнь Нин стал живым мертвецом? — понял Лань Ванцзи. — Именно так, Лань Чжань, — кивнул Вэй Усянь. — Поэтому я и хотел бы, чтобы А-Юань с дядями Вэнь Цин поселились в Облачных Глубинах, а не в Нечистой Юдоли. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Но всё же, попробуем довериться Не Хуайсану. А я постараюсь убедить брата быть осторожнее с Мэн Яо. Дам тебе знать после разговора с дядей — если всё будет хорошо, я возьму с собой А-Юаня и остальных. — И я пойду с тобой, — пообещал Вэй Усянь. — Ведь Цзян Чэну я теперь не нужен. — Но почему? — спросил Лань Ванцзи. — Что могло развести вас? Вэй Усянь вздохнул, решив, что не следует скрывать ничего от самого близкого человека, и рассказал всё о своём золотом ядре. Лань Ванцзи тихо ахнул, прикрыв рот рукавом. — Я расскажу дяде всё, — пообещал он. — Расскажу, что обязан тебе жизнью, расскажу обо всём, что мы пережили в Пещере Черепахи-Губительницы, и дядя не откажет… *       Сразу после разговора с Вэй Усянем Лань Ванцзи дал знать Не Хуайсану и тот, всецело поддержав его решение, отправился говорить с Не Минцзюэ. — Как это понимать, Не Хуайсан? — спросил Не Минцзюэ довольно строго. — Ты хочешь взять в жёны бывшую личную лекарку Вэнь Жоханя? — Выслушай меня, дагэ, прошу, — произнёс Не Хуайсан так проникновенно, как только мог, и Не Минцзюэ сдался. — Ладно, говори, — слегка махнул он рукой.       Не Хуайсан рассказал всё, рискнув даже поделиться с дагэ тем, что Вэй Усянь поведал ему под большим секретом — о том, что отдал своё золотое ядро Цзян Чэну (самому Цзян Чэну Не Хуайсан пока не решался говорить об этом, зная характер главы Цзян). Не Минцзюэ глубоко вздохнул. Не верить младшему брату он не мог — глаза Не Хуайсана не лгали. — Но если всё это так, Не Хуайсан, то почему… — начал было глава Не, но Не Хуайсан понял его мгновенно. — Почему Вэнь Цин не воспрепятствовала Вэнь Жоханю, дагэ? Но что она могла, если глава ордена Вэнь мог в любой момент причинить вред Вэнь Цюнлиню? К тому же, Вэнь Жохань наверняка знал, как Вэнь Цин любит своего маленького племянника и его бабушку. — Сразу три заложника… — Не Минцзюэ помрачнел, но в глазах его видно было подлинное сострадание. — И что же, ты так хочешь взять в жёны Вэнь Цин? А малыш Юань и остальные? — Вэй-сюн и Ванцзи-сюн возьмут их с собой в Облачные Глубины — об их судьбе позаботится старейшина Лань, — ответил Не Хуайсан. — Маленького Юаня и всех, кроме Вэнь Нина — его старейшина Лань наверняка не потерпит ни под каким видом, даже ради А-Юаня. — Не Хуайсан взял руки брата в свои и, глядя ему в самые глаза, произнёс: — Дагэ, я знаю, что и тебе едва ли будет по душе, что в Нечистой Юдоли поселится живой мертвец, но… Я бы очень хотел, чтобы Вэнь Нин стал твоим телохранителем. К тому же, он не захочет разлучаться со своей сестрой, а Вэнь Цин — с бабушкой Вэнь. — Моим телохранителем или твоим? — усмехнулся Не Минцзюэ. — Наверняка и ты мечтаешь, чтобы Вэнь Цюнлинь оберегал тебя от моего гнева? Не Хуайсан едва заметно покачал головой. — Я был бы, безусловно, рад, если бы Вэнь Нин стал моим другом, но в первую очередь думал именно о тебе, дагэ. Вэнь Нин владеет медицинскими знаниями, может быть, и не столь совершенно, как его сестра, но тем не менее, и мог бы помогать тебе после твоих приступов искажения ци. — Пусть так, — согласился Не Минцзюэ. — Но стоит ли разлучать юного Вэнь Цюнлиня с Вэй Усянем? Ведь Вэнь Цюнлинь теперь не вполне человек и без флейты Вэй Усяня ему может стать хуже… — Вэй-сюн наверняка найдёт выход, — уверенно ответил Не Хуайсан. — Но дагэ тревожит и нечто иное, верно? Я ведь это вижу. Не Минцзюэ кивнул. — Я уже давно заметил, что наш Сичэнь не в силах ни в чём возразить Мэн Яо. Наш Сичэнь научил его играть мелодию, которая должна была бы принести мне облегчение, но с некоторых пор я замечаю ровно обратное. А наш Сичэнь наверняка и не подозревает Мэн Яо в нечестных намерениях. А что если этот… не при тебе будь сказано, кто, попытается и Вэнь Нину с Вэнь Цин причинить вред с помощью музыки? — Дагэ прав, — согласился Не Хуайсан. — Я тоже заметил, что после визитов Мэн Яо дагэ не становится лучше, наоборот. Но я знаю, что делать, дагэ. — И что же? — улыбнулся Не Минцзюэ, у которого мгновенно потеплело на душе, когда он увидел, сколько любви было в глазах младшего брата. — Я создам талисман, не позволяющий лгать, и незаметно вложу его в рукав Мэн Яо, а дагэ расспросит его за чаем под видом обыкновенной беседы, — предложил Не Хуайсан. — Дагэ пригласит к чаю Мэн Яо и нашего Сичэня, пусть тот узнает, каков Мэн Яо на самом деле. — А ты сможешь создать такой талисман? — с сомнением спросил Не Минцзюэ. — С твоим слабым золотым ядром… Не Хуайсан улыбнулся. — Дагэ зря считал веера баловством — именно на них я всегда чертил самые разнообразные талисманы и немало в этом преуспел. В крайнем случае, я попрошу помощи у Вэй-сюна. — Нет уж, — твёрдо сказал Не Минцзюэ. — Если ты сам это начал, то и продолжай сам. Я знаю, как ты дружен с Вэй Усянем, и ничего не имею против, но вряд ли он сможет помочь тебе в создании талисманов сейчас, когда стал использовать путь тьмы. А если ты решил привести в Нечистую Юдоль Вэнь Цин и Вэнь Цюнлиня, что ж, сделай это. Искренне надеюсь, что этот союз принесёт тебе счастье. — Нам, дагэ, — вполголоса поправил его Не Хуайсан, слегка обмахиваясь веером. * — Не обижайте моего брата, Чифэн-цзунь, — вполголоса попросила Вэнь Цин, когда стало окончательно решено, что они с братом и бабушкой Вэнь поселятся в Нечистой Юдоли и Вэй Усянь проводил их туда, подарив Вэнь Нину особый талисман, позволяющий противостоять воздействию недоброжелателей. — Теперь никто не сможет подчинить тебя и вынудить делать то, что тебе нежеланно, А-Нин, — пообещал Вэй Усянь. — Счастья тебе и Вэнь Цин.       Простившись с бабушкой Вэнь, Вэнь Цин и Вэнь Нином и взяв с собой маленького Юаня, он отправился в Облачные Глубины, где всё рассказал Лань Цижэню. Тот выслушал Вэй Усяня, глубоко вздохнул и сказал: — Это моя вина. Я должен был послать за тобой много раньше. Что ж, попробуем наверстать сейчас. А А-Юань станет нашим наследником. Вам с Лань Ванцзи будет полезно вырастить его вместе. — Жаль, что рядом с А-Юанем не будет Вэнь Нина, пока малыш будет расти, — слегка вздохнул Вэй Усянь. — Здесь у А-Юаня будет всё, — подбодрил Вэй Усяня Цижэнь, которого приятно впечатлила искренняя любовь юноши к ребёнку. — Кто знает, возможно, Вэнь Нин сейчас как раз куда нужнее Не Минцзюэ. Пусть юный Цюнлинь больше не человек, но его сострадание и сила духа при нём, как и прежде. — Мне всё-таки немного тревожно за Вэнь Нина, наставник Лань, — признался Вэй Усянь. — Вэнь Цин не даст его в обиду, — успокоил Цижэнь. — Подумай о своём счастье, о счастье Не Хуайсана и Вэнь Цин. — Цижэнь внимательно взглянул на Вэй Усяня и спросил: — Ты удивлён, что я принял тебя так легко? Но я благодарен тебе за жизнь Лань Чжаня, и благодарность обязывает меня принять тебя. Ты всегда поступал по совести, теперь я это знаю. Забудь обо всём, ты будешь счастлив, это главное. И мой А-Чжань тоже. Я ведь не слеп — всё это время я отлично видел, как он тоскует о тебе. — Наставник Лань прав, — согласился Вэй Усянь. — У нас с Лань Чжанем всё ещё впереди. — И А-Юань будет рядом, — с улыбкой добавил Цижэнь. — Признаться, я уже полюбил его. *       Вэнь Цин, между тем, была искренне счастлива с Не Хуайсаном, убедившись, что её супруг вовсе не слаб и не наивен, как считали многие. То, о чём Вэнь Цин прежде думала лишь как о способе спасти своё семейство и обеспечить ему спокойное будущее, обернулось настоящим счастьем. С одной стороны — свобода в занятиях медициной, так как Не Минцзюэ, при всей своей горячности и суровом нраве весьма ценил тех, кто обладает полезными знаниями и навыками, а Вэнь Цин своё искусство знала в совершенстве. В Не Хуайсане, который мгновенно расположил Вэнь Цин к себе не только искренней нежностью, но и внутренней силой, видимой лишь тем, кто знал его по-настоящему, она обрела искренне любящего партнёра, который прекрасно понял, как сделать её счастливой. На горячность Вэнь Цин Не Хуайсан отвечал мягкой силой духа, теплом и такой любовью, что и Вэнь Цин со своим темпераментом не выдерживала и смягчалась. Не Хуайсан видел её насквозь, прекрасно понимая, что смягчить Вэнь Цин, которой с детства пришлось много пережить, можно лишь искренней любовью, а любить Не Хуайсан умел, как умел и ждать. Он не спешил предлагать Вэнь Цин вступления в близость, решив, что благоразумнее будет вначале дать ей всё, что сделает её счастливой. Вэнь Цин могла совершенно свободно посвятить себя занятиям медициной, библиотека Нечистой Юдоли также была в её распоряжении. Не Минцзюэ брак младшего брата также сделал счастливее. Он ощущал невольное уважение к Вэнь Цин, когда та спокойно, но твёрдо защищала Не Хуайсана от его гнева, а благодаря лекарскому искусству Вэнь Цин, припадки искажения ци у Не Минцзюэ стали слабее и возобновлялись всё реже. Помогло и присутствие бабушки Вэнь, так кротко и деликатно заботившейся о Не Минцзюэ (даже припадки искажения ци не пугали мужественную старую женщину), что глава ордена Не невольно вспоминал свою покойную мать, когда бабушка Вэнь была рядом. Когда же Вэнь Цин всё же попросила Не Хуайсана сделать её своей (а тот знал, что однажды Вэнь Цин сама этого захочет, поэтому и не торопил её), ночь их любви была поистине чудесной. Не Хуайсан отвёл Вэнь Цин в купальную, приготовил ей ванну и бережно обмыл. Вэнь Цин доверяла Не Хуайсану, как себе, он знал много об искусстве любви, Вэнь Цин легко раскрылась ему навстречу, с радостью отвечала на его ласки и поцелуи, а Не Хуайсан, желая окончательно расположить Вэнь Цин к себе, был предельно нежен. — Тобою словно бы двигала и не страсть, а любопытство, мой А-Сан? — чуть улыбаясь, рискнула спросить Вэнь Цин, когда они оторвались друг от друга. — Моя Цин-эр проницательна, — признал Не Хуайсан. — Ведь для нас обоих это было впервые. — Мой А-Сан был на высоте. Так на высоте, что мне хочется ещё, — призналась Вэнь Цин, и Не Хуайсан охотно исполнил её просьбу, целуя в самых потайных местах и, не иначе, как чудом, угадывая, как сделать Вэнь Цин приятнее всего.       Лаская любимую вторично, Не Хуайсан преподнёс ей особый сюрприз, обернув духовной энергией, что удваивало обоюдное наслаждение. Но когда самое лучшее осталось позади, Не Хуайсан заметил, что Вэнь Цин словно бы что-то печалит, и осторожно спросил, обнимая её: — Что не так, любовь моя? Я ведь не сделал тебе больно? Я видел, что мы оба были счастливы. Возможно, я всё-таки переусердствовал немного? — Мой А-Сан, это действительно было чудесно, — призналась Вэнь Цин. — Нет, меня тревожит иное. Наш сын — я не могу избавиться от мысли, что он разделит судьбу всех прочих адептов ордена Не… Не Хуайсан улыбнулся. — Этого не будет, моя Цин-эр. Доверься мне. Наш малыш не будет носить саблю — у него будет веер, который защитит его лучше всех сабель и мечей вместе взятых. Да, я совершенствую мои веера небыстро — из-за слабого золотого ядра. Но в таком деле спешка может только навредить, так что… — Я помогу тебе, — решила Вэнь Цин. — Твоё золотое ядро слабо, но моё — нет. — Я знал, что тебе понравится идея создавать веера, способные спасать от искажения ци, моя Цин-эр. — Не Хуайсан благодарно поцеловал любимую. — А моя Цин-эр действительно так уверена, что у нас будет сын? — улыбнулся он. — Я бы очень хотела подарить тебе сына, — призналась Вэнь Цин, обнимая Не Хуайсана с искренней благодарностью. — Или близнецов — сына и дочку. — Значит, так и будет, — нежно ответил Не Хуайсан.       Решение совместно расписывать веера было для Вэнь Цин и Не Хуайсана поистине счастливым. Вэнь Цин оно приносило покой, незаметно смягчая её нрав, а присутствие любимой рядом помогало Не Хуайсану совершенствоваться ещё усерднее, создавая вместе с Вэнь Цин талисманы и медитируя с ней вдвоём. Под влиянием Не Хуайсана Вэнь Цин полюбила не только живопись, но также и поэзию, охотно записывая вначале самые любимые, а затем и собственные стихотворения на веерах. — Мой А-Сан, но ведь это действительно гениально — вкладывать в веера духовную энергию, чтобы сделать их средством защиты от искажения ци, — признала она однажды, расписывая веер вместе с возлюбленным. — Я думал о дагэ, когда впервые попробовал создать такой веер, моя Цин-эр, только о дагэ, — ответил Не Хуайсан, заканчивая вплетать целительную энергию в только что законченный пейзаж, изображённый на веере.       Зная, как Не Хуайсан любит своего старшего брата, Вэнь Цин с удвоенным усердием принялась искать для Не Минцзюэ средство от искажения ци, но кроме того и средство, способное хотя бы частично компенсировать отсутствие золотого ядра — для Вэй Усяня. Не Хуайсану пришлось даже напомнить Вэнь Цин, что ей нельзя уставать, ведь теперь она носит их сына, а возможно, и двух детей. Понимая его правоту, Вэнь Цин пообещала беречь себя.       Вэнь Нин же всё это время так трогательно и преданно заботился о Не Минцзюэ, что тот, при всей своей строгости вскоре совсем забыл о том, что Вэнь Нин теперь — живой мертвец, считая юношу ещё одним своим братом, и Вэнь Нин отвечал ему искренней братской любовью. О Мэн Яо и Не Минцзюэ, и Вэнь Нин думали одинаково, и когда Не Хуайсан пригласил в Нечистую Юдоль Лань Сичэня и Мэн Яо — выпить чаю, Вэнь Нин был готов ко всему, как и Не Минцзюэ с Не Хуайсаном. — Полагаюсь на моего А-Сана, — вполголоса произнёс Не Минцзюэ. — Мэн Яо уверен, что сумел обаять моего А-Сана. Я знаю, что моему А-Сану всё удастся. — Разумеется, дагэ, — кивнул Не Хуайсан. — Я перестал доверять Мэн Яо сразу после того, как заметил, что после его игры на гуцине тебе становится только хуже. Я пытался убедить нашего Сичэня, что Мэн Яо, мягко говоря, не вполне честен, но наш Сичэнь слишком верит ему. Возможно, сегодня всё изменится. — Должно измениться, — твёрдо ответил Не Минцзюэ. — Счастье, что Вэй Усянь снабдил А-Нина защитным талисманом, иначе Мэн Яо мог бы воздействовать на него музыкой так же, как проделывал это со мной. — Я создал для тебя такой же талисман, дагэ, — улыбнулся Не Хуайсан. — Теперь Мэн Яо и тебе не сделает дурно. — Но всё равно нужно быть осторожными, — заметила Вэнь Цин, которой Не Минцзюэ доверял, как себе, убедившись в её честности и искренней любви к младшему брату. — У Мэн Яо при себе может быть и некий яд. Или собственные талисманы, способные причинить вред. — Я прослежу, чтобы Мэн Яо не воспользовался ни тем, ни другим, сестра, — пообещал Вэнь Нин. На этом разговор прервался, так как один из слуг доложил о приходе Мэн Яо и Лань Сичэня.       Не Хуайсан широко улыбнулся и поочерёдно обнял обоих. Сичэня — совершенно искренне, Мэн Яо — не менее тепло, дабы не вызвать его подозрений, но, обнимая, незаметно вложил в его рукав талисман, лишающий возможности лгать и обманывать. Скрывая победную улыбку, Не Хуайсан, собственноручно разлил чай всем, не исключая и Вэнь Нина, и начал вполне обычную беседу с Сичэнем и Мэн Яо о живописи, веерах и новостях орденов, в ходе которой деликатно перевёл разговор на здоровье своего дагэ. — Брат Сичэнь столь тщательно обучал брата Яо исполнению Песни Очищения Сердца на гуцине, но, тем не менее, от игры брата Яо дагэ стало лучше лишь на время. Должно быть, брат Яо не так способен к игре на гуцине, как брат Сичэнь?       Сичэнь не без удивления взглянул на Мэн Яо, а Не Хуайсан едва заметно, делая вид, что обмахивает Не Минцзюэ, повёл в воздухе веером, на одной стороне которого, обращённой к гостям, был изображён пейзаж Нечистой Юдоли, а на другой — охранный талисман. Такой же веер был и у Вэнь Цин, скромно сидевшей рядом с ним. — Не мог ли А-Сан ошибиться? — преспокойно улыбаясь, спросил Мэн Яо. — Ошибиться мог бы я, но не моя супруга, которая заботится о дагэ, — твёрдо ответил Не Хуайсан. Сичэнь же не проронил ни слова, предпочитая слушать. — А-Сан полностью доверяет той, кто была некогда лекаркой Вэнь Жоханя? — слегка усмехнулся Мэн Яо.       Лицо Вэнь Цин никак не изменилось, она лишь обмахнулась веером ещё раз. Вэнь Нин же и вовсе был тих, как тень — он даже не притронулся к чаю, стоя в самом уголке комнаты, готовый, однако, в любой момент прийти Не Минцзюэ на помощь, если потребуется. Мэн Яо с Сичэнем, войдя, даже не заметили его. Не Хуайсан же снова едва заметно махнул веером, усиливая действие своего талисмана. — Моей Цин-эр я доверяю, как себе, — невозмутимо ответил Не Хуайсан. — Возможно, напротив, брат Яо оказался не недостаточно искусен в исполнении Песни Очищения Сердца, а достаточно искусен, чтобы изменить её, придав тем самым несколько иные свойства этой мелодии? Сичэнь внимательно взглянул на Мэн Яо, ожидая его ответа. Тот ответил Сичэню долгим взглядом и произнёс: — А как бы ты поступил с тем, кто заставил тебя пережить то, что заставил меня пережить Не Минцзюэ? — Мэн Яо вдруг болезненно рассмеялся, видя недоумение в глазах Сичэня: — Мой Сичэнь этого не ожидал, верно? Мой драгоценный Первый Нефрит, — эти слова Мэн Яо произнёс без всякой иронии, напротив, с подлинной нежностью, — слишком честен, чтобы подозревать меня после того, что мы пережили вместе, не так ли? — Я всегда любил вас обоих одинаково… — прошептал Сичэнь. — А что ещё ты намерен был сделать? Выставить в дурном свете Вэнь Цин и Вэнь Нина? Посмеяться над ними или хуже? Избавиться от Не Минцзюэ и выдать его смерть даже не за результат обычного для членов ордена Не искажения ци, вызванного собственной саблей, а за врачебную ошибку Вэнь Цин? Или воспользоваться нынешним состоянием Вэнь Нина и сделать какую-нибудь подлость Цзинь Цзысюаню? Из зависти к его счастью? — Что я видел от Цзинь Цзысюаня, кроме пренебрежения? — вздохнул Мэн Яо. — И что мой Сичэнь сделает теперь? Возьмёт меня в Облачные Глубины, чтобы там я принял наказание? Сичэнь серьёзно посмотрел на него. — Ты спросил об этом с улыбкой, А-Яо, а ведь именно так я и поступлю с тобой. Я не отпущу тебя и помогу тебе стать тем хорошим человеком, каким ты был изначально. Возможно, ты и будешь наказан, но со мной тебе будет безопаснее всего. О Не Минцзюэ позаботится Вэнь Нин, ему я могу доверить моего друга, не опасаясь, а мы с тобой будем вместе. Забудь об ордене Цзинь, забудь о мести, прошу тебя. — Я в твоих руках, — пожал плечами Мэн Яо, понимая, что у него нет выхода. Сичэнь обнял его за плечи и увёл. — Что теперь с ним будет? — осторожно спросила Вэнь Цин у Не Минцзюэ. — Глава Цзинь, конечно, наверняка выгонит Мэн Яо из ордена Цзинь, глава Лань будет умолять своего дядю позволить ему быть вместе с Мэн Яо, а старейшина Лань… — Думаешь, Цин-эр, наставник Лань даст на это согласие? — спросил Не Хуайсан. — Старейшина Лань справедлив, — заметила Вэнь Цин, — поэтому вполне может удовлетворить просьбу главы ордена Лань, но не раньше, чем Мэн Яо примет достаточно серьёзное наказание. — Главное, что теперь этот человек никому не причинит вреда и не подставит вас с А-Нином, — ответил Не Минцзюэ.       Он успел очень полюбить Вэнь Цин, признавая её благотворное влияние на Не Хуайсана и ценя её помощь, предотвращающую припадки искажения ци, но ничуть не меньше он полюбил и Вэнь Нина. Тот сопровождал Не Минцзюэ на ночных охотах, вместе с сестрой оберегал, унимая его приступы гнева. Не Минцзюэ ощущал силу, скрывающуюся в Вэнь Нине, но силу совершенно особую. Вэнь Нин терпеливо убеждал Не Минцзюэ не трогать вееров Не Хуайсана и Не Минцзюэ неожиданно легко следовал его совету, к тому же, понемногу перестав злиться на Не Хуайсана за то, что тот окончательно забросил саблю. — Что ж, если А-Сану так хочется, пусть совершенствуется со своими веерами, лишь бы не забрасывал, — махнул рукой Не Минцзюэ после ещё одного разговора с Вэнь Нином. — В конце концов, именно его веера с талисманами нас всех выручили в день визита нашего Сичэня и Мэн Яо. Признаться, А-Нин, — добавил Не Минцзюэ, — иногда мне так хотелось бы, чтобы именно ты играл для нас всех на гуцине — твоя игра меня бы уж точно исцелила от склонности к искажению ци. Вэнь Нин улыбнулся одними уголками губ — широко улыбаться он теперь просто не мог: — Я бы сыграл для Минцзюэ-гэ всё, что Минцзюэ-гэ пожелал бы, но у меня никогда не было склонности к музыке. Наставник Лань и Цзэу-цзюнь пытались, и не раз. Я могу разве что напевать без слов для Минцзюэ-гэ. — Понимаю, А-Нин, — кивнул Не Минцзюэ, положив руку Вэнь Нину на плечо. — Главное, что ты со мной… Не Хуайсан с Вэнь Цин тем временем продолжали тщательно искать для Не Минцзюэ средство от искажения ци, но это было сложнее, чем думали оба. — Я пробовала всё возможное, — призналась однажды Вэнь Цин. — Иглы помогают Минцзюэ-гэ, но они дают лишь временный эффект, как и снадобья из трав. Я перечитала всю медицинскую библиотеку ордена Не, просила помощи и у нашего Сичэня, и у старейшины Ланя, но чем дальше, тем яснее я понимаю, что самое надёжное средство от искажения ци для нашего Минцзюэ-гэ — твои веера, мой А-Сан. Ведь теперь они заметно сильнее, чем были раньше. — Для этого я и совершенствовал их столько времени, любовь моя, — улыбнулся Не Хуайсан. — У меня, к тому же, есть сюрприз для нашего А-Нина. Вэй-сюн, провожая А-Нина в Нечистую Юдоль, подарил ему талисман, оберегающий от подчинения воли, а я подарю нашему А-Нину веер, который дополнит действие этого талисмана и освободит нашего А-Нина навсегда. Вэнь Цин вздохнула с облегчением. — А-Сан не мог обрадовать меня больше, чем сделав А-Нину такой подарок. Если бы веера моего А-Сана могли и очистить также и некрополь ордена Не… — Некрополь нашего ордена так пугает мою Цин-эр? — осторожно спросил Не Хуайсан. — Но со временем в нём не будет нужды — когда у всех адептов ордена Не будут веера, вместо сабель. Тогда нашу Нечистую Юдоль все будут звать Обителью Покоя, а А-Нин будет растить наших детей. Вэнь Цин склонила голову на плечо Не Хуайсану. — Мой А-Сан нежен и вместе с тем силён, нас послало друг другу само Небо. Если бы мой А-Сан управлял орденом Не вместе с Минцзюэ-гэ, орден Не был бы совсем другим. — Я уже делаю для нашего ордена всё, что могу, моя Цин-эр, — улыбнулся ей Не Хуайсан. — Когда дагэ окончательно избавится от склонности к искажению ци, мы и будем управлять орденом вместе. И наш сын — наши близнецы — никогда не узнают искажения ци и вырастут не в ордене сабель, а в ордене вееров. Как ты, моя Цин-эр? Не нужно ли показаться целительницам? Вэнь Цин улыбнулась. — Беременность ни разу не причиняла мне неудобств, мой А-Сан, благодаря сильному золотому ядру. Мой А-Сан, знал бы ты, как это чудесно — заворачивать наших маленьких в покров духовной энергии ещё до их рождения. — Благодаря этому, им будет легче сформировать золотое ядро в своё время? — понял Не Хуайсан. — Моя Цин-эр… Я всегда знал, что ты однажды подаришь мне чудо. *       Как раз в тот день, когда Сичэнь и Мэн Яо совершали визит в Нечистую Юдоль, Цижэнь с младшим племянником и Вэй Усянем гулял в саду, пока Юань находился в ланьши с младшими учениками. Лань Ванцзи, прекрасно зная своего дядю, сразу понял, что тот пригласил их с Вэй Усянем на прогулку не просто так, а для некоего важного разговора. Лань Ванцзи догадывался, чего именно коснётся этот разговор, и угадал. — Вэй Усянь, скажи мне, — начал старейшина Лань, — с того времени, как вы с А-Юанем поселились в Облачных Глубинах, ты, хотя бы изредка, прибегал к использованию тёмной магии с помощью своей флейты? Лань Ванцзи готов был защитить своего возлюбленного, но пока молчал, понимая, что на вопрос дяди Вэй Усянь должен ответить сам. — Нет, никогда, старейшина Лань, — совершенно искренне ответил Вэй Усянь. — Я знаю о запрете практиковать приёмы с использованием тёмной энергии в ордене Лань. — Дело не только в соблюдении запрета, юноша, — очень мягко ответил Цижэнь — Тёмные практики попросту небезопасны, а ради счастья А-Чжаня ты должен беречь себя. — Дядя прав, — согласился Лань Ванцзи, приобнимая любимого. — Я знаю, моего Вэй Ина тяготит невозможность совершенствоваться, но лекари ордена Лань непременно найдут способ компенсировать отсутствие золотого ядра. — Этого не может сделать даже Вэнь Цин, а ведь она пыталась изо всех сил, — грустно улыбнулся Вэй Усянь. — Её снадобья могут облегчить состояние Чифэн-цзуня, но не более. — Для Вэнь Цин сейчас важнее всего спасти Чифэн-цзуня от искажения ци, — напомнил Цижэнь. — Доверься лекарям Лань, А-Ин. — И чем они могут помочь в моём случае, наставник Лань? — вздохнул Вэй Усянь, склоняя голову на плечо Лань Ванцзи. — Избавиться от тёмной ци в моём теле с помощью медитаций и игл? А что взамен? На сей раз улыбнулся уже Цижэнь. — Не так уж мало, поверь мне. Медитации помогут тебе очистить тело от тёмной ци, а особые снадобья укрепят здоровье и продлят жизнь, так что в этом ты не будешь отличаться от всех остальных заклинателей, нужно будет только не забывать о медитациях и приёме снадобий. Да, о создании талисманов и прочем подобном придётся забыть, но художественный талант всё ещё при тебе, не стоит им пренебрегать. — Наставник Лань хотел бы, чтобы я создавал книги для детей? — понял Вэй Усянь и неожиданно улыбнулся, представив, как снабжает иллюстрациями сборники ланьских правил в стихах для младших учеников. — Но ведь именно это вполне могло бы сделать тебя счастливым, — ответил мягкой улыбкой Цижэнь. — Для А-Юаня, для маленького Цзинъи, для твоих будущих племянников. Подумай о маленьком А-Лине, о будущих детях Вэнь Цин. — Дядя прав, как никогда. — Лань Ванцзи не улыбнулся, но глаза его засияли так, что Вэй Усянь, не удержавшись, подпрыгнул и поцеловал любимого в губы. Цижэнь не стал на сей раз напоминать о правилах, тем более что посторонних рядом не было, а вновь мягко улыбнулся и сказал: — Вот и отлично. Ступайте к лекарям — пусть осмотрят Вэй Усяня и дадут нужные рекомендации. — Наставник Лань, но я ведь не болен… — Вэй Усянь вцепился в рукав ханьфу Лань Ванцзи, уже представляя себе иглы, настои трав — такие горькие, что одно воспоминание о них заставляло вздрагивать, и безвкусные целебные кушанья для активации духовной энергии. — Это нужно, любовь моя, — мягко ответил Лань Ванцзи. — Если ты и не болен, то серьёзно ослаб от использования тёмных практик. Даже собственная флейта кажется тебе тяжелее, чем всегда, а во время наших ласк… — Он добавил это, совершенно не стесняясь присутствия Цижэня, но тот неожиданно не стал сердиться, должно быть, надеясь, что данный аргумент уж точно побудит Вэй Усяня навсегда отказаться не только от использования тёмной энергии, но и от вина. — Во время наших ласк ты падаешь в обморок, как бы бережно я тебя ни касался, — закончил Лань Ванцзи. — Но в последний раз, когда мы любили друг друга, мне понравилось, и я не потерял сознания, — с улыбкой вспомнил Вэй Усянь. — Тогда ты отшлёпал меня, но так, что мне совсем не было больно — только жарко, а потом так нежно помассировал там, где шлёпал, выбрав для этого мятное масло, и внутри ласкал меня тоже с мятным маслом… Это было божественно, мой Лань Чжань. А когда ты касался меня спереди… — Тогда тебе просто повезло, юноша, — прервал его Цижэнь, слегка хмурясь, но и едва заметно улыбаясь. — Послушай Лань Чжаня, — добавил он, видя, что слова племянника подействовали на Вэй Усяня. — А если бы ты и в тот раз свалился без сознания? — вздохнул Лань Ванцзи. — Я об этом не подумал, Лань Чжань, — признался Вэй Усянь смущённо, хотя его и продолжал разбирать счастливый смех при воспоминании о той самой ночи, когда Лань Ванцзи воспользовался для ласк мятным маслом. — Идём к лекарям, если нужно.       Лань Ванцзи уже хотел было подхватить Вэй Усяня на руки и отнести в медицинский павильон, но не успел. Все трое — Цижэнь, Лань Ванцзи и Вэй Усянь — увидели, как к ним по дорожке от врат Облачных Глубин идут Лань Сичэнь и Мэн Яо, причём вид у последнего был весьма подавленный. — Сичэнь, что случилось? — спросил Цижэнь, мгновенно поняв, что Сичэнь явно не просто так привёл с собой Мэн Яо. — Прошу, дядя, выслушай меня и Мэн Яо, — произнёс Сичэнь, отвешивая низкий поклон. Мэн Яо тоже поклонился, но ничего не сказал. — Возможно, нам с Вэй Ином лучше ненадолго удалиться, брат? — предположил Лань Ванцзи, но Сичэнь неожиданно покачал головой: — Не нужно, Ванцзи. Молодой господин Вэй вправе знать о том, что я расскажу. Выслушав Сичэня и Мэн Яо, Цижэнь в задумчивости погладил свою бородку и медленно произнёс: — Вот как… Сичэнь, если ты ручаешься, что сможешь помочь Мэн Яо стать хорошим человеком, я могу принять его и даже одобрить ваш союз, но твой будущий партнёр на тропе самосовершенствования должен принять наказание. Страшно подумать, сколько жизней было бы на совести Мэн Яо, если бы его замысел удался. — Шицзе, Цзинь Цзысюань, Чифэн-цзунь, Вэнь Цин… — прошептал Вэй Усянь. — Кому ещё этот человек намеревался причинить зло? Своему племяннику, который даже ещё не родился, а может быть, Вэнь Нину? Или Вэнь Нина ты заставил бы служить себе? — А Вэй Ин? — холодно спросил Лань Ванцзи, взглянув на Мэн Яо так, что тот невольно вздрогнул. — Наверняка ты попытался бы однажды очернить и Вэй Ина? — Теперь это уже неважно, — вмешался Цижэнь. — Благодаря юному Не Хуайсану и нашему Сичэню.       Сичэнь стоял, опустив голову. При других обстоятельствах он настоял бы на том, чтобы если и не принять наказание вместо Мэн Яо (Цижэнь на сей раз этого просто не позволил бы), то, во всяком случае, разделить таковое вместе с ним, но после того, как Сичэнь узнал о том, что Мэн Яо замыслил избавиться от Не Минцзюэ и подставить Вэнь Нина, не мог сказать ничего. — Какое наказание дядя намерен назначить Мэн Яо? — только и спросил Сичэнь. — Сто ударов ферулами и год в ледяных пещерах, — твёрдо ответил Цижэнь. — Не больше, но и не меньше. Сичэнь вздохнул, но признал решение дяди справедливым. Мэн Яо также не стал возражать. — Не бойся, Сичэнь, я выдержу. Не впервой. — Но вряд ли тебе когда-нибудь приходилось получать сто ударов сразу… — вздохнул Сичэнь. — Я останусь рядом с тобой, — решил он. Цижэнь не стал возражать. Лань Ванцзи поспешил увести возлюбленного. Слыша издали звуки ударов ферул, Вэй Усянь слегка вздохнул, прильнув к плечу Второго Нефрита. — Если бы мне повезло хоть чуть меньше, то и я мог бы быть на его месте, Лань Чжань… — Никогда, — твёрдо ответил Лань Ванцзи, целуя Вэй Усяня в волосы. — Мой Вэй Ин — не убийца. — Госпожа Юй считала иначе, — дрогнувшим голосом прошептал Вэй Усянь, чувствуя, как тридцать следов Цзыдяня на спине снова напомнили о себе, пусть и только кажущейся болью. — Иногда я до сих пор слышу в дурных снах её последние слова, полные ненависти… — Вэй Усянь крепко сжал руку Лань Ванцзи и заплакал. — Ненависть и сгубила эту женщину, — ответил Лань Ванцзи, успокаивающе целуя любимого в волосы. — Мой Вэй Ин ни в чём не виноват, ни в чём. Идём к лекарям. Моему Вэй Ину незачем это слышать…       Когда порка закончилась, Сичэнь попросил у дяди позволения проводить Мэн Яо в ледяные пещеры. Его цзиньское ханьфу решили сжечь, понимая, что Цзинь Гуаньшань, узнав обо всём случившемся, всё равно вряд ли принял бы одеяния Мэн Яо обратно, так что теперь тот был облачён в весьма скромное ханьфу. — Я не оставлю тебя, А-Яо, — пообещал Сичэнь. — Я буду рядом с тобой весь этот год. — Здесь так красиво… — заметил Мэн Яо, оглядевшись. — А холод… Что ж, даже бодрит и не так больно после ударов ферул. — Если медитировать, холод практически не заметен, напротив, приятен, — уверил Сичэнь. — К тому же, после ста ударов ферулами он действительно принесёт облегчение. Можешь заняться каллиграфией здесь. Дядя не позволил мне обучать тебя музыке, узнав, что ты был намерен сделать с Не Минцзюэ, но это, в сущности, не так важно, если мы будем вместе. — Он вздохнул. — Я ведь тоже виноват — мне следовало бы быть проницательнее, тогда я спас бы тебя намного раньше, так что, по совести говоря, мне бы следовало разделить заключение с тобой. Но Не Минцзюэ… Я не смог бы жить, зная, что один близкий мне человек погиб от руки другого. — Ты любишь нас обоих? — спросил Мэн Яо. — Да, — кивнул Сичэнь. — Но его — как друга, самого близкого, что у меня когда-либо был, а моего А-Яо — иначе… — Но ты не сможешь быть со мной рядом целый год, — напомнил Мэн Яо. — Ведь тебе нужно управлять орденом. — Я мог бы поручить управление орденом Ванцзи, — признался Сичэнь, — но дядя вряд ли был бы доволен, к тому же это бремя для моего младшего брата было бы слишком велико. К тому же, тебе принесёт пользу медитация в одиночестве. Но я буду навещать тебя, как только смогу. — Что ж, ты прав, — кивнул Мэн Яо. — Здесь и впрямь так спокойно…       Год действительно прошёл незаметно для обоих. Мэн Яо, размышляя в одиночестве, понял со временем, что исполнение его первоначальных замыслов не принесло бы ему счастья. А здесь, у Ланей, рядом с Сичэнем, он найдёт и любовь, и покой, ведь Сичэнь любил его, как никто. Теперь Мэн Яо хотелось лишь одного — забыть обо всём рядом с Сичэнем, который сдержал своё слово и регулярно навещал его. В определённом смысле год в ледяных пещерах пошёл Мэн Яо на пользу, ведь, медитируя, он не только размышлял, но и укреплял своё золотое ядро, да и с Сичэнем они сблизились по-настоящему. Цижэнь всё же позволил старшему племяннику продолжить обучать Мэн Яо игре на гуцине, но не раньше, чем истёк срок заключения в ледяных пещерах, и Мэн Яо немало в этом преуспел. — Что случилось за этот год? — спросил Мэн Яо у своего возлюбленного после очередного урока игры на гуцине. — Мой Сичэнь беседовал со мной, навещая меня, но не так часто делился со мной новостями. — Хотел сделать тебе сюрприз, — улыбнулся Сичэнь. — У Вэнь Цин и Яньли родились дети. Не Мин и Не Мэй — у Не Хуайсана, и Цзинь Лин — у Цзинь Цзысюаня. Юань и Цзинъи стали на год старше, Не Минцзюэ окончательно оправился от склонности к искажению ци, бабушка Вэнь окрепла, Вэнь Цюнлинь носит веер и повсюду сопровождает Не Минцзюэ. Здоровье молодого господина Вэя также заметно улучшилось, утратив возможность летать на мече, он отлично ездит верхом и обучает детей живописи и стрельбе из лука. И главное, мой А-Яо, самая счастливая новость: на торжество в честь первого дня рождения А-Лина мы отправимся все вместе. Сначала — на день рождения А-Лина, а чуть позднее — А-Мина и А-Мэй. А-Лин старше близнецов нашего Не Хуайсана всего на несколько месяцев. — Глава Цзинь вряд ли захочет видеть меня, — невесело улыбнулся Мэн Яо. — Не думай об этом, — подбодрил Сичэнь. — Ведь ты со мной. * — Тебе идёт веер, Вэнь Нин, — улыбнулся Вэй Усянь, с дружеской нежностью оглядывая младшего брата Вэнь Цин в одеждах ордена Не, которые очень шли ему. — А молодому господину Вэю — ланьское ханьфу, — едва заметно улыбнулся Вэнь Нин. — И А-Юаню — тоже.       Все — и гости торжества, и адепты орденов Цзинь и Не, сопровождавшие Не Минцзюэ и Не Хуайсана, и гости праздника — заметили, как чудесно изменился глава Не, как расцвёл Не Хуайсан, как смягчилась и похорошела Вэнь Цин рядом с ним. — Ты счастлив, Вэй Усянь? — спросила Вэнь Цин, невольно любуясь Вэнь Нином в одеждах ордена Не — со стороны её младший брат совсем не напоминал живого мертвеца — только излишняя бледность и немного изменившиеся глаза напоминали о его нынешнем состоянии. — Как никогда, сестра Цин, — Вэй Усяню всегда нравилось называть так Вэнь Цин — операция по пересадке золотого ядра и жизнь вместе на Луаньцзан, пусть и не слишком долгая, связали его с Вэнь Цин узами, весьма подобными тем, что связывали его с шицзе. — Признаться, я до самого последнего момента не был уверен, примет ли меня старейшина Лань, но, благодаря Лань Чжаню, всё сложилось как нельзя лучше. Возможно, и благодаря А-Юаню, — добавил он, подумав. — Наставник Лань мог не принять меня, но не маленького А-Юаня. А как дела у сестры Цин? — Мне следует поблагодарить тебя, — призналась Вэнь Цин. — Ведь мой брак с А-Саном был твоей идеей. Мы счастливы, как никогда. Мой А-Сан — тот, кого мне действительно так не хватало все эти годы… — Но сестру Цин всё-таки что-то тяготит, верно? — понял Вэй Усянь. — Что именно? — Я искала средство от искажения ци, чтобы помочь Минцзюэ-гэ и смогла немалого добиться в этом, но мой А-Сан опередил меня, создав свои особые веера, я сделала всё, чтобы найти средство, способное компенсировать тебе отсутствие золотого ядра, но тоже не слишком успешно. Мне лишь удалось создать несколько новых снадобий, достаточно сильных, но это не то, что могло бы помочь тебе так, как хотелось бы. Вэй Усянь улыбнулся. — Это уже огромный успех, сестра Цин. Представь, сколько жизней ты сможешь спасти с их помощью. Да и в ходе поисков средства от искажения ци для Чифэн-цзуня ты наверняка смогла создать множество средств, способных предотвратить склонность к этому недугу. Ты искала способ компенсировать мне отсутствие золотого ядра, а смогла изобрести снадобья от тяжёлых и даже смертельных недугов и сильнейшие укрепляющие средства — это ли не повод для гордости? Вначале отсутствие золотого ядра действительно немного тяготило меня, — признался он, — но лекари ордена Лань очень мне помогли. — И как же? — невольно заинтересовалась Вэнь Цин. — За то время, что мы с А-Нином успели провести в Облачных Глубинах, мы смогли убедиться, что целители Облачных Глубин недаром считаются одними из самых лучших. Вэй Усянь кивнул. — Это действительно так, сестра Цин. Теперь я медитирую и принимаю особые снадобья. Восстановить золотое ядро они не могут помочь, но укрепить здоровье и продлить жизнь — ещё как. От тёмных практик и вина, правда, пришлось отказаться, но это небольшая цена за счастье с Лань Чжанем. Заклинателем я теперь быть не могу, но я стал художником, и это чудесно, поверь мне. Чэньцин всё ещё со мной, иногда я играю А-Юаню колыбельные и музицирую вместе с Лань Чжанем — просто так. И ты как будто серьёзно изменилась к лучшему. — Хочешь сказать, смягчилась и перестала сыпать резкостями? — поняла Вэнь Цин. — Да — потому что я счастлива с моим А-Саном, потому что мой А-Сан умеет любить и подарил мне покой. — А как счастлива шицзе… — широко улыбнулся Вэй Усянь, глядя на Яньли и Цзинь Цзысюаня.       Это действительно было так. Рядом с Цзинь Цзысюанем Яньли выглядела настоящей красавицей — их обоих вдвойне украшало счастье. Яньли была божественно хороша с маленьким А-Лином на руках. Улыбаясь, она подошла к Вэй Усяню. — А-Сянь, я бы так хотела, чтобы именно ты придумал имя в быту для нашего А-Лина… — Жулань, — произнёс Вэй Усянь, чувствуя, что это имя само собой пришло ему на ум. Яньли просияла. — Оно чудесно. — И добавила вполголоса: — А-Чэн ведь тоже здесь. Найди его, поговори, помирись с ним — ради меня. Мне очень больно, что вы разошлись… — Я это сделаю, шицзе, — согласился Вэй Усянь, и добавил: — Хотя бы попытаюсь…       Их разговор прервала госпожа Цзинь, уведшая Яньли, чтобы показать ей парадное ханьфу для А-Лина — ведь теперь, когда малышу исполнился год от рождения, присутствовать на официальных церемониях он будет всё чаще. Вэй Усяня госпожа Цзинь поприветствовала хоть и сдержанно, но достаточно тепло — ради Цзинь Цзысюаня и Яньли ей не хотелось быть неприветливой с бывшим старейшиной Илин. Когда Яньли скрылась из виду, к Вэй Усяню вновь подошла Вэнь Цин и спросила вполголоса: — Цзян Ваньинь до сих пор не знает о золотом ядре, что ты передал ему? А-Сан знает, и наверняка уже всё рассказал твоему шиди, но чем закончилась их беседа, мне неизвестно — они разговаривали наедине, А-Сан вернулся из Пристани Лотоса слишком усталым, чтобы я могла расспросить его, как будто выдержал целую битву… — Не знаю, смог ли Не-сюн убедить Цзян Чэна, — вздохнул Вэй Усянь. — Я всё рассказал тому в письме, прежде чем отправиться в Башню Золотого Карпа, но Цзян Чэна это только ещё больше разозлило, он ответил, что я ему не брат, если умолчал о таком… — Возможно, любовь к маленькому А-Лину послужит вашему примирению, пусть и не сразу, — предположила Вэнь Цин.       Цзян Чэн, словно услышав их разговор, приблизился. Вэй Усянь мгновенно погрустнел, увидев, как мрачен его шиди, покручивавший Цзыдянь на пальце. Но Цзян Чэн произнёс совсем не то, чего ожидал от него Вэй Усянь: — Я не должен был… — Слова падали тяжело, словно Цзян Чэну с трудом удавалось произнести каждое из них. — И я зря молчал, — ответил Вэй Усянь примирительно. — Но ты всё ещё считаешь, что поступил правильно, храня молчание столько времени, не так ли? — хмыкнул Цзян Чэн. — Щадил мою гордость, воспитанную во мне матерью? Моя мать… — горько вздохнул Цзян Чэн. — Одна из сильнейших заклинательниц — и наше проклятие… — Не надо о госпоже Юй, — благоразумно посоветовал Вэй Усянь. — Не рань себя ещё сильнее… — Ты прав, — со вздохом согласился Цзян Чэн. — А ты, должно быть, немало удивлён, что я не прогнал тебя, едва увидев? Благодари Не Хуайсана — он всё рассказал мне не так давно. Слышал бы ты, как он заступался за тебя — едва ли не горячее, чем заступался бы за самого Чифэн-цзуня, случись такая необходимость. Что ж, пусть всё идёт, как идёт. — Хотя бы расстанемся без ненависти, Цзян Чэн, — попросил Вэй Усянь. — Ради сестры и А-Лина, — сухо ответил Цзян Чэн. — Ты ещё будешь счастлив, Цзян Чэн, — пообещал Вэй Усянь, улыбаясь. — Скажи ещё, что молишься Небесам за моё счастье, — хмыкнул Цзян Чэн, но уже без злости. И неожиданно добавил: — Я думал о том, что тогда произошло в Пещере Черепахи-Губительницы, и теперь понимаю, что всё, так или иначе, закончилось бы смертью, точнее двумя. Если бы ты вернулся со мной в Пристань Лотоса, ты не смог бы себе простить, что оставил Лань Ванцзи одного, уснул и не проснулся бы, но ты предпочёл остаться с Лань Ванцзи, и погибли мои родители. Должно быть, бог судьбы вознамерился в ту пору непременно взять две жизни, и взял моих родителей, вместо вас с Лань Ванцзи. — Я любил дядю Цзяна, и у меня никогда не было ненависти к госпоже Юй, но если бы я оставил Лань Чжаня одного раненым, то действительно умер бы, в этом ты прав, — признался Вэй Усянь. — Можешь думать обо мне, что угодно. Цзян Чэн кивнул. — Я видел по твоим глазам, что ты никогда не верил в мои слова о ненависти Лань Ванцзи к тебе. Помнишь тот день, когда мы сбежали от матери на пруд с лотосами? — Ещё бы, — усмехнулся Вэй Усянь. — Когда мы вернулись домой, госпожа Юй отослала тебя тренироваться, а меня — стоять на коленях в храме предков… — Вот именно, — мрачно ответил Цзян Чэн, поигрывая серебряным колокольчиком у себя на поясе — его звук всё же успокаивал весьма недурно. — Пока я отрабатывал боевые приёмы, то слышал, поскольку храм предков располагался не так далеко от тренировочного поля, как ты что-то непрерывно шептал. Сначала подумал, что ты ни с того ни с сего решил о чём-то попросить предков Цзян, а ты шептал имя своего Лань Чжаня, словно оберегающую молитву… — Да, это было так, — признался Вэй Усянь. — Это помогало забыть о боли и справиться со слезами. — Лучше бы ты хоть раз выплакался, чем годами прятать боль за смехом, — фыркнул Цзян Чэн. — А что бы это дало? — слегка улыбнулся Вэй Усянь печальной улыбкой. — Ты бы не понял, от чего мои слёзы, дядя Цзян и шицзе встревожились бы, а мне этого совсем не хотелось, а госпожа Юй наверняка заметила бы, что я подаю тебе дурной пример своим неумением сдерживать слёзы. — Возможно, так и в самом деле случилось бы, — признал Цзян Чэн. — Что ж, ступай к своему Лань Ванцзи. *       Цзян Чэн так и не узнал, молился ли шисюн за его счастье, но однажды пережил встречу, которую с полным правом можно было бы назвать устроенной Небесами. Всё началось с того, что Цзян Чэн решил отправиться в путешествие не на мече, а верхом — чтобы увидеть и узнать как можно больше о жизни тех, кто живёт на землях ордена Цзян. Не нахлёстывая коня, не торопясь, Цзян Чэн ехал и мечтал, как однажды начнёт учить А-Лина, который пока умел ездить разве что на игрушечных деревянных лошадках, верховой езде и ездить верхом с ним вместе. Он с головой ушёл в эти мечты, как вдруг, совершенно неожиданно для себя, увидел немного впереди фигуру в белом, а приглядевшись хорошенько, понял, что этот человек незряч. Цзян Чэна захлестнула жалость, столь сильная, что он и сам удивился, и, тут же подъехав ближе, окликнул: — Прошу прощения, почтенный даочжан… — Сяо Синчэнь, — подсказал Сяо Синчэнь, поскольку это был именно он. — Сяо-даочжан никуда не спешит? — спросил Цзян Чэн, движимый огромным желанием хоть чем-то помочь тому, кого встретил. — Если никуда, я охотно пригласил бы Сяо-даочжана к себе, в Пристань Лотоса. — В Пристань Лотоса? — повторил Сяо Синчэнь. — Передо мной — глава ордена Цзян, Саньду Шеншоу? — Цзян Ваньинь, — мягко уточнил Цзян Чэн, чувствуя, как глаза его наполняются слезами сострадания. — Для Сяо-даочжана — Цзян Ваньинь…       Неожиданно Цзян Чэн, из последних сил сдерживая слёзы, бережно подхватил Сяо Синчэня и посадил на коня впереди себя. Бережно покрыл плащом его плечи, бережно прижал к себе, и, хотя Цзян Чэну и не терпелось поскорее оказаться в Пристани Лотоса, заставил коня идти шагом. Вернувшись домой, Цзян Чэн, несмотря на все уверения Сяо Синчэня, что это бесполезно, отвёл своего гостя к лучшим лекарям ордена Цзян, но и те смогли сказать только: — Если у кого и искать помощи, то лишь у госпожи Не Золотые Руки. — У Вэнь Цин? — переспросил Цзян Чэн, по привычке всё ещё звавший так жену Не Хуайсана. — Именно так, глава ордена, — кивнул старший лекарь Цзян. — Если той оказалось под силу пересадить главе ордена золотое ядро молодого господина Вэя, то, как знать, не отыщется ли у неё и способа вернуть глаза Сяо-даочжану.       Цзян Чэн кивнул, признавая его правоту. Пожалуй, именно так и стоило поступить. Цзян Чэн не делал тайны из того, чьё ядро носит, после давнего разговора с Вэй Усянем, с Вэнь Цин же особенно дружеских отношений не поддерживал, но и ссориться с ней не стал — ради дружбы с Не Хуайсаном. И всё же, прежде чем просить Вэнь Цин о помощи, следовало узнать всю историю Сяо Синчэня от него самого. — Сяо-даочжан, должно быть, давно не кушал или утомлён путешествием? — деликатно спросил Цзян Чэн. — Чего хотел бы Сяо-даочжан? Разделить со мной обед, немного отдохнуть или принять ванну? Я помогу Сяо-даочжану, если потребуется. Сяо Синчэнь благодарно улыбнулся. — Я много слышал о горячности главы ордена Цзян, но глава ордена Цзян искренне добр. Я бы выпил чаю, глава ордена Цзян.       Но Цзян Чэн, кроме чая, приказал подать и супа из лучшей здешней рыбы, и риса с овощами, и фруктов, и орехов с мёдом, и пирожков, и лепёшек — всего, кроме вина, понимая, что гость вряд ли станет его пить. Сяо Синчэнь поблагодарил, съел свои порции кушаний с неожиданным аппетитом и осторожно поинтересовался: — Глава ордена Цзян простит мне моё любопытство, но… Главу ордена Цзян что-то ранило?       Цзян Чэн неожиданно ощутил огромную потребность открыться Сяо Синчэню — как брату, которого Цзян Чэну недоставало все эти годы, но он мягко сказал нечто совсем иное: — Не будем сейчас обо мне, Сяо-даочжан. Я хотел бы, чтобы Сяо-даочжан рассказал мне свою историю. Ведь Сяо-даочжан наверняка также пережил немало. Сяо Синчэнь вздохнул и Цзян Чэн мгновенно понял, что его гостя также серьёзно тяготит давняя невозможность высказаться. — Прежде, глава ордена Цзян, я странствовал не один — со мной был мой друг, Сун Лань, но… Цзян Чэн с ужасом увидел, как из-под белоснежной повязки Сяо Синчэня текут капли крови. — Позвать лекаря, Сяо-даочжан? — спросил глава Цзян осторожно. — Нет нужды, мой друг, — ответил Сяо Синчэнь, делая глубокий вдох. — Это от волнения — пройдёт само по себе. Цзян Чэн положил руку ему на плечо и выслушал всю историю о Сун Лане и Сюэ Яне, мрачнея всё сильнее. — Как Сун Лань мог уйти и позволить столь доброму и мягкому человеку, как Сяо-даочжан, которого кто угодно может обмануть и ранить, странствовать одному, да ещё и без глаз? — От волнения он стиснул рукоять Саньду так сильно, что на ладони отпечатались узоры. Сяо Синчэнь слабо улыбнулся. — Глава ордена Цзян хотел сказать — такому неприспособленному к жизни, не так ли? — Оставайся, — вполголоса произнёс Цзян Чэн, неожиданно отбросив и титулы, и всякое официальное обращение. — Здесь у тебя будет всё. — Глава Цзян просит меня остаться, поскольку сам изранен душевно и нуждается в опоре, — проницательно заметил Сяо Синчэнь. — Не только поэтому, мой Синчэнь, — прошептал Цзян Чэн, признавая его правоту. — Я хочу спасти тебя. Если ты захочешь уйти — как угодно, но к чему тебе это? Снова пережить какой-нибудь обман, сталкиваться с подлыми людьми? А в ордене Цзян нет ни одного бесчестного человека, никогда не было… Сяо Синчэнь улыбнулся — искренность Цзян Чэна глубоко тронула его. — Я бы остался — хоть у меня теперь и нет глаз, я чувствую, что здесь хорошо, как в Персиковом Раю, но меня тяготит мысль о Сун Лане и Сюэ Яне. Сюэ Ян сделал Сун Ланя живым мертвецом, и до сих пор наверняка творит зло. — Я знаю одного живого мертвеца, который смог сохранить сознание, благодаря моему шисюну и своему зятю, и сейчас вполне счастлив, — ответил Цзян Чэн. Сяо Синчэнь едва заметно покачал головой. — Сун Ланя тяготит такое существование. Я хорошо его знаю, он хотел бы обрести покой. — Тогда я отомщу Сюэ Яну, — решил Цзян Чэн, — потом помогу Сун Ланю обрести покой, а ты будешь со мной. — Это может оказаться сложнее, чем ты думаешь, — грустно улыбнулся Сяо Синчэнь, тоже забыв об официальном обращении. — Сюэ Ян хитёр и никогда не расстаётся с ядом, с помощью которого лишил глаз Сун Ланя. — Если бы найти Сун-даочжана… — вздохнул Цзян Чэн. — Яд, даже самый сильный, ему теперь не страшен, он помог бы одержать верх над Сюэ Яном, и после этого мы могли бы упокоить твоего друга. — А что потом? — Сяо Синчэнь протянул руку и погладил Цзян Чэна по щеке. — Жить здесь, с тобой? — Это будет лучше, чем скитаться всю жизнь, — страстно пошептал Цзян Чэн. — Ты не можешь вернуться к Баошань-санжэнь, так живи здесь. Я сделаю тебя своим братом или мы станем жить как супруги, если ты захочешь. Я всю жизнь мечтал о спутнике, подобном тебе… — Но мы ведь едва встретились, — чуть улыбнулся Сяо Синчэнь. — Я не стану делать тебе больно, — вполголоса произнёс Цзян Чэн, — так как слишком хорошо знаю, каково это — терпеть боль. Но и отпустить тебя мне было бы больно. Если я не смогу найти способ вернуть тебе зрение, то буду заботиться о тебе, заботиться так, как не заботился ни о ком. Если мысль о том, чтобы стать моим супругом, тяготит тебя, мы станем братьями. Но вначале нужно найти Сюэ Яна и судить его. А впрочем, я просто избавлюсь от такого человека своими руками. К тому же, необходимо завладеть его ядом и передать Вэнь Цин — тогда она сможет создать противоядие, которое спасёт тех, кто уже пострадал от рук Сюэ Яна, — решил он. — Я попробую попросить о помощи Вэнь Цин. И не только её, но и нашего Не Хуайсана.       Цзян Чэн знал, о чём говорит. Не Хуайсан с помощью Вэнь Цин сделал свои веера настоящим оружием против тьмы, хотя, скорее, они были средством защиты. Не Хуайсан расписывал веера, а Вэнь Цин вкладывала в них исцеляющую энергию. Будь у Цзян Чэна такой веер, Сюэ Ян, каким бы оружием или ядом ни обладал, не смог бы причинить ему вреда. — Тебе хорошо со мной? — спросил однажды Хуайсан у Вэнь Цин. — Вступая в брак с моим А-Саном, я не ожидала, что мы будем так счастливы, — призналась Вэнь Цин. — К тому же, помогая Минцзюэ-гэ, я смогла серьёзно усовершенствоваться как целительница. — Я был уверен, что наш А-Нин станет парой для дагэ однажды, — заметил Не Хуайсан. — Но… Вэнь Цин покачала головой. — А-Нин слишком скромен и застенчив, чтобы думать о подобном, а Минцзюэ-гэ любит его лишь как брата. Не будь А-Нин живым мертвецом, возможно, однажды они и вступили бы в брак, но для меня огромное счастье уже и то, что Минцзюэ-гэ искренне полюбил его. — Для меня тоже, моя Цин-эр, — кивнул Не Хуайсан. — Наш А-Нин — именно тот, в ком дагэ нуждался всё это время. Но у меня есть важная новость, любовь моя. Я получил письмо от Цзян-сюна не так давно — ему потребуется твоя помощь. И не только ему. По тону Не Хуайсана Вэнь Цин отлично поняла, что дело серьёзное, могущее потребовать всего её искусства, и кивнула. — Сделаю всё, что смогу, мой А-Сан. Рассказывай, в чём дело. * Цзян Чэн очень осторожно, как драгоценность, взял в свои ладони лицо Сяо Синчэня и прошептал: — Позволь мне поцеловать тебя, А-Чэнь… Я был уверен, что смогу полюбить тебя братской любовью, но это не в моих силах. — Он печально улыбнулся. — Будь моя мать жива и узнай она о том, что я полюбил, тебя бы уже наверняка не было в живых, а я бы месяц приходил в себя после порки кнутом. Но моей матери нет, она не разрушит наше счастье. — Ты не раз говорил о своей матери, А-Чэн — иногда с любовью, а иногда почти с ненавистью. Что ты чувствовал к Юй Цзыюань на самом деле? — решился спросить Сяо Синчэнь. — Ты сочтёшь меня безумным, если я скажу, что и любил мою мать, и действительно почти ненавидел временами? — вздохнул Цзян Чэн. — Из-за страха перед Юй Цзыюань? — понял Сяо Синчэнь. — Он был так силён? — Ты читаешь в моей душе, А-Чэнь, — ответил Цзян Чэн, сдерживая слёзы. — Я понимаю, что мать любила меня, хоть и по-своему, но раны, нанесённые ею, не зажили до сих пор. Но не надо сейчас об этом, ради всех богов. Я — не моя мать и никогда не раню тебя, мой А-Чэнь. — Он всхлипнул и прильнул губами к губам Сяо Синчэня. Тот не отстранился, а ответил на поцелуй и очень мягко сказал полувопросом: — Возможно, ты хотел бы обратного, А-Чэн? — Он не мог называть Цзян Чэна главой ордена Цзян после такого поцелуя. — Возможно, ты хотел бы, чтобы я… — Мой А-Чэнь недаром был любимым учеником Баошань-санжэнь, — признал Цзян Чэн. — Но ведь ничто не мешает нам любить друг друга поочерёдно, если мы того пожелаем. — Ты прав, — кивнул Сяо Синчэнь. — Но я не хотел бы, чтобы мы подтверждали наш союз, пока Сун Лань не отомщён, а Сюэ Ян не наказан. — Ты прав вдвойне, мой А-Чэнь, — согласился Цзян Чэн. — Мне самому кажется, что было бы правильно прежде сделать всё, чтобы вернуть тебе глаза, и лишь после этого мы подтвердим наш союз. — А-Чэн говорит об этом с такой уверенностью, — чуть вздохнул Сяо Синчэнь. — Но, прошу тебя, если ты любишь меня хоть немного, прежде верни покой Сун Ланю. Для меня это важнее, чем даже надежда вернуть зрение — я уже понемногу привык жить без глаз. — Непременно, мой А-Чэнь, — кивнул Цзян Чэн. — Я найду Сюэ Яна и Сун Ланя, а затем сразу же займусь тобой. Он обнял Сяо Синчэня, позволив тому склонить голову к себе на грудь. — Само Небо послало нас друг другу, — прошептал Сяо Синчэнь. — Я смогу спасти моего А-Чэна, а мой А-Чэн будет моей опорой. — Он немного помолчал и добавил очень мягко: — Я чувствую, что ты всё же хотел бы обласкать меня, мой А-Чэн? Я чувствую по твоим прикосновениям и поцелуям, как тебе это желанно… — Небо мне свидетель, — признался Цзян Чэн, я бы очень этого хотел, я мечтаю об этом, но нам действительно лучше пока подождать. Мы вступим в брак, найдём и упокоим Сун Ланя, отомстим за вас обоих, и самое главное — я должен хотя бы попытаться вернуть тебе зрение. Позволь мне предпринять эту попытку, прошу тебя. Иначе мне не будет спокойно. — Только не тем способом, каким я помог в своё время Сун Ланю, мой А-Чэн, — проникновенно попросил Сяо Синчэнь, взяв в ладони лицо Цзян Чэна. — Я не могу позволить моему А-Чэну пожертвовать глазами ради меня. — Вэнь Цин наверняка сможет найти куда лучший способ вернуть тебе глаза, — уверенно ответил Цзян Чэн, покрывая лёгкими и осторожными поцелуями лицо возлюбленного. — Мой А-Чэн волен делать всё, что пожелает, — ответил Сяо Синчэнь, улыбаясь. — Но что мой А-Чэн намерен предпринять сейчас? — Начать поиски Сюэ Яна, разумеется, — ответил Цзян Чэн решительно. — Покончить с ним, упокоить Сун Ланя и заняться тобой и нашей брачной церемонией — так будет лучше и благоразумнее всего. Сяо Синчэнь слегка покачал головой. — Если ты отправишься на поиски Сюэ Яна один, то легко можешь лишиться глаз, встретившись с ним, или не найдёшь Сюэ Яна вовсе, ведь он неуловим, как демон. Я мог бы взять на себя твои обязанности в Пристани Лотоса, если ты всё-таки решишь отправиться искать Сюэ Яна, отсутствие глаз мне не помешает, но если и ты вернёшься ослепшим, мне это будет слишком больно… Цзян Чэн задумался, понимая его правоту. — Тогда поступим иначе, мой А-Чэнь. Дождёмся ответа на моё письмо к Вэнь Цин с Не Хуайсаном, а Сун Ланя с Сюэ Яном отыщем позднее.       Счастье неожиданно улыбнулось им обоим. Вэй Усянь, хоть и вёл в последнее время жизнь добропорядочного адепта Лань. навсегда оставив тёмные практики, медитируя, принимая снадобья, чтобы, по крайней мере, частично компенсировать себе отсутствие золотого ядра и посвящая себя воспитанию маленького Юаня вместе с Лань Ванцзи, но вечно оставаться на одном месте ему было попросту скучно. И, получив в подарок от возлюбленного чудесного коня, названного Яблочком (поскольку Вэй Усянь обожал яблоки) бывший старейшина Илин полюбил путешествовать верхом вместе с Лань Ванцзи. Вэй Усянь иногда ещё скучал о том, как прежде летал на Суйбяне, но своего Яблочко вскоре искренне полюбил, а Лань Ванцзи, видя, как счастлив его возлюбленный, с не меньшей радостью седлал свою любимую лошадь — Льдинку и они отправлялись путешествовать вдвоём. Во время одного из таких путешествий Вэй Усянь и Лань Ванцзи наткнулись на А-Цин и привели её в Облачные Глубины, сделав старшей сестрой Юаня. Цижэнь не стал возражать, видя потенциал новой воспитанницы, более того, решил сам заняться её обучением. А-Цин охотно согласилась учиться у старейшины Ланя, и вскоре её бамбуковый шест стал полноценным духовным оружием, А-Цин стала носить меч и освоила гуцинь, так что Цижэнь своей воспитанницей был весьма и весьма доволен, да и А-Цин полюбила его самой искренней дочерней любовью. И однажды, вместе с Лань Ванцзи и Вэй Усянем, Цижэнь расспросил А-Цин о том, что ей довелось пережить до встречи со Вторым Нефритом и бывшим старейшиной Илин. Доверяя всем троим всецело, А-Цин рассказала, как ей довелось столкнуться с живым мертвецом, не похожим на других, таким же добрым, как и господин Цюнлинь, только он не мог говорить от горя. А-Цин поняла по глазам, что его постигло серьёзное несчастье. — Если бы я тогда умела читать… — вздохнула А-Цин. — Мы разговаривали жестами — перед ним я могла не притворяться слепой и понемногу научилась также и читать по губам. А потом он попросил меня достать немного туши и кисточку для письма, но возможности не оказалось, и я оторвала часть ткани от своего рукава, на которой он написал письмо с помощью нескольких капель моей крови. Я сохранила это письмо, намереваясь попросить помощи в каком-нибудь из заклинательских орденов, и как раз отправилась в путь, чтобы это сделать, когда господин Вэй и Ханьгуан-цзюнь нашли меня. — Ничего, А-Цин, теперь ты ведь умеешь и читать, и писать, — мягко ответил Цижэнь. — Благодаря наставнику Ланю, — слегка поклонилась А-Цин. — Наставник Лань хотел бы, чтобы я прочла это письмо? Оно до сих пор при мне — я ношу его как память. — А-Цин вынула из рукава своего ханьфу тонкий свёрток ткани, и, развернув его, стала читать: — Милая А-Цин, я знаю, ты не умеешь читать, но всё же сохрани это письмо. Моё имя — Сун Цзычэнь или Сун Лань, мы были друзьями с Сяо Синчэнем. Сюэ Ян, прозванный Босяком из Куйчжоу, лишил меня зрения с помощью яда и Сяо Синчэнь пожертвовал собственными глазами, чтобы я вновь мог видеть. Обстоятельства разлучили нас с Сяо Синчэнем, и Сюэ Ян в своё время превратил меня в живого мертвеца. Я не хочу быть орудием в руках этого безумца, теперь у меня всего три желания. Первое из них — чтобы Сюэ Ян ответил за все свои преступления, второе — чтобы Сяо Синчэнь обрёл своё счастье и третье — обрести покой самому. Спокойное посмертие куда лучше участи живого мертвеца. Будь осторожна, А-Цин, берегись Сюэ Яна, он коварен, как никто. Отыщи честного человека, достаточно сильного, чтобы он смог помочь тебе и дай ему прочесть это письмо. — Печальная история, — вздохнул Цижэнь, когда А-Цин закончила чтение. — Всё это Сун-даочжан рассказал мне при помощи жестов, — добавила А-Цин, сдерживая слёзы. — Сун Цзычэнь или Сун Лань… Сун-даочжан носит чудесные имена. — Нужно дать знать Цзян Чэну, — решил Вэй Усянь. — Ведь он приютил у себя Сяо Синчэня, и, судя по письмам, что я получаю от своего шиди, успел его полюбить, даже намерен вступить с ним в брак, и предлагал мне быть свидетелем на церемонии. И если Сун Цзычэнь прежде сталкивался с Сюэ Яном, разумно было бы отыскать Сун-даочжана и попросить его помощи, пусть он и стал живым мертвецом. — А что, если есть возможность освободить Сун-даочжана и сделать его таким же, как и господин Цюнлинь? — спросила А-Цин. — Я бы мог попытаться это сделать, — ответил Вэй Усянь, — но, если Сун-даочжан сам желает обрести покой, лучше помочь ему в этом. Нашему А-Нину просто повезло обрести любящую семью, но участь живого мертвеца куда чаще бывает тягостной. К тому же, я вернул Вэнь Нина к жизни с помощью тёмной энергии, а если я воспользуюсь ею теперь, это пошатнёт моё здоровье, которое Лань Чжань с трудом помог мне восстановить.       А-Цин стиснула в руках свой бамбуковый шест и опустила глаза, но всё равно было видно, что она плачет. Цижэнь погладил воспитанницу по голове. — Так действительно будет лучше, А-Цин, — уверил он её. — Сун-даочжан присоединится к богам и будет тебя оберегать, а ты сможешь просить его о помощи, если потребуется. — Как будто богам есть дело до людей, наставник Лань! — фыркнула А-Цин. — Они только и знают, что испытывать нас и лишать самого дорогого… — Пусть так, но хоть изредка, а они всё же приходят на помощь, — мягко ответил Цижэнь. — К тому же, если Сун-даочжан сам пожелал обрести покой, следует помочь исполнить это желание. — Поедем вместе к Цзян Чэну, — предложил Вэй Усянь. — Ведь он наверняка не меньше Сун-даочжана мечтает призвать к ответу Сюэ Яна. — Учитель Вэй, — вдруг вспомнила А-Цин, — а ведь вместе с письмом Сун-даочжан оставил мне ещё и вот это. — Она вынула из рукава несколько гвоздей. — Сун-даочжан вырвал это из своей головы незадолго до нашей с ним встречи. Сюэ Ян был намерен с их помощью подчинить себе Сун-даочжана, но тот оказался сильнее. — Было бы хорошо, если бы Сяо Синчэнь встретился с Сун Цзычэнем, прежде чем тот обретёт покой, — заметил Лань Ванцзи. — Всё же они были близкими друзьями в своё время. — Наставник Лань, позвольте мне отправиться вместе с учителем Вэем и Ханьгуан-цзюнем, — настойчиво попросила А-Цин. — Я знаю, где найти Сун-даочжана, я смогу помочь. Если потребуется, снова притворюсь слепой, как когда-то. К тому же, я хочу проститься с Сун-даочжаном, прежде чем он обретёт покой. — А-Цин, я не могу этого позволить. — Цижэнь хотел произнести это строго, но в голосе его слышалась лишь искренняя тревога за воспитанницу. — Сюэ Ян не расстаётся со своим ядом, он может лишить тебя глаз и на самом деле… — Наставник Лань, но ведь учитель Вэй и Ханьгуан-цзюнь будут со мной. Мне ничего не будет угрожать, — взмолилась А-Цин. — Пожалуйста! — Позвольте А-Цин отправиться с нами, наставник Лань, — попросил Вэй Усянь. — Она ведь действительно может помочь нам с Лань Чжанем найти Сун-даочжана. И А-Цин он наверняка отзовётся охотнее, чем нам. — Я не позволю пострадать ни А-Цин, ни Вэй Ину, дядя, — пообещал Лань Ванцзи. Цижэнь вздохнул. — Берегите её, — только и сказал он. — Я не смогу себе простить, если А-Цин пострадает — у неё действительно серьёзный потенциал. А-Цин порозовела — от смущения или от гордости — и неожиданно крепко обняла Цижэня. — Наставник Лань… — прошептала она. — Всё это, благодаря наставнику Ланю… Обещаю, я не стану рисковать без нужды. В итоге на поиски Сун Ланя и Сюэ Яна все отправились вместе: Сяо Синчэнь с Цзян Чэном и А-Цин с Лань Ванцзи и Вэй Усянем. — А-Цин уверена, что сможет найти Сун-даочжана? — спросил Лань Ванцзи. — Теперь это будет ещё легче, Ханьгуан-цзюнь, — улыбнулась А-Цин. — После того, как наставник Лань обучил меня заклинательским приёмам и игре на гуцине. Вэй Усянь улыбнулся. — А помнишь, А-Цин, как мы встретились — в окрестностях города И? А-Цин негромко засмеялась. — Ещё бы, Учитель Вэй! Я увидела вас с Ханьгуан-цзюнем верхом на ваших роскошных Яблочке и Льдинке, и была просто уверена, что от таких важных господ мне перепадёт немало серебра, а то и золота, если повезёт… Вэй Усянь тоже рассмеялся. — Но Лань Чжань сразу понял, что наша А-Цин только притворяется слепой и моментально убедил нашу А-Цин бросить жизнь на улице. — Тратить способности А-Цин на вечные обманы и воровство действительно было бы обидно, не так ли? — разумно заметил Лань Ванцзи. — Лань Чжань прав, как всегда, — благодарно улыбнулся Вэй Усянь. — Мой Лань Чжань спас меня…       Цзян Чэн смотрел на них обоих без всякой ревности, ведь теперь у него был тот, кого он любил едва ли не сильнее, чем Вэй Усяня. Глава Цзян бережно поддерживал Сяо Синчэня под руку, и Вэй Усянь видел, как хочется его шиди поцеловать пальцы Сяо Синчэня, но Цзян Чэн сдерживается, понимая, что сейчас это несвоевременно. Сяо Синчэнь, чувствуя настроение своего возлюбленного, погладил его щёку. — Ты боишься, А-Чэн? — Не за себя, — ответил Цзян Чэн мрачновато. — Если что-нибудь случится, Вэнь Цин придётся спасать нас пятерых. — Ты более не питаешь враждебности к Деве Вэнь Золотые Руки? — улыбнулся Сяо Синчэнь. — То есть, сейчас лучше звать её — Не Золотые Руки, разумеется. — После того, что они с Вэнь Цюнлинем сделали для меня, я не могу питать к ним враждебности, — вздохнул Цзян Чэн. — Вэнь Нина бы сейчас сюда, — вдруг сказал Вэй Усянь. — Кто другой, а он-то отыскал бы Сун-даочжана легче лёгкого. — Так призови его с помощью Чэньцин, — предложил Цзян Чэн. — Теперь это невозможно, Цзян Чэн, — покачал головой Вэй Усянь. — Я ведь сам сделал так, чтобы Вэнь Нин был свободен от магии призыва, как и от любого другого способа подчинить волю, а Не-сюн освободил его окончательно, подарив веер. Да и вряд ли Вэнь Нин оставил бы Чифэн-цзуня, зная, как тот в нём нуждается. — Главу Не всё ещё тревожат припадки искажения ци? — деликатно спросил Лань Ванцзи. — Брат о нём беспокоится. — Благодаря веерам Не-сюна и искусству Вэнь Цин, они остались позади, — ответил Вэй Усянь, улыбаясь. — Не-сюн рассказал мне в письмах, что его дагэ чудесно изменился с тех пор, как стал носить веер. — Это утешит брата, — едва заметно улыбнулся Лань Ванцзи. — Возможно, Лань Чжань, ты бы смог призвать Сун-даочжана с помощью гуциня? — предположил Вэй Усянь. — Я найду Сун-даочжана ещё быстрее, — вмешалась А-Цин. — Всё-таки мы с Сун-даочжаном прожили бок о бок достаточно долго. — С помощью гуциня? — уточнил Лань Ванцзи. — Именно так, Ханьгуан-цзюнь, — улыбнулась А-Цин. — Моему гуциню Сун-даочжан отзовётся мгновенно. — Юная А-Цин рассуждает разумно, — согласился Сяо Синчэнь. — Возможно, мой меч также помог бы? Или в нём не будет нужды, если юная А-Цин чувствует присутствие Сун Ланя?       А-Цин чуть улыбнулась и положила руки на струны гуциня, который носила при себе с тех пор, как Цижэнь стал обучать её. Пальцы А-Цин легко побежали по струнам инструмента, который она успела искренне полюбить. Хотя А-Цин ещё только начинала учиться игре на гуцине, Лань Ванцзи позволил ей играть одной, чувствуя, что сейчас это нужно, как никогда. В игре А-Цин был не просто призыв, которому обучали в ордене Лань — в её музыке была благодарность, обещание покоя, искренняя дружба, и её мелодия помогла Сун Ланю отозваться скорее любой магии.       Бамбуковая роща зашелестела, и из неё вышел Сун Лань — превращение в живого мертвеца не отняло у него прежней красоты. Говорить он не мог, но окинул счастливым взглядом А-Цин и Сяо Синчэня. Губы Сун Ланя шевельнулись и А-Цин, не забывшая умения читать по губам, поняла: — Юная А-Цин сделала меня счастливым — смогла найти моего Синчэня, позволив нам попрощаться, прежде чем я уйду. — Сун Лань, друг мой… — Сяо Синчэнь протянул руку и Сун Лань коснулся её. — Прости, что покинул тебя, — перевёл Цзян Чэн ещё одно движение губ Сун Ланя. — Ты ведь откликнулся не столько на мою музыку, сколько на присутствие Сяо-даочжана? — поняла А-Цин. — Значит, ты очень любишь его. Сун Лань кивнул и снова пошевелил губами. — И желаю моему Сяо Синчэню счастья… — перевёл Цзян Чэн дрогнувшим от чувств голосом. — Но если здесь я, — продолжил он, мгновенно помрачнев, — то наверняка вскоре появится и Сюэ Ян. Он ищет меня с тех пор, как я смог избавиться от гвоздей, и наверняка захочет отомстить. — Мы здесь как раз для того, чтобы призвать Сюэ Яна к ответу, — слегка улыбнувшись, ответил Сяо Синчэнь. — А после — мы поможем тебе обрести покой.       Сун Лань оказался прав — Сюэ Ян не замедлил появиться. Должно быть, он долгое время преследовал Сун Ланя, и теперь смог его настичь. Всем показалось, что Сюэ Ян злее, чем всегда. — А я-то гадал, как Сун Лань смог освободиться от моего влияния… Это ты?! — ткнул он пальцем в А-Цин. — Глаза, как у слепой, так что не худо бы помочь тебе ослепнуть и на самом деле! Он уже сунул руку в рукав, чтобы извлечь порцию яда и бросить его в глаза А-Цин, но Сун Лань закрыл её собой. — Это не А-Цин, — зашевелились его губы. — Я смог вырвать твои гвозди из своей головы без посторонней помощи. Я оказался сильнее, чем ты. — Вот как? — усмехнулся Сюэ Ян. — Что ж, у меня достаточно гвоздей в запасе. Но метнуть гвоздь в голову Сун Ланя Сюэ Ян не успел. Цзыдянь отделил его голову от туловища. — За моего А-Чэня, чудовище… — прошипел Цзян Чэн, развеивая тело Сюэ Яна с помощью магии. — Ещё слова на тебя тратить! Лань Ванцзи покачал головой: — Сюэ Чэнмэя следовало бы предать суду, глава Цзян. — Такого, как Сюэ Ян, опасно оставлять в живых, — холодно ответил Цзян Чэн. — А если бы он действительно лишил глаз А-Цин? Что бы ты сказал наставнику Ланю? Принял бы наказание дисциплинарным кнутом за то, что не смог уберечь его воспитанницу и названую сестру А-Юаня? — Это было бы справедливо, — коротко ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь вздрогнул и притянул любимого к себе. — Лань Чжань, не надо об этом, прошу тебя. Лучше сыграй на своем Ванцзи мелодию упокоения для Сун Цзычэня. — Учитель Вэй прав, — кивнула А-Цин. — Я бы хотела помочь в этом Ханьгуан-цзюню, ведь я не видела от Сун-даочжана ничего, кроме тепла. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи.       Мелодию, помогающую обрести покой, он, А-Цин и Вэй Усянь сыграли втроём. Хоть у Вэй Усяня больше и не было золотого ядра, он сыграл мелодию упокоения, просто чтобы не оставаться в стороне и из благодарности к Сун Ланю за А-Цин. — До встречи на Небесах, Сун Лань, — прошептал Сяо Синчэнь. Губы Сун Ланя шевельнулись. — Счастья тебе, — вполголоса передал его слова Цзян Чэн.       Дух Сун Ланя отделился от тела и исчез, а тело А-Цин бережно завернула в белоснежную ланьскую накидку, и все вместе похоронили его. А-Цин осторожно подобрала с земли остатки ядовитого порошка Сюэ Яна, стараясь не касаться голыми руками, а лишь через платок, и Цзян Чэн не менее осторожно взял у неё яд. — Мы сделали то, что должны были сделать, — сказал Цзян Чэн с огромным облегчением, — так что теперь я и А-Чэнь отправимся в Нечистую Юдоль, пусть Вэнь Цин изучит яд Сюэ Яна, чтобы создать противоядие. И хотя бы попытается найти способ вернуть зрение А-Чэню, — вполголоса добавил он. Видно было, что слепота возлюбленного глубоко его ранит.       Вэй Усянь широко улыбнулся, видя счастье своего шиди. Видел он и искреннюю дружбу Лань Цзинъи с А-Цин и мечтал об их будущей помолвке. А А-Юань… Кто знает, не будет ли он в своё время счастлив с Не Мэй — дочкой Не Хуайсана и Вэнь Цин? Став старше, А-Юань приедет учиться в Нечистую Юдоль, они сблизятся и полюбят друг друга. Это было бы чудесно. И всё же… — Вэй Ин, что тебя тревожит? — осторожно спросил Лань Ванцзи, заметив беспокойство в глазах любимого. — Мы упокоили Сун Цзычэня, и Сюэ Ян больше никому не причинит зла. Что не так? — Лань Чжань, мне действительно не по себе, — признался Вэй Усянь. — Мэн Яо смог вернуться к свету, благодаря Сичэню-гэ, над Сюэ Яном мы одержали верх, а вот Су Шэ… О нём уже столько времени ни слуху ни духу — что, если он затаил обиду на нас с тобой и захочет как-то отомстить нам — например, через А-Юаня с Цзинъи? — Но как, если он сейчас в своём семействе? — спросил Лань Ванцзи. — Дядя перестал поддерживать какие-либо связи с кланом Су после того случая в Пещере Черепахи-Губительницы. А если такое и случилось бы, дядя и брат не стали бы молчать. — Мой Лань Чжань наверняка сочтёт меня суеверным, но… Недавно я видел весьма дурной сон. — Вэй Усянь печально вздохнул. — Как будто Цзинъи с А-Цин повзрослели, вступили в брак и стали ходить вместе на ночные охоты, а Су Шэ сделал им некую гадость на одной из них… Что если он готовит нам месть тайком? — Этого не случится, Вэй Ин, — успокоил его Лань Ванцзи. — Идём. Нам с тобой и А-Цин пора возвращаться в Облачные Глубины. — В самом деле, — кивнул Вэй Усянь, уже собираясь сесть верхом на Яблочко, и неожиданно его крепко обнял Цзян Чэн. — Спасибо тебе — за всё. Я ненавидел тебя за гибель родителей, но сейчас я так счастлив и благодаря тебе тоже. Если бы мы не разошлись, кто знает, возможно, я и не встретил бы моего А-Чэня. — Он добавил вполголоса: — И, если бы ты не выбрал остаться с Лань Ванцзи в Пещере Черепахи-Губительницы, мать сейчас наверняка была бы жива, но мы с А-Чэнем едва ли были бы вместе. — Не вспоминай о своей матери, Цзян Чэн, не надо, — мягко посоветовал Вэй Усянь. — Нам обоим она причинила достаточно боли, о которой лучше забыть раз и навсегда. — Я хочу лишь одного — обо всём забыть с моим А-Чэнем, — признался Цзян Чэн. — Привози А-Цин и А-Юаня в Пристань Лотоса, а мы с А-Чэнем будем навещать Облачные Глубины.       Они расстались. Лань Ванцзи с Вэй Усянем и А-Цин отправились в Облачные Глубины, а Цзян Чэн с Сяо Синчэнем — в Цинхэ Не. К Вэнь Цин их проводили Не Минцзюэ и Вэнь Нин, гулявшие вместе в саду. Цзян Чэн не без удивления услышал, что оба беседуют о чём-то с искренним смехом. — Давно не видел Чифэн-цзуня таким счастливым, — заметил Цзян Чэн. Поприветствовав гостей, Не Минцзюэ спросил у него: — Хочешь узнать, что так развеселило нас обоих, А-Чэн? Как-то однажды, когда у меня ещё случались припадки искажения ци, я в очередной раз рассердился на Не Хуайсана за его увлечение веерами и хотел их сломать, но не успел — сестра Цин тут же поставила мне иглу, и это мгновенно принесло облегчение, а А-Нин, видимо, услышавший шум в наших покоях, пришёл и предложил мне поединок. — Чифэн-цзунь и Вэнь Нин? — несколько удивился Цзян Чэн. — Именно так, А-Чэн, — подтвердил Не Минцзюэ, улыбаясь. — А-Нин предложил именно это, и добавил, что если он одержит верх, то я не стану мешать А-Сану расписывать веера. — Вэнь Нин действительно предложил Чифэн-цзуню поединок? — всё ещё не мог поверить Цзян Чэн. Чифэн-цзунь — с Бася, а Вэнь Нин — с мечом? — О нет, — слегка покачал головой Не Минцзюэ. — Став живым мертвецом, А-Нин не может носить меча. У меня была Бася, а у А-Нина — веер, который подарил ему А-Сан. Конечно, я знал, что этот веер — не просто безделушка, но никак не предполагал, что он окажется так силён. Волна духовной энергии, которую А-Нин послал в Бася, мгновенно развеяла мою саблю. Конечно, мне было жаль её, но… Знал бы ты, какое я ощутил облегчение с тех пор, как ношу веер. Ни одного нового припадка искажения ци, а как он помогает на ночных охотах… Развеивать им монстров и злых духов легче лёгкого, а если случается получить раны, те заживают от одного взмаха веера — это свойство наверняка вложила в мой веер сестра Цин. — Благодарение Небу, — улыбнулся Цзян Чэн. — Чифэн-цзунь так расписал подарок Не-сюна, что и мне теперь хочется носить такой же. — А-Сан будет только рад, если как можно больше заклинателей станут носить веера, А-Чэн, — кивнул Не Минцзюэ. — А наш А-Нин… Я по сей день благодарю его за тот поединок. А-Нин — тот брат, которого нам с А-Саном так недоставало столько лет. А какой А-Нин стал няней для А-Мина и А-Мэй… Брак А-Сана с Вэнь Цин принёс счастье нам обоим. Вы с Сяо-даочжаном ведь к ней? — понял Не Минцзюэ. — Именно так, — подтвердил Цзян Чэн, и Не Минцзюэ не мог не увидеть, сколько надежды было в его глазах. — Вовремя, — коротко ответил Не Минцзюэ. — Сестра Цин сейчас как раз изучает возможность зачатия жизни в золотом ядре — должно быть, хочет подарить возможность завести детей мне и Сичэню, как и Лань Ванцзи, а где зачатие с помощью ци, там и возможность вернуть слепцу глаза. — Если всё удастся, клянусь, я буду считать Вэнь Цин своей сестрой, — твёрдо пообещал Цзян Чэн. Сказав это, он бережно обнял Сяо Синчэня и осторожно взял его на руки. — А-Чэн, к чему это? — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Я легко дойду, куда будет нужно, опираясь на твою руку. — Так будет лучше, мой А-Чэнь, — ответил Цзян Чэн, из последних сил подавляя дрожь в голосе. — Здесь кругом ступеньки. Приникнув губами к волосам Сяо Синчэня, он поцеловал его особенно долго и нежно и отнёс в покои Вэнь Цин. — Мой А-Чэн, на твоих руках так чудесно, — прошептал Сяо Синчэнь. — Всё будет хорошо, любовь моя, теперь всё будет хорошо, даю слово, — тоже вполголоса ответил ему Цзян Чэн. — Не может не быть… — Цзян-сюн… — поприветствовал его Не Хуайсан, улыбаясь самой дружеской улыбкой. — Сяо-даочжан, искренне рад. Моя Цин-эр ждёт вас.       Вэнь Цин действительно ждала Цзян Чэна с Сяо Синчэнем. С величайшей осторожностью глава Цзян передал ей остатки яда Сюэ Яна. Вэнь Цин благодарно кивнула ему. — Чем сильнее яд, тем более совершенное противоядие можно и нужно будет создать, но это позднее, глава ордена Цзян. — Только не сейчас, моя Цин-эр, — деликатно напомнил Не Хуайсан жене. — Это может повлиять на дитя, которое ты носишь. И, прошу, спрячь этот яд хорошенько, чтобы на него не наткнулись случайно А-Мин и А-Мэй, они ведь любят бывать в твоей лаборатории, им интересно там. — А-Сан, я не так безрассудна, чтобы не подумать обо всём этом, — успокоила его Вэнь Цин. — К тому же, сейчас не до того, чтобы создавать противоядие — нужно позаботиться о Сяо-даочжане. — И такое противоядие сможет возвращать зрение? — невольно заинтересовался Сяо Синчэнь. — Непременно, — заверила его Вэнь Цин. — Во всяком случае, я приложу для этого все свои усилия. Но это — после, Сяо-даочжан. — Сделай для А-Чэня всё, что сможешь, прошу тебя… — В голосе Цзян Чэна слышалась столь искренняя мольба, что сердце Вэнь Цин невольно сжалось. — Всё, что смогу, — пообещала она. — Я останусь рядом с А-Чэнем, — произнёс Цзян Чэн тоном, не допускающим возражений. — Так будет лучше, — кивнула Вэнь Цин. — Легче мне и спокойнее Сяо-даочжану. Цзян Чэн благодарно наклонил голову и спросил: — Удобнее будет уложить А-Чэня на кушетку или усадить? — на всякий случай спросил он. — Если Деве Не Золотые Руки так будет удобнее, то я лягу, — произнёс Сяо Синчэнь вполголоса. — Мне нужно будет принять снотворного? — Сяо-даочжан прав, — ответила Вэнь Цин без своей обычной строгости. — Если Сяо-даочжан ляжет, так будет легче нам обоим. А снотворное не понадобится. Вэнь Цин и Цзян Чэн помогли Сяо Синчэню лечь, и Цзян Чэн легонько коснулся губами его лба, прошептав: — Если нам и не удастся, мой А-Чэнь, клянусь, я буду оберегать тебя до самой нашей смерти, каждый день благодаря Небо за то, что мы встретили друг друга. — Должно получиться, непременно должно, — твёрдо ответила Вэнь Цин, и в этот момент к ним вошёл Не Хуайсан. — Дагэ и А-Нин тоже хотели быть рядом, но отказались, так как оба ещё носят в себе отголосок тёмной ци. А-Нин — потому что Вэй-сюн оживил его с помощью тёмной энергии, а дагэ — поскольку совсем недавно — слишком недавно — утратил свою Бася. Со временем это минует, но пока… Пока даже дагэ с А-Нином признали, что мой веер здесь бы помог куда больше. — Да, мой А-Сан, это верно, — кивнула Вэнь Цин, и Цзян Чэн невольно поразился тому, как изменился её тон и как смягчилось лицо, когда она заговорила с Не Хуайсаном — похоже, младший Не действительно сильно изменил Вэнь Цин к лучшему, с тех пор, как оба вступили в брак. — Что ж, тогда приступим. Больно не будет, Сяо-даочжан. — Помоги нам Небеса… — прошептал Цзян Чэн.       Он взял Сяо Синчэня за руку, осторожно передавая ему ци, а Вэнь Цин сосредоточилась, вливая собственную духовную энергию в тело Сяо Синчэня. Духовная энергия Вэнь Цин слилась с ци Сяо Синчэня, медленно и неспешно, но тем совершеннее формируя новые глаза. Не Хуайсан же в это время легонько обмахивал Сяо Синчэня своим веером, распространяя исцеляющую энергию. Усилия троих любящих людей не могли не увенчаться успехом, и вскоре Вэнь Цин сочла возможным снять белоснежную шёлковую повязку с глаз Сяо Синчэня, на всякий случай прежде попросив Не Хуайсана опустить шторы, чтобы создать в комнате мягкий полумрак. — А-Чэнь? — хрипловатым от волнения голосом, в котором слышались слёзы, позвал Цзян Чэн. Сяо Синчэнь протянул руку и коснулся щеки любимого. — Я так хотел бы увидеть улыбку моего А-Чэна, а не слёзы… Но мой А-Чэн красив, как небожитель, даже в слезах. — Новые глаза моего А-Чэня прекрасны… — прошептал Цзян Чэн, едва сдерживаясь, чтобы не осыпать Сяо Синчэня поцелуями, ведь Вэнь Цин ещё следовало осмотреть своего пациента. — Нигде не больно? Нет ли рези в глазах, не болит ли голова? — спросила она, а Не Хуайсан снова обмахнул Сяо Синчэня веером, чтобы придать ему сил. — Нет, — покачал головой Сяо Синчэнь. — Новые глаза даже лучше прежних.       Вэнь Цин удостоверилась, что новые глаза Сяо Синчэня в полном порядке, и не смогла удержать улыбки, видя искреннее счастье Цзян Чэна, целовавшего Сяо Синчэня уже без всякого стеснения. — Берегите свои новые глаза, Сяо-даочжан. — Непременно, — пообещал Сяо Синчэнь. — Дева Не Золотые Руки вернула мне счастье. — Нужно ли моему А-Чэню немного поспать или принять некое снадобье? — на всякий случай спросил Цзян Чэн. — Потребуются ли пилюли, настой трав или мазь? — Нет нужды, — ответила Вэнь Цин. — Глаза, созданные при помощи духовной энергии, куда менее уязвимы, чем обычные. Единственное, что я точно порекомендовала бы, это диету, активизирующую ци. — Теперь Вэнь Цин — моя сестра, — торжественно произнёс Цзян Чэн. — Я буду рад видеть Вэнь Цин в Пристани Лотоса, когда угодно. Вэнь Цин дважды спасла меня. Вначале — золотое ядро, теперь — глаза моего А-Чэня. — В первый раз тебя спас Вэй Усянь, — заметила Вэнь Цин. — Если бы он не настоял, едва ли бы я решилась на пересадку золотого ядра — риск был слишком велик.       Теперь Цзян Чэну это было не так важно, он хотел лишь одного — оказаться вместе с Сяо Синчэнем в Пристани Лотоса. А Вэнь Цин, тем временем, продолжала: — Что ж, Ваньинь, где два раза, там и третий. Раз уж ты решил сделать меня своей сестрой, то я хочу поделиться с тобой секретом, в основе которого — та самая техника, с помощью которой мне удалось вернуть глаза Сяо-даочжану.       И Вэнь Цин рассказала Цзян Чэну и Сяо Синчэню о способе зачать дитя в золотом ядре из собственной духовной энергии с помощью медитации. — Тогда и я стану считать Деву Не Золотые Руки своей сестрой, — решил Сяо Синчэнь. — Меня обязывает к этому благодарность. — Моя Цин-эр достигла ещё одного успеха, — счастливо улыбнулся Не Хуайсан, тоже обняв любимую и целуя. Вэнь Цин не стала протестовать. — Домой? — спросил Цзян Чэн, нежно, как никогда. Сяо Синчэнь не успел ответить, так как вмешался Не Хуайсан: — Останьтесь, Цзян-сюн, Сяо-даочжан. Дагэ будет рад устроить пир в вашу честь, а я хотел бы отпраздновать ещё одну победу моей Цин-эр. Я, разумеется, прикажу не подавать вина, — предупредил он просьбу Цзян Чэна и Сяо Синчэня. — Моя Цин-эр ведь снова ждёт дитя… — В самом деле, — кивнул Цзян Чэн. — Мой А-Чэнь не пьёт вина, а я хочу бросить выпивать. — Это разумно, — одобрила Вэнь Цин. — Считайте, что этот пир — также в честь вашей с Сяо-даочжаном помолвки, Цзян-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан. — Помолвки… — засмеялся Цзян Чэн. — У нас с А-Чэнем брачная церемония со дня на день, а Не-сюн вспомнил о помолвке… — Тогда пусть этот пир будет в честь исцеления Сяо-даочжана и того, что моя Цин-эр стала сестрой Цзян-сюна, — решил Не Хуайсан. — Жаль, что здесь нет Вэй Усяня, — заметил Цзян Чэн. — Так хотелось бы поделиться с ним нашим счастьем именно сегодня. — Мы ещё пригласим твоего шисюна и Ханьгуан-цзюня на нашу брачную церемонию, А-Чэн, — пообещал Сяо Синчэнь. — Непременно, — кивнул Цзян Чэн.       Обед был достаточно скромным — с одной стороны, потому что Вэнь Цин снова ждала дитя и должна была помнить о диете, а с другой стороны, потому что Сяо Синчэнь просто не привык к слишком роскошной пище, но никто не заметил ни отсутствия вина, ни того, что кушанья были достаточно просты, так как Цзян Чэн и Сяо Синчэнь, как и Не Хуайсан с Вэнь Цин, больше смотрели друг на друга и целовались, чем отдавали должное кушаньям. Вэнь Нину еда была не нужна, и он пил чай лишь ради того, чтобы составить Не Минцзюэ компанию, особенно тонко нарезал пирожные и фрукты и подавал главе Не, пока тот не увёл Вэнь Нина соревноваться в стрельбе из лука в очередной раз. Не Минцзюэ тем более любил это, поскольку знал, что Вэнь Нин в этом искусстве сильнее его. Не Хуайсан же, приобняв Вэнь Цин, увёл её, напомнив о необходимости больше отдыхать в её состоянии. — Вернёмся домой, мой А-Чэн, — попросил Сяо Синчэнь, — чем скорее, тем лучше. Я больше всего хочу покоя после всего, что мы пережили. — Мой А-Чэнь прав, как никогда, — согласился Цзян Чэн. — Поедем верхом или полетим на мечах? — Я скучал о полётах на своём Шуанхуа, мой А-Чэн, но с ещё большей радостью поехал бы верхом — на одной лошади с тобой. — Хорошо, любовь моя, — кивнул Цзян Чэн, которому мысль вернуться домой верхом тоже пришлась весьма по душе. — Я обниму тебя, и ты поспишь… * — Мы дома… — счастливо вздохнул Цзян Чэн, когда оба добрались до Пристани Лотоса. — Мой А-Чэн, как здесь хорошо… — восхитился Сяо Синчэнь, от счастья особенно крепко обнимая любимого. — Столько озёр и лотосов — это божественно. Признаться, мне не терпится взять в руку кисть и изобразить всю эту прелесть… — И всё же, здесь на всём лежит скорбь, — неожиданно печально заметил Цзян Чэн. — Моему А-Чэну что-то не даёт покоя? — понял Сяо Синчэнь, заметив боль во взгляде возлюбленного. — Скажи, в чём дело, любовь моя. Ты вернул мне глаза, а я исцелю твою душу. — Сестра Цин дала нам с тобой возможность подарить друг другу детей, а мне будет страшно воспользоваться этим даром, — признался Цзян Чэн. — В зачатом мной ребёнке мне будет видеться моя мать… Если у нас родится девочка, мне будет казаться, что это моя мать вернулась, чтобы лишить нас счастья… — Тогда я зачну дитя для моего А-Чэна, — утешительно улыбаясь, пообещал Сяо Синчэнь, мгновенно вспомнив, как однажды, вскоре после того, как Цзян Чэн встретил Сяо Синчэня и убедил его поселиться в Пристани Лотоса, Цзян Чэну приснился кошмар о матери, от которого тот проснулся с криком: — Не тронь А-Чэня!..       Сяо Синчэню стоило огромного труда вернуть любимому покой. В другой раз Сяо Синчэнь проснулся от запаха дыма — как оказалось, это Цзян Чэн сжёг памятную табличку матери, повторяя, что эта табличка сочится тьмой. Сяо Синчэнь едва успокоил любимого поцелуями. — Я спасу моего А-Чэня, — пообещал Цзян Чэн, засыпая в его объятиях, — и уже никто не разрушит наше счастье… — Мой А-Чэн уже спас меня — когда встретил и взял с собой, — прошептал Сяо Синчэнь. — А теперь я спасу моего А-Чэна…       На следующее утро, пока Цзян Чэн был занят делами ордена, Сяо Синчэнь снова вырезал на бамбуковой дощечке имя Юй Цзыюань (несмотря на отсутствие глаз, он справился с этим превосходно), а вернув памятную табличку на положенное место, прошептал: — Не обижайте А-Чэна… Послышалось ли это Сяо Синчэню или нет, но он различил лёгкий шёпот: — Благословляю… А-Чэн и без того испытал слишком много боли.       С тех пор Цзян Чэн забыл о кошмарных сновидениях — благодаря ли тому, что рядом был Сяо Синчэнь, или тому, что Цзян Чэн, также в немалой степени благодаря Сяо Синчэню, стал избавляться от склонности к вину. — Мой А-Чэнь хотел бы скромную брачную церемонию или наоборот? — спросил Цзян Чэн. — Что-нибудь среднее, мой А-Чэн, — признался Сяо Синчэнь. — Не хотелось бы, чтобы было слишком шумно, но, признаюсь, мне недоставало музыки и танцев все эти годы. — Так и сделаем, мой А-Чэнь, — пообещал Цзян Чэн. — Мы пригласим только самых близких.       Он так и сделал, пригласив в Пристань Лотоса Лань Цижэня с Вэй Усянем и Лань Ванцзи, братьев Не, Вэнь Цин с Вэнь Нином и Яньли с Цзинь Цзысюанем. Яньли не могла не заметить, как изменился её брат. Любовь к Сяо Синчэню смягчила его, но и убийство Сюэ Яна явно оставило след в его душе. Все наслаждались музыкой и танцами, вовсю делились новостями: Вэй Усянь и Лань Ванцзи — об успехах Юаня, Цижэнь — о том, сколь многого успела достичь А-Цин, Не Хуайсан — о том, что герб ордена Не теперь включает в себя веер, Цзинь Цзысюань — о том, как растёт А-Лин, но Яньли, зная своего брата лучше других, видела, что тому хочется лишь одного — поскорее остаться наедине с Сяо Синчэнем. Цижэнь и Вэй Усянь с Лань Ванцзи пожелали Цзян Чэну и Сяо Синчэню счастья, Яньли и Цзинь Цзысюань пригласили обоих в Башню Золотого Карпа, и незаметно все удалились. Цзян Чэн с Сяо Синчэнем остались вдвоём. — Я пугал моего А-Чэня, когда мне снились кошмары? — осторожно спросил Цзян Чэн. — Теперь это уже неважно, — улыбнулся Сяо Синчэнь и положил себе на колени гуцинь, который подарил ему на торжество Цижэнь. — Теперь я буду играть моему А-Чэну, и боль моего А-Чэна понемногу пройдёт. Ведь Баошань-санжэнь в своё время обучила меня и музыке тоже.       Мелодии Сяо Синчэня действительно помогали Цзян Чэну обрести покой. Ему уже давно не снилось, как мать пытается разлучить их с Сяо Синчэнем, или нечто подобное. Лишь однажды Цзян Чэн увидел сон, напомнивший о прошлом. Он увидел Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань в посмертии, и услышал слова матери: — Мне всю жизнь хотелось только одного — чтобы А-Чэн полюбил кого-либо сильного, способного защитить его. Теперь это действительно так. Вэй Усянь, так или иначе, не остался бы с А-Чэном — этот мальчишка слишком свободолюбив. Но главное, что А-Чэн теперь счастлив и в безопасности. Прости меня, А-Чэн, — добавила она удивительно нежно. — Моя жёсткость в прежней жизни ещё долго не даст мне переродиться, но со временем я получу это право. Передай А-Ли и Вэй Усяню, что я прошу прощения и у них… После этого Цзян Чэн уже не видел снов о матери, и впервые за долгое время почувствовал подлинный покой. — Я ждал — не хотел касаться тебя, пока ты не можешь видеть, мой А-Чэнь, — признался Цзян Чэн назавтра. — Но я мечтал о наших взаимных ласках. — Ты хотел бы обласкать меня? — спросил Сяо Синчэнь деликатно. — Или наоборот? Для нас обоих это будет впервые, — чуть улыбнулся он. — Я могу начать первым, а потом мы с моим А-Чэном поменяемся. Цзян Чэн кивнул, признавая справедливость слов Сяо Синчэня, и отнёс его в купальную. — Я всё ещё кажусь моему А-Чэну слишком хрупким? — вновь улыбнулся Сяо Синчэнь. — Таким я и полюбил моего А-Чэня, — вполголоса ответил Цзян Чэн, целуя пальцы возлюбленного. — А снов о матери у моего А-Чэна больше нет? — осторожно спросил Сяо Синчэнь. — Нет, — подтвердил Цзян Чэн. — Наверняка это благодаря тебе, любовь моя… — Лучше не надо об этом, мой А-Чэн, — посоветовал Сяо Синчэнь, когда оба нырнули в ароматную ванну.       Цзян Чэн наслаждался тем, что может заботиться о возлюбленном, когда тот обрёл зрение, точно так же, как и прежде, тем, что они вместе, и никто не может помешать их счастью. Он обмывал плечи и руки Сяо Синчэня и тут же покрывал их поцелуями. — Какой подарок я могу сделать моему А-Чэню? — спросил Цзян Чэн между поцелуями. — Подвеску ордена Цзян, лук со стрелами, парадное ханьфу? — Я хочу рисовать, мой А-Чэн, — признался Сяо Синчэнь. — Я успел сильно соскучиться по книгам и краскам. В своё время мы охотно рисовали вместе с Сун Ланем, а ещё раньше — с Баошань-санжэнь. — У моего А-Чэня будет всё, — пообещал Цзян Чэн, целуя любимого в затылок. Закончив обмывать Сяо Синчэня, он бережно обсушил своего любимого и отнёс на постель. — Должно быть, само упоминание о взаимных ласках было под запретом на горе Баошань-санжэнь? — спросил Цзян Чэн осторожно. — Сейчас мы не там, А-Чэн, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Покинув гору Баошань-санжэнь, я могу не соблюдать это правило, если мы с тобой состоим в законном браке. — Мой А-Чэнь… — прошептал Цзян Чэн, привлекая возлюбленного к себе. — Ты хотел бы, чтобы я взял тебя, или наоборот? — Не будем спешить, — благоразумно посоветовал Сяо Синчэнь. — Если ты хочешь быть первым, я не стану возражать, а если ты хотел бы открыться мне, я сделаю для тебя всё… — Он, улыбаясь очень нежно, посмотрел на своего любимого. — Я вижу, что тебе желанно быть первым, я знаю, как ты этого ждал. Хорошо, значит, мой А-Чэн возьмёт меня, а после я сделаю для моего А-Чэна то же самое.       Цзян Чэн прильнул к нему, целуя так нежно, как только умел. Он гладил спину Сяо Синчэня, трепетно касался его волос, целовал шею Сяо Синчэня, его изящные ключицы, грудь и живот, осторожно коснулся самой чувствительной части тела возлюбленного, целуя и гладя, пока тот не достиг пика сладости и излился. Сяо Синчэнь сладко выгнулся и застонал. — Мой А-Чэн, я даже не предполагал, что это так чудесно… — Он притянул Цзян Чэна к себе и принялся целовать в ответ. — Теперь ты? — спросил Цзян Чэн. Сяо Синчэнь улыбнулся ему. — Не всё сразу, мой А-Чэн. Моя ночь будет следующей. — Просто обласкай меня руками, мой А-Чэнь, как я тебя, — попросил Цзян Чэн.       Сяо Синчэнь принялся целовать и гладить Цзян Чэна, иногда угадывая, где любимому нравится, а иногда спрашивая у Цзян Чэна, как ему больше нравится. Наласкав друг друга вдоволь, оба уснули. После столь счастливой ночи Цзян Чэн спал и вовсе без снов, а Сяо Синчэню снились лотосы и их с Цзян Чэном брачная церемония. *       Решив однажды воспользоваться тем знанием, которое они с Цзян Чэном получили от Вэнь Цин, Сяо Синчэнь погрузился в особую медитацию, чувствуя, как играет духовная энергия в его золотом ядре, создавая новую жизнь. Сяо Синчэнь, пребывая в счастливом трансе, видел морские волны, вспоминал прозрачно-голубое небо над горой Баошань-санжэнь и саму Баошань-санжэнь, которая желала ему счастья. Теперь светлый поток ци Сяо Синчэня должен был стать маленьким сыном, которого он подарит своему А-Чэну. Сзади к нему неслышно подошёл Цзян Чэн и поцеловал в затылок. — Мой А-Чэнь привык вставать рано? — нежно улыбнулся он. Сяо Синчэнь обнял его и поцеловал в ответ. — Мой А-Чэн меня разбаловал — я уже давно не встаю в час Зайца, но сегодня решил вспомнить о прежнем обыкновении. — Он внимательно посмотрел на Цзян Чэна. — Мой А-Чэн, возможно, ты хотел бы провести какое-то время на горе моей наставницы, Баошань-санжэнь? Я чувствую, что это принесло бы тебе пользу. — В этом нет необходимости, мой А-Чэнь, — благодарно улыбнулся Цзян Чэн. — Вся моя боль давно прошла с тех пор, как ты рядом со мной. — Ты уверен, мой А-Чэн? — спросил Сяо Синчэнь. Он обнял Цзян Чэна, и тот ощутил, насколько любимый сильнее его — и телом, и духом. Спрятав лицо на плече Сяо Синчэня, Цзян Чэн почувствовал, как слёзы текут по его щекам несмотря на то, что веки были плотно сжаты. — Плачь, любовь моя, — прошептал Сяо Синчэнь, гладя любимого по волосам. — Боль пройдёт. — Так вышло само собой — я не хотел плакать при тебе, мой А-Чэнь, — признался Цзян Чэн, глубоко вздохнув. — Тебе ведь вредно волноваться сейчас, когда ты… — Не скрывай от меня своей боли, мой А-Чэн, — нежно шепнул Сяо Синчэнь. — Я не хотел бы терять тебя, как уже потерял Сун Ланя…       Цзян Чэн крепко обнял Сяо Синчэня, и на сей раз они заплакали уже оба: Сяо Синчэнь — впервые после того, как вновь обрёл зрение, Цзян Чэн — впервые позволив себе плакать в голос, хотя и не слишком громко, чтобы не перепугать адептов и прислугу. — Забудь, — прошептал Сяо Синчэнь. — Мы оба пережили много боли, но теперь это позади. — Он улыбнулся. — Но как ты понял, что я уже ношу дитя? — Я понял по глазам моего А-Чэня, — признался Цзян Чэн. — Мой А-Чэнь никогда не был так счастлив. К тому же, недаром ведь мой А-Чэнь проснулся так рано. — Мой А-Чэн прав, — кивнул Сяо Синчэнь и нежно добавил: — Скажи, чего ты хотел бы, любовь моя. — Лишь одного — быть счастливым с тобой, мой А-Чэнь и сделать счастливым тебя самого, — ответил Цзян Чэн вполголоса. — Прости, что прошу об этом, я просто не знаю, вредно ли тебе это сейчас или нет, но… — Ты хотел бы, чтобы я взял тебя, мой А-Чэн? — понял Сяо Синчэнь. — Нет, нашему маленькому это не принесёт никакого вреда. — Нашему… — Цзян Чэн вздохнул. — Мой А-Чэнь ведь зачинал его в одиночестве. — Но для того, чтобы подарить тебе, любовь моя, — нежно ответил Сяо Синчэнь. — Память о матери тебя всё ещё мучает? — Не так, как прежде, но память о боли, причинённой нам всем моей матерью, всё ещё не утихла окончательно. Иначе я зачал бы для моего А-Чэня девочку, не думая ни о чём, но в каждом младенце женского пола я боюсь — всё ещё боюсь, мой А-Чэнь! — увидеть мою мать, а не сестру… — Цзян Чэн снова заплакал, и Сяо Синчэнь гладил его по спине и по волосам.       Цзян Чэн не помнил, как Сяо Синчэнь проводил его в купальную, не помнил, как оказался в ванне, как позволил Сяо Синчэню вымыть себя, обсушить и проводить в спальню. Пришёл в себя Цзян Чэн только тогда, когда Сяо Синчэнь, гладя его грудь и спину, вполголоса произнёс: — У моего А-Чэна шрамы… Юй Цзыюань не брезговала Цзыдянем не только для твоего шисюна, любовь моя? Глаза Цзян Чэна снова наполнились слезами. — Это верно, мой А-Чэнь, но эти шрамы — не от Цзыдяня, мать всё же секла нас с Вэй Усянем не так сильно, чтобы оставлять шрамы (хотя иногда я не мог сидеть, а у Вэй Усяня дрожали руки во время тренировок с мечом). Впрочем, Вэй Усянь умудрялся улыбаться и утешать меня даже тогда, говоря, что получать кнутом по рукам и после этого тренироваться — намного тяжелее, чем получать кнутом по заду и после этого стоять на коленях в Храме Предков. Первая участь, как ты можешь догадаться, постигала его, а вторая — меня. Случалось, конечно, что мы оба получали от матери кнутом по спине, и я не мог сдержать слёз, а мать стыдила меня, говоря, что Вэй Усянь превзошёл меня даже в умении принимать порку, ведь он-то молчал, даже если терпел из последних сил. Честно говоря, иногда мне немного странно, что я так спокойно ношу кнут, причинивший нам с Вэй Усянем столько боли… Иногда мне даже приходила в голову мысль пойти к Не Хуайсану и попросить его развеять Цзыдянь веером. Право, мне хватило бы и Саньду. Или я бы попросил Не-сюна обучить меня владеть веером. — И твой отец молчал? — тихо ахнул Сяо Синчэнь. — Баошань-санжэнь претили подобные методы, да и она всегда была достаточно разумна, чтобы обходиться без кнута и тому подобного. Я могу понять, что угодно, но не это… Цзян Чэн грустно улыбнулся. — Отец потому и молчал, что мать хоть и любила помахать кнутом, но знала меру, причём, всегда, поэтому прямо потребовать от неё прекратить пороть нас с Вэй Усянем у отца повода не было. Но эти следы — от дисциплинарного кнута, когда… когда я… — И Цзян Чэн рассказал своему возлюбленному о том, при каких обстоятельствах получил свои шрамы. Выслушав Цзян Чэна, Сяо Синчэнь покрыл его тело поцелуями и бережно уложил. — Забудь обо всём, любовь моя, — прошептал он. — Больше никакой боли, никогда… — Но ведь и у моего А-Чэня будет шрам, когда наш малыш родится, — вполголоса напомнил Цзян Чэн. — Я приглашу в Пристань Лотоса Вэнь Цин, наверняка она знает какое-нибудь средство от шрамов. Если это её секрет, пусть она и проведёт операцию, так мне будет спокойнее. — Я и сам хотел это предложить, мой А-Чэн, — признался Сяо Синчэнь. — Или пригласим кого-нибудь из лекарей ордена Не, уже знающих от сестры Цин, как проводить такую операцию. Ведь сестра Цин тоже носит дитя. Но пока — забудь о делах, прошу тебя… Он прильнул к Цзян Чэну поцелуем и принялся ласкать, чем дальше, тем нежнее. — Откуда?.. — прошептал тот, подаваясь навстречу любимому. — Я был уверен, что на горе Баошань-санжэнь и слыхом не слыхивали о… Сяо Синчэнь улыбнулся. — Мне не нужны эротические сборники, чтобы узнать, как моему А-Чэну нравится больше всего… — Он поцеловал Цзян Чэна в кончик носа, лаская его кончиками пальцев так искусно и страстно, что у Цзян Чэна кружилась от наслаждения голова. — Но ведь это наверняка Не Хуайсан успел поделиться с тобой секретом… — Цзян Чэн не успел сказать, каким именно секретом успел поделиться с ним младший Не, так как накрывшая его волна сладости, заставила закричать, выгнуться и упасть на бок. Сяо Синчэнь бережно уложил его спиной к себе и прошептал: — Мне не было нужды спрашивать совета у младшего Не, мой А-Чэн, а вот сестра Цин припасла для нас с тобой нечто особенное… — Мазь? — понял Цзян Чэн, вздрогнув от счастливого предвкушения, когда палец одной руки Сяо Синчэня оказался внутри него, а вторая рука легла спереди ниже пояса, начиная неспешно поглаживать. — Руки моего А-Чэня словно бы стали ещё мягче. Мягче шёлка… — прошептал он, когда наслаждение в очередной раз достигло наивысшей точки. — Сестра Цин подарила нам эту мазь для массажа, но она превосходно подходит и для любых ласк, — ответил Сяо Синчэнь, продолжая осыпать лёгкими поцелуями его затылок, шею и плечи. — Ещё… — прошептал Цзян Чэн, не сдерживая благодарных слёз. Сяо Синчэнь кивнул, уложив любимого на спину и продолжая целовать — на сей раз в грудь и живот. — Тебе так нравится, мой А-Чэн? — прошептал Сяо Синчэнь, не переставая ласкать его с обеих сторон. — Ещё бы… — прошептал Цзян Чэн. — Мой А-Чэнь одними поцелуями способен сделать так, чтобы я почувствовал себя наверху блаженства… — прошептал Цзян Чэн. — Я помню, как мой А-Чэн целовал меня, когда я ещё не мог видеть, — ответил Сяо Синчэнь. — Я чувствовал, как нравится моему А-Чэну… — И твои пальцы, мой А-Чэнь… Не зря ты так чудесно играешь на гуцине, — нежно добавил Цзян Чэн. — Мои пальцы, как и слух, обрели особую чувствительность именно тогда, когда я утратил зрение, — с лёгкой грустью заметил Сяо Синчэнь. — Теперь, когда сестра Цин помогла мне вновь обрести глаза, я чувствую всё вдвойне остро. Но мой А-Чэн действительно хотел бы, чтобы я взял моего А-Чэна полностью? — Да, я хотел бы этого, мой А-Чэнь, — кивнул Цзян Чэн, и Сяо Синчэнь, нанеся на пальцы новую порцию мази Вэнь Цин, продолжил ласкать любимого внутри, одновременно тщательно смазывая, и наконец, вошёл в него. — Как… — одними губами прошептал Цзян Чэн одними губами, чувствуя, как легко и мягко, без малейшего сопротивления, его тело приняло Сяо Синчэня. — Как это возможно?.. — Моему А-Чэну не больно? — осторожно спросил Сяо Синчэнь, не меньше возлюбленного удивляясь, как легко им обоим, и плавно двигаясь в нём. — Должно быть, это свойство мази сестры Цин. — Не больно, мой А-Чэнь, — признался Цзян Чэн. — Немного давит, но не больно. Похоже, теперь я у сестры Цин четвёртый раз в долгу… Мой А-Чэнь сделал для меня больше, чем сам думает, — произнёс он, когда Сяо Синчэнь выскользнул из него и обнял. — Мой А-Чэн стал моей опорой, когда я нуждался в опоре, как никогда, — нежно улыбнулся Сяо Синчэнь, — как и я смог спасти моего А-Чэна. Цзян Чэн легонько погладил живот Сяо Синчэня. — Наш малыш будет так красив, — прошептал Цзян Чэн между поцелуями. — Слёзы, мой А-Чэн, — признался Сяо Синчэнь, обнимая его. — Знал бы мой А-Чэн, как мне их недоставало все эти годы… — Как и мне, — вздохнул Цзян Чэн. — Я слишком долго был вынужден их подавлять. — Не думай об этом, мой А-Чэн, — благоразумно посоветовал Сяо Синчэнь. — Не нужно.       Спустя положенное время оба уже были готовы к тому, чтобы обнять своего маленького сына. Вэнь Цин была рядом, так как к тому времени благополучно родила сына — маленького А-Иня (Вэнь Цин решила назвать своего младшего сына именно так в честь серебристых одежд ордена Не) и успела вполне оправиться после родов. Не Хуайсан не стал возражать против её путешествия, но настоял на том, чтобы непременно сопровождать её и разделить радость Цзян Чэна и Сяо Синчэня и подарить малышу его первый веер. Цзян Чэн уговорил Вэнь Цин позволить ему быть рядом с Сяо Синчэнем во время операции, и Вэнь Цин не только согласилась, но и сочла это разумным. Ведь если Цзян Чэн будет передавать Сяо Синчэню духовную энергию, это послужит превосходной анестезией при операции, позволив Сяо Синчэню не засыпать и увидеть, как родится его сын. Цзян Чэн обнял плечи возлюбленного, сосредоточившись на том, чтобы передать ему как можно больше светлой ци. Сяо Синчэнь благодарно улыбнулся Вэнь Цин: — Сестра Цин вновь дарит счастье нам с А-Чэном. Но я отчего-то был уверен, что и почтенный Цюнлинь будет здесь, чтобы… — Чтобы помогать мне во время операции? — поняла Вэнь Цин. — Но А-Нин сам не пожелал покидать Минцзюэ-гэ и наших детей. — Раз так, сестре Цин помогут лучшие лекари Пристани Лотоса, — пообещал Цзян Чэн. Вэнь Цин благодарно кивнула. — Всю операцию я вполне смогу провести собственноручно, мне нужно только, чтобы ассистенты позаботились о ребёнке. — Я всё старался представить себе, как это будет, — признался Сяо Синчэнь, наблюдая за руками Вэнь Цин. — Иногда мне казалось, что ради рождения сына мне придётся пожертвовать золотым ядром или что оно станет более хрупким, но моё золотое ядро приоткрылось так плавно, чтобы наш малыш смог выйти, и само собой закрылось снова. — Золотое ядро после этого станет только сильнее, — пообещала Вэнь Цин. — Сестре Цин лучше знать, — согласился Цзян Чэн. — А-Лянь… — прошептал Сяо Синчэнь. — Нашего сына будут звать А-Лянем. — Как лотос? — улыбнулся Цзян Чэн. — Нашему маленькому идёт.       Позднее, когда они с Вэнь Цин остались наедине, пока Сяо Синчэнь крепко спал после операции, а ребёнка поручили няням, Цзян Чэн неожиданно спросил: — Сестра Цин действительно любит Не Хуайсана? Вэнь Цин кивнула. — Мой А-Сан — вовсе не ничтожество, Ваньинь. С того самого дня, как мы вместе, мой А-Сан был исключительно нежен со мной и добр с А-Нином, этого я не смогу забыть никогда. И мой А-Сан куда сильнее, чем о нём все думают, он никому не позволял злословить о нас с А-Нином, оберегая одинаково и меня, и его. И это именно благодаря моему А-Сану наставник Лань так легко принял Вэй Усяня и А-Юаня, ведь мой А-Сан умудрился побеседовать с наставником Ланем ещё прежде Ханьгуан-цзюня, а мой А-Сан умеет убеждать. — Я всегда знал, что Не Хуайсан далеко не так прост, как хочет казаться, — кивнул Цзян Чэн. — Но скажи, как нам с А-Чэнем теперь быть с нашим сыном? Нанять кормилицу, или, возможно, сестре Цин известен рецепт какого-нибудь особого питания для ребёнка, зачатого в золотом ядре с помощью духовной энергии? — Всё намного проще, — улыбнулась Вэнь Цин. — Сяо-даочжан зачал и выносил с помощью духовной энергии, она же послужит и основой для питания малыша, когда Сяо-даочжан станет кормить грудью. Цзян Чэн благодарно кивнул. — Золотое ядро Вэй Усяня… — произнёс он со вздохом. — Оно служит мне так, словно всегда было моим… А я не знал. Все знали — Вэй Усянь, вы с Вэнь Нином, даже Не Хуайсан с Лань Ванцзи и наставником Ланем… — Главное, что золотое ядро служит тебе, как полагается, — ответила Вэнь Цин удивительно мягко. — Отпусти Вэй Усяня. Даже старейшина Лань его принял. Ты ведь счастлив с Сяо-даочжаном, пусть и твой шисюн будет счастлив. — У меня уже давно нет ненависти к Вэй Усяню, — признался Цзян Чэн. — Я простил его ради сестры, и, к тому же…       Он не успел закончить — разговор прервал негромкий стук в дверь. Цзян Чэн позволил войти и оба увидели на пороге комнаты Не Хуайсана, который улыбался, легонько обмахиваясь веером. — Речь обо мне, моя Цин-эр, Цзян-сюн? — спросил он, прикрывая веером поцелуй в щёку Вэнь Цин. Та ответила на поцелуй Не Хуайсана без потока своих обычных колкостей. — Я осмотрю маленького А-Ляня, и мы вернёмся в Нечистую Юдоль, мой А-Сан, — мягко сказала Вэнь Цин. — А-Нин ведь наверняка скучает. И дети. — И дагэ тоже, я знаю, милая, — кивнул Не Хуайсан. Они ещё раз поцеловали друг друга и Вэнь Цин вышла, оставив Не Хуайсана с Цзян Чэном наедине. — Как ты смог так изменить Вэнь Цин? — с невольным уважением спросил Цзян Чэн. — Я до сих пор вздрагиваю, представляя нас вместе — меня и её. Такой союз стал бы пыткой для нас обоих… — Моя Цин-эр… — улыбнулся младший Не, обмахиваясь веером. — Вся её горячность — следствие нелёгкой жизни подле Вэнь Жоханя и беспокойства за А-Нина с А-Юанем и бабушкой. Нежность и покой — это всё, что было нужно моей Цин-эр, чтобы моя Цин-эр стала совсем другой. Но тебя явно тревожит что-то ещё, верно, Цзян-сюн? Скажи, я сделаю всё, что смогу. Кто-нибудь снова угрожал Сяо-даочжану или кому-либо из ордена Цзян? — Не А-Чэню и не адептам Цзян, — признался Цзян Чэн. — Благодарение Небесам, что этого Сюэ Яна больше нет, и что Мэн Яо, судя по всему, забыл о своих обидах и на семейство Цзинь, и на Чифэн-цзуня, но вот Су Шэ… Он словно в воду канул, я боюсь, что он однажды может захотеть отомстить мне или Вэй Усяню с Лань Ванцзи. — Как, возможно, и мне, ведь я тоже был там в тот день, когда Вэй-сюн спас Су Шэ, и в лагере Вэней тоже, — заметил Не Хуайсан. — Во всяком случае, к своей семье я его не подпущу. И предупрежу Вэй-сюна. — Вэй Усянь… — вздохнул Цзян Чэн. — Он как будто бы вполне счастлив, но наверняка отсутствие золотого ядра тяготит его. — Уже нет, поверь мне, Цзян-сюн, — улыбнулся Не Хуайсан с явным облегчением, радуясь за друга. — Моя Цин-эр снабжает Вэй-сюна укрепляющими снадобьями, да и лекари ордена Лань не жалеют для него настоев, продлевающих жизнь, так что Вэй-сюну не грозят ни недуги, ни краткая жизнь, да и медитирует Вэй-сюн усердно. Наверняка присутствие маленького А-Юаня помогает ему не пренебрегать медитациями и приёмом снадобий. — Это чудесно, — признал Цзян Чэн, — но ведь Су Шэ действительно может захотеть отомстить. Всем нам теперь нужно быть осторожнее: у нас с А-Чэнем сын, у вас с Вэнь Цин трое детей, сестра с Цзинь Цзысюанем растят маленького А-Лина, Вэй Усянь с Лань Ванцзи воспитывают А-Юаня, Лань Цзинъи с А-Цин обручены, как и А-Юань с А-Мэй, и со временем вступят в брак. Не Хуайсан невольно улыбнулся: — А-Юань и Мэй-эр… Какой они станут нежной парой, Цзян-сюн! А-Юань, навещая Нечистую Юдоль, так оберегает Мэй-эр, что той жаль отпускать его в Облачные Глубины, когда визит заканчивается. Малышка учится живописи вдвойне охотно, чтобы подарить А-Юаню свои первые веера, а скоро будет учиться и танцам. — Им явно повезло куда больше, чем сестре с Цзысюанем в своё время, — вздохнул Цзян Чэн. — Тогда — тем тревожнее за их будущее счастье. Кто знает, что может предпринять Су Шэ из мести. Напасть на нас с Вэй Усянем и Лань Ванцзи или навредить А-Мину с А-Мэй, А-Иню или А-Ляню? — Я не допущу этого, Цзян-сюн, обещаю, — твёрдо ответил Не Хуайсан. — Если Су Шэ объявится и замыслит дурное, я буду начеку. — Он вздохнул. — Прежде я беспокоился лишь за дагэ, а теперь — моя Цин-эр, наши маленькие… — А Вэнь Цюнлинь? — неожиданно спросил Цзян Чэн. — Ты не боишься, что он может однажды впасть в неистовство, несмотря на талисман Вэй Усяня и твой веер? — И то, и другое куда надёжнее, чем ты думаешь, Цзян-сюн, — счастливо улыбнулся Не Хуайсан. — А-Нин теперь навсегда свободен и от угрозы впасть в неистовство, и от угрозы быть подчинённым чужой воле. — Я надеюсь, Не-сюн, очень надеюсь, что ты прав, — ответил Цзян Чэн. Оба оказались проницательны — однажды Вэй Усянь и Лань Ванцзи всё-таки столкнулись с Су Шэ. — Вэй Усянь, ты…       Вэй Усянь с Лань Ванцзи в то время путешествовали вдвоём, и то, что оба наткнулись на Су Шэ, оказалось для обоих огромной неожиданностью. Теперь на Су Шэ было ханьфу, странно напоминавшее ханьфу Ланей. Хоть и с трудом, но Вэй Усянь всё же узнал Су Шэ и спросил: — Чем я тебе досадил на сей раз, Су Шэ? Или не я, а Лань Чжань, или мы оба? — Да, да, ты, именно ты, Вэй Усянь со своим Лань Ванцзи! — бросил Су Шэ ледяным тоном. — Наверняка это вы оба как-то убедили Мэн Яо отказаться от мести! Я встретился с ним, думая, как мы сможем отомстить вместе всем, от кого и я, и он натерпелись унижений, но Мэн Яо прямо сказал мне, что никогда не причинит зла семейству Цзинь. Не из любви к Цзинь Гуаньшаню, госпоже Цзинь или Цзинь Цзысюаню, но ради Яньли и маленького племянника, которого искренне полюбил, и велел мне убираться и не терзать его слух моей игрой на гуцине.       Лань Ванцзи, опасаясь какой-нибудь подлости со стороны Су Шэ по отношению к Вэй Усяню, обнял плечи любимого, готовый защитить его. Если Мэн Яо упомянул невыносимую игру Су Шэ на гуцине, возможно, тот замыслил покалечить Вэй Усяня своей игрой, а тот не сможет ответить ему игрой на Чэньцин, так как давно оставил изучение тёмного пути, и его жизнь и здоровье поддерживают снадобья Вэнь Цин и лекарей Лань. Теперь Чэньцин была для Вэй Усяня не более чем обычным музыкальным инструментом, могшим служить лишь для исполнения колыбельных младшим ученикам и сочинения самых обыкновенных мелодий, лишённых каких бы то ни было магических свойств. Увидев нежность в глазах Лань Ванцзи к своему любимому, Су Шэ презрительно хмыкнул: — Ханьгуан-цзюнь полагает, что искренне полюбил? Но что, если вас двоих связала лишь страсть и не более того? — Не тебе судить об этом! — со слезами в голосе ответил Вэй Усянь — всё же эти слова слишком сильно его ранили — но Лань Ванцзи благоразумно посоветовал: — Вэй Ин, не говори с Су Шэ, он ведь нарочно намерен делать больно нам с тобой… — Но Су Шэ наверняка намеревался навредить шицзе, чтобы ранить меня. И наверняка хотел подставить Вэнь Нина. Счастье, что я помог А-Нину освободиться от чьего бы то ни было влияния, даже моего. — Даже брата, — добавил Лань Ванцзи вполголоса. — В своё время ради А-Юаня ты ведь намеревался сделать так, чтобы призывать Вэнь Цюнлиня в случае необходимости могли бы только вы двое — ты и брат — но сейчас Вэнь Цюнлинь абсолютно свободен.       Су Шэ, не пожелав продолжать разговора, ударил по струнам своего гуциня. Звук оказался поистине чудовищным, и будь Вэй Ин сейчас один, он был бы искалечен навсегда, в лучшем случае лишившись возможности слышать, или вовсе погиб бы, но Лань Ванцзи отбил эту атаку волной Смертельных Струн. Такой удар мог бы и убить Су Шэ на месте, но Вэй Усянь тронул любимого за плечо и едва заметно качнул головой. — Доставим Су Шэ к наставнику Ланю, дадим знать Цзян Чэну (ведь Су Шэ мог навредить шицзе через Мэн Яо) и допросим его. Лань Ванцзи кивнул, но всё же спросил: — Вэй Ин, а что дальше? Су Шэ приговорят к изгнанию, а что будет с его орденом? — Адептам Су нужно будет помочь, — твёрдо ответил Вэй Усянь. — Если их обучением займутся честные люди, адепты Су не научатся дурному, никогда. — Это разумно, — одобрил Лань Ванцзи, надёжно обездвиживая Су Шэ. * Выслушав Лань Ванцзи и Вэй Усяня и, вместе с остальными старейшинами Лань, допросив Су Шэ, Лань Цижэнь вынес решение: — Су Шэ должен будет покинуть Поднебесную навсегда, а орден Су станет частью ордена Лань — это пойдёт адептам Су только на пользу.       Так и было сделано. Адепты бывшего ордена Су понемногу приняли и полюбили уклад жизни Ланей и искренне привязались к Лань Цижэню. Упрекая себя за то, что в своё время не смог помочь Су Шэ, Цижэнь создал особый талисман, позволяющий наблюдать за Су Шэ даже за пределами Поднебесной, и так узнал, что Су Шэ обосновался за морем и вступил в брак, благодаря чему смог измениться к лучшему и начать жизнь заново.       Вэй Усянь был искренне счастлив за своего шиди — рядом с Сяо Синчэнем тот чудесно изменился: стал куда нежнее, охотно носил на руках маленького А-Ляня, навещал семейство Цзинь, и Яньли не могла не заметить, как изменило счастье её младшего брата. Однажды Цзян Чэн в разговоре с Сяо Синчэнем вновь вспомнил о матери и Сяо Синчэнь сказал своему возлюбленному: — Я беседовал с духом Юй Цзыюань, мой А-Чэн. Твоя мать серьёзно раскаивается во всём содеянном, и, если воспоминания о ней причиняют тебе столь сильную боль, дала слово не навещать тебя в сновидениях. — Ты спас меня, — вполголоса ответил Цзян Чэн, склонив голову Сяо Синчэню на плечо. — Сны о матери однажды свели бы меня с ума… — Юй Цзыюань не хочет тебе ничего дурного, — уверил его Сяо Синчэнь. — Сейчас её очень мучает как раз то, что в своё время она причинила своей семье слишком много боли. — Я знаю, мой А-Чэнь, но… — Цзян Чэн вздохнул. — От воспоминаний о той боли, что уже пережил, не так-то легко избавиться. — Забудь, — нежно сказал Сяо Синчэнь, обнимая любимого. — Просто забудь, любовь моя.       Лань Ванцзи вместе с Вэй Усянем наблюдал за тем, как Лань Цзинъи и А-Цин понемногу сближаются, чтобы в своё время вступить в брак, когда достигнут положенного возраста. Оба — и Лань Ванцзи, и Вэй Усянь — видели, что Цзинъи и А-Цин станут идеальной парой, благодаря силе характера А-Цин и природному чувству юмора Цзинъи. — А как у А-Юаня и А-Мэй? — однажды спросил Вэй Усянь. — Они станут самой лучшей во всей Поднебесной парой, — чуть улыбнулся Лань Ванцзи.       Годы шли, и, став взрослым, Юань, носивший теперь имя Сычжуй, понял, что действительно полюбил Не Мэй, унаследовавшую всю утончённость и разум своего отца. Лань Цижэнь хотел благоразумно предложить молодым людям испытать свои чувства, чтобы быть уверенными в своём будущем счастье, но в этом не было нужды — нежнейшая привязанность Не Мэй к Лань Сычжую была так велика, что в своё время сама собой сменилась столь же нежной любовью. Не Мэй, получив благословение своего семейства, охотно поселилась в Облачных Глубинах, мечтая научиться у Сычжуя музыке и научить своего любимого танцам с веерами. В Облачных Глубинах состоялась двойная брачная церемония — Лань Цзинъи и А-Цин и Сычжуя с Не Мэй. — Моя Мэй-эр так расцвела… — прошептал Сычжуй. — В детстве я наслаждался, оберегая мою Мэй-эр, заботясь о моей Мэй-эр, а теперь мы будем вместе. — Правила ордена Лань ведь не запрещают танцев с веерами? — улыбнулась Не Мэй. — Вовсе нет, — улыбнулся Сычжуй, зная, как Не Мэй любит веера, унаследовав это от Не Хуайсана. — Если нужно, я брошу танцевать с веерами, только бы мой А-Юань обучил меня игре на гуцине. — Непременно обучу, Мэй-эр, — пообещал Сычжуй. — И от моей Мэй-эр никто не потребует отказываться от вееров и танцев. Дядя Сичэнь сделал всё, чтобы хоть немного смягчить правила ордена Лань. Я обучу мою Мэй-эр игре на гуцине, и мы будем танцевать вместе…       Встретил свою любовь в своё время и Цзинь Лин, которого на одной из ночных охот спасла дочь Ло Цинъян, Мяньмянь-младшая, заслужив благодарность Цзинь Лина и его семейства. Цзинь Лин и Мяньмянь-младшая стали встречаться, и вскоре Цзинь Лин понял, что не мог бы пожелать для себя лучшей невесты. Цзинь Цзысюань с Яньли не стали возражать с одной стороны потому, что действительно были обязаны Мяньмянь-младшей, а с другой стороны потому, что видели искреннее счастье Цзинь Лина. Цзинь Гуаньшань же с госпожой Цзинь одобрили этот брак потому, что находили союз с семейством Ло вполне подходящим. К тому же, все знали, что, если Цзинь Лин отправится с юной Мяньмянь на ночную охоту, им обоим будет совершенно безопасно. Юная Мяньмянь, хоть и слегка посмеивалась над роскошью Башни Золотого Карпа, казавшейся ей несколько излишней, но госпожа Цзинь, нежно любившая своего внука, приняла его невесту очень тепло, как приняли юную Мяньмянь и Яньли с Цзысюанем, и юная Мяньмянь ответила семье своего жениха искренней благодарностью. Она полюбила не только ходить с Цзинь Лином на ночные охоты, но и гулять с ним в садах Башни Золотого Карпа и заваривать ему чай. — Мы так счастливы, — нежно сказал однажды Цзинь Лин, обнимая возлюбленную, пока они наблюдали закат в саду. — Моя Мяньмянь счастлива? — Счастлива, мой А-Лин, — призналась юная Мяньмянь, улыбаясь. — Ты — моя… — прошептал Цзинь Лин, легонько целуя пальцы юной Мяньмянь. — Люблю тебя. — Мой пион, моя радость… — прошептала юная Мяньмянь, обнимая его.