Неваляшка

Скэр всю жизнь привык думать, что он слабый. Отражение в зеркале раз за разом подтверждает это. Только от врача, к которому его притащил Эдвард, когда потерял около двух литров крови, он услышал что-то типо: — Сильный вы, Скэриэл Лоу, очень сильный. И жить хотите. Скэр поспорил бы с первым. Да и со вторым тоже. До где-то в глубине души жить то реально хотелось. Страсть как. До дрожащих пальцев и истерических слез. Лоу вообще живучим оказался, как тварь ползучая. Его как не ебашь — все равно выбирался. Его не избавило от этой шедевро-жизни ни сигареты, которые Эдвард спалил в еще в пятнадцать, ни таблетки (и другие прелести), коими он баловался в особо хуевые моменты. Да что там, его как бы не били, как ты не стреляли и какие бы отходы он не получал после своей «работы», как бы не было больно и страшно — он все еще жил. Со сломанной к черту жизнью, искалеченной душой и острым желанием отомстить даже не справился. Скэриэл жил, но не справлялся с этим. Скэриэл чувствует себя последней мразью. Он всем ломает жизни, перекрывает кислород, нанося травму за травмой, а все равно выживает. Выжить то — выжил. А вот жить — так и не научился. Гедеон слабым никогда себя не считал. Сколько помнил себя, всегда проходил через все трудности с высоко задранным подбородком, но разбитой душой и сердцем. Больно, страшно, обидно, неинтересно, не хочется — его научили, что должно быть плевать. А каким-то образом на Скэра, особенно, в тандеме с Готье, было как то не совсем плевать. На Лоу, которому больно, страшно, обидно, неинтересно и нихуя уже не хочется — оказалось неожиданно не плевать. Гедеон простой: ему для счастья особо не надо. Все живы? Здоровы? Улыбаются с некоторой периодичностью, чтоб за психов не сочли? Ну заебись, че. К Скэру относился только первый критерий. Здоровым его никто и никогда не назвал бы. Ребенок, который курит каждые 15 минут и эмоцию «мне, похуй, я не сломаюсь, не нужна мне ваша помощь» не меняет в принципе, в порядке быть не может. Да, Гедеон тоже не самый здоровый. Да и Готье травмированный. Да, все со своими тараканами. Но ему грешной душой в какой-то момент показалось, что у них все… хорошо? Скэр немного оттаял, стал доверять, чтоли, говорить. И с ним, и с Готье. Ему на момент показалось, что они, возможно, могут жить нормально? Скэр ярко улыбается Готи. Готье искренне радуется, аккуратно заправляет ему волосы за ухо. Оскар и Люмьер смотрят скептично, каждый по своим причинам, но вечером вместе выпивают за украдкой улыбавшегося Гедеона. Гедеон соврал бы, если бы сказал, что он верит в то, что все будет хорошо. Соврала судьба. Хотя, она ему даже ничего не обещала. Не обещала счастья. Не обещала улыбок. Скэриэла. Скэриэла никто ему не обещал. Классика. Гедеон до последнего цеплялся за свой шанс на победу. Но Хитклиф — сильный. А Скэр умный, как он считал. Поэтому сам все и решил. — Гедеон, а, Гедеон, если бы на моем месте был ты, я в жизни не справился бы. Я бы и недели не протянул. А ты ж сильный, куда ты денешься, да? У тебя Готи, его нужно охранять и беречь. У Гедеона закрадывается противная мысль: для кого Готье беречь теперь? Гедеон сильный. Именно поэтому здесь. Гедеон сильный, он справится. Гедеон сильный, а Скэр, в конце концов, не смог бы. Потому что выживает сильнейший. А Скэр первый раз в жизни победил по настоящему. Получил то, что хотел. И на серой могиле Гедеон каждый раз видит фотографию того, кто не заслуживал, но выживал каждый раз. Пока не нашел за что бороться.