circles on the water

Её словно преследовали дары моря. Судно, на котором она ходила возвращалось с минимальными потерями из штормов и с самым большим уловом с рыбалок. Стелла никогда не терялась в открытой воде и всегда знала, как попасть из одной точки карты в другую, не прибегая к приборам. Рыбаки говорили, что она — внебрачная дочь какой-нибудь сирены. Но единственная мать, которую она знает — Кафка, и её способности к пению далеки от идеала, если не сказать, что совсем на дне. Да и ради вокальных данных самой Стеллы никто не спешил радостно бросаться с обрыва в холодные объятья бурных волн. Сирены представали перед Стеллой красивыми девушками, ради которых утонуть не жалко. А Стелла состояла лишь из острых углов костей, грубых рубцов шрамов от острых ножей и мозолей от завязывания морских узлов. Её ценили не за красивые глаза, напоминавшие тусклый блеск золотых монет, а за умение выходить сухой из самых страшных штормов и навык управляться с картами и звёздами на чёрном небе. Стелла и значит «звезда». А кто её родные родители — она никогда не знала. Но зато она точно знала, что родилась моряком. Она ругалась, как настоящий моряк, ходила, как настоящий моряк, — всегда ловя равновесие на переменчивых волнах, — и дышала, как настоящий моряк, полной грудью. Её семьёй давно стало крепкое судно «Охотников за жемчугом» и её команда из улыбчивой Кафки, молчаливого, но верного Блэйда, разговорчивого Серебряного Волка, стеснительного Светлячка и загадочного Элио. Свободные просторы морских горизонтов Стелла никогда бы не променяла ни на что. Даже на самый красивый жемчуг, который так хотела добыть Кафка. — Стелла, что ты там встала?! — окрик капитана заставил её оторвать глаза от горизонта. — Будет шторм! — крикнула она Серебряному волку, косясь на серые тучи у кромки, где небо переходило в бесконечную водную гладь. — Ну, нам не привыкать, — улыбнулась Светлячок, неся канаты, которые Стелле предстояло завязать на пару с Блэйдом. — Но с нами же наш счастливый талисман. Стелла хмыкнула, поправила голубую ленту в волосах и забрала у девушки несколько особо тяжёлых верёвок. Она с опаской покосилась на небо, предчувствуя неладное, но тут же отбросила эти мысли — с ними Кафка и её вечное спокойствие, Блэйд и стойкая уверенность в том, что он выстоит любой шторм. И сама Стелла и её навык слышать и слушать волны. Морские узлы были её рутиной и тихой гаванью, пока руки совершенно без мыслей вязали канат за канатом, проверяя прочность. Было бы крайне неприятно, если бы мачта внезапно упала им на голову. Стук каблуков Кафки девушка слышит издалека, поднимая голову и готовясь слушать команды. Кафка плывёт по палубе с видом человека, знающего всё на свете и уверенного в том, что доживёт до завтра. Это её всегда в матери восхищало. Потому что Стелла смутно, но помнит первые несколько дней, когда её только нашли на берегу среди прилива лишь с лентой в руках и необычным ожерельем на тонкой шее. Дни, когда совершенно не понимала, зачем она здесь и кто эти люди вокруг неё. Когда загнанным в угол зверьком скалилась на протянутые руки и шипела, если подходили слишком близко. Вспоминать это сейчас было немного унизительно, но Стелла принимала себя такой, какая она есть и эта дикая сторона — неотъемлемая часть её существа, без которой она не была бы той, кому в доках не смеют врать. — Милая, — Кафка кивает с лёгкой улыбкой, останавливаясь рядом, — что говорит ветер? — Говорит, что стоит второй раз проверить все верёвки, — честно отвечает девушка, вставая с дощатой палубы. — Этим и займусь. — А у меня хорошее предчувствие, — капитан улыбается, и Стелла ощущает пробегающий по спине табун мурашек. — Поверю наслово, — тихо хрипит она, поправляя нитку на шее, теребя закреплённую на ней подвеску. Кулон привычно отзывается прохладой на кончиках пальцев, и Стелла глубоко вдыхает солёный воздух. Когда спустя час Кафка командует сняться с якоря, Стелла смотрит на стремительно темнеющее небо с неясным трепетом, словно бы ощущая, как под водой разевает пасть что-то огромное, зубастое и древнее.

***

Тьма давит на неё со всех сторон, выбивая воздух из лёгких. Ладони жжёт от боли, словно огнём — канаты никогда и ни к кому не бывают милостивы, — а голова раскалывается после встречи с деревянной балкой, на которую её безжалостно швырнуло при качке. Стелла чувствует, как в затылке отдаётся пульсация сердца, вероятно расплываясь кровавыми разводами вокруг, как сжимает грудь от нехватки дыхания, а волны вокруг никак не успокоились, мотая её из стороны в сторону, унося всё глубже в толщу бездны. Когда Стелла находит в себе силы, открывает глаза и видит перед собой два узких чёрных зрачка в окружении радужки, так напоминающей воду в бухте, она понимает, что вся удача, которую ей пророчили любые звёзды кончилась. И теперь её сожрёт сирена. Она останавливает себя от судорожного вздоха, потому что запас кислорода и так ограничен, и ей не хотелось бы наглотаться водой ещё сильнее, чем уже успела. Сирена не двигается, но Стелла видит, как сзади волочится длинный чешуйчатый хвост, а выглядывающие из-за тонких губ клыки не оставляют сомнений о рационе существа. Девушка не шевелится, настороженно вглядываясь в противника перед ней, но сирена не спешит вонзить в неё — достаточно острые, ей кажется, что они сантиметра два или три в длину — когти, а лишь так же наблюдает за тем, как она барахтается в поисках равновесия. У сирены длинные тёмные волосы, ореолом разметавшиеся вокруг острого лица, широкие плечи, но уже, чем у Блэйда, бирюзовые рога чуть выше линии лба и невероятного оттенка глаза с красными отметинами по нижнему веку. И — к удивлению Стеллы, — это вовсе не прекрасная дева, но не менее прекрасный мужчина. Он оглядывает её с головы до ног — всю побитую и поцарапанную, вероятно прикидывая, что оттяпать первым. Стелла чётко знает свой предел в четыре минуты пятьдесят семь секунд подводного плаванья и чётко знает, что скоро это время подойдёт к концу, и она начнёт терять сознание. Сирена не предпринимает попыток напасть или вообще сдвинуться с места, поэтому девушка рискует поднять глаза на поверхность над собой. Водная гладь бурлит, прорываясь каплями ливня, и хотя под водой она этого особо не ощущает — над ней творится ад. Моряк, который отправился на личную встречу с капитаном Летучего Голландца — самая отвратная участь. Стелла снова возвращает внимание сирене. Он внезапно оказывается буквально в нескольких сантиметрах от её лица, из-за чего она всё же пугается, отстраняется назад и выпускает изо рта стайку пузырей необходимого воздуха. Стелла чувствует, как её хватают за руку, возвращая в относительно вертикальное положение, зажмуривает глаза, и ожидает, как в шею вонзятся острые клыки. Чего она не ожидает, так это ощутить на губах приятное тепло и руку на щеке, пытающуюся заставить её разжать челюсти. Словно против своей воли она поддаётся, и грудь снова наполняется воздухом, будто ей сделали искусственное дыхание. Стелла резко открывает глаза, отталкивая сирену, но мужчина непоколебим, как скала, всё ещё держа её за руку и не давая отстраниться. Она ощущает, как ноги касается жёсткая чешуя, и старается не паниковать, смотря в бирюзовые глаза морского существа. Он смотрит куда-то в область её шеи, и Стелла чутко ощущает, как по загривку скользит верёвка ожерелья. Когтистый палец подцепляет кулон, поднося ближе к лицу изогнутую форму. И Стелла почему-то только сейчас — спустя больше, чем двенадцать лет, — понимает, что это не просто кулон, а чешуйка. Очень похожая на глаза сирены перед ней. Во что она вляпалась, разрази её гром? Сирена переводит взгляд на неё, и чёрные зрачки, до этого больше похожие на едва различимые щёлки, теперь схожи с чёрным жемчугом, который ей удавалось находить. Невероятно красивый и напоминающий непроглядную бездну. Сирена склоняет голову вбок, не сводя с неё глаз, и Стелла молится всем богам, чтобы невидимые весы склонились в её сторону. Когда сирена обхватывает её за талию второй рукой и отталкивается мощным хвостом, рассекая воду, устремляясь глубже, Стелла мысленно прощается с командой своего корабля и проклинает того, кто называл её счастливой путеводной звездой.

***

Человек лежал перед ним. Серые волосы разметались по земле, высохнув неровными завитками. Дань Хэн не подумал, насколько это ужасная идея. Если честно, он вообще не думал, когда потащил её за собой. Девушка лежала неподвижно, и если бы не едва заметное вздымание её груди — казалась бы мёртвой. Дань Хэн осторожно отвёл одну из серых прядей за ухо. Человек не шелохнулся, и он аккуратно коснулся всё ещё холодной от морской воды кожи. Это было странно. Он встречал людей и до этого, но от чего-то именно сейчас ему стало интересно. Может быть, потому что это первый раз, когда его не пытались проткнуть или поймать. Почему-то при взгляде на неё что-то внутри успокаивалось и мирно сворачивалось теплом в груди, хотя до этого момента рычало и шипело. Словно старая рана, боль от которой настолько приелась, что уже и не замечаешь, вдруг перестаёт натужно раздирать изнутри, а ты и вовсе забыл, что она там есть. И так легко на душе. Смутно знакомо. Человек не открывал глаза, хотя прошло уже довольно много времени с тех пор, как он вытащил её на берег, и внутри Дань Хэна медленно начинала закручиваться спираль паники. Кто-то рассказывал ему, что воздух для людей очень важен и долгое пребывание в среде без неё может обернуться печальными последствиями, но раньше он встречал людей которые могли до четверти часа провести под водой и спокойно вынырнуть, радостно показывая тем, кто на поверхности свои находки. Дань Хэн снова наклонился ближе, прислушиваясь к тихому и хриплому сопению девушки. Возможно, его поспешное решение могло нанести больший ущерб, чем он рассчитывал. Март что-то рассказывала о технике быстрой реанимации. Что-то вроде того, как он передавал ей воздух под водой. Что-то про два вдоха и тридцать надавливаний. Он нервно сглотнул. Нечто тёплое в груди медленно и с ленцой открывало глаза, рождая неожиданно довольное рычание от мысли о том, чтобы коснуться бледной кожи с едва видными веснушками. Хвост немного мешал принять удобное положение, потому что она была значительно меньше его, и попытка вернуть к жизни могла обернуться не совсем так, как он думал. Раздавить её не очень хотелось. Рассматривать лицо девушки с такого близкого расстояния почему-то казалось настолько естественным, насколько вообще могло. Неожиданное желание просто свернуться рядом выбило его из колеи, заставив замереть в паре сантиметров от её губ. И тут же длинные ресницы затрепетали и поднялись, открывая его взгляду глаза цвета золотых украшений, которые ему нравилось собирать время от времени. Прерывистый вздох сорвался с её губ, и загрубевшая ладонь рвано легла ему на лицо, отодвигая в сторону. — Давай пока без поцелуев, — хрипота в её голосе подсказала, что она всё же наглоталась воды. Дань Хэн отстранился, и, когда бледная ладонь снова опустилась на колени девушки, внутри поднялась волна разочарования. Ему нравилось, когда она к нему прикасалась. Человек осторожно сел и подтянул под себя ноги, отодвигаясь подальше. — Так, — о, ему нравился её голос, — ты меня не съешь? Он открывает рот, чтобы ответить, но вспоминает, что, скорее всего, язык сирен покажется ей пугающим — внезапное рычание ещё никого не обрадовало. Поэтому Дань Хэн просто качает головой из стороны в сторону. — Ты меня понимаешь? — золотые глаза расширяются в удивлении. Красиво. Он склоняет голову вбок с лёгкой ухмылкой на губах. — И что, что я разговариваю с тем, кто меня возможно не понимает? — она хмурится. — С дельфинами работало… Дань Хэн не сдерживается, фыркая от смеха. Настолько просто его не заставляла засмеяться даже Байлу с её детской непосредственностью временами. Человек несмело кривит губы в ответной усмешке, но её тело всё ещё напряжено, как канат. Это немного огорчает. Девушка настороженно смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, и внутри мелькает вспышка вины. Он прижимается ниже к земле, от чего она ещё сильнее сжимается в комок. Дань Хэн на секунду замирает, обдумывая своё решение, но решает довериться сердцу. Медленно приближаясь к ней, он открыто смотрит ей в глаза, прежде чем аккуратно опустить голову на её колени. Девушка держит руки над его волосами, поднимая плечи в удивлении. Когда он перестаёт шевелиться, перекладывая большую часть веса на её ноги, буквально распластавшись по земле, она успокаивается, осторожно касаясь его волос. Что-то в груди довольно урчит, и он чувствует, как её руки немного дёргаются от этого звука, но не останавливаются. К нему уже давно никто так не прикасался, и внезапная ласка ощущается блаженством, от которого он медленно засыпает. Лишь краем ускользающего сознания он улавливает, что урчание становиться громче, от чего человек едва слышно хихикает. — Ты у нас просто большой морской кот, да? — он издал какой-то звук, который в любом случае можно было интерпретировать, как согласие. — Спасибо за спасение, — он повторяет ни к чему не обязывающий звук. — Но ты кажешься мне странно знакомым… Дань Хэн всё же поднимает голову с её колен, оказываясь гораздо ближе, чем раньше. Девушка не отстраняется, внимательно вглядываясь в его лицо. Её длинные ресницы в полумраке небольшой пещеры бросают размытые тени на щёки с россыпью веснушек, а губы сжались в линию. Ему до безумия нравится это зрелище. — Да, определённо где-то я тебя видела, — она тянет руку к его щекам, проводя по красным линиям под глазами. — Как холодный дракон… Её глаза раскрываются ещё больше, а светлые брови взлетают вверх, когда она обхватывает его лицо двумя ладонями. Из груди человека доносится судорожный вздох, она что-то напряжённо и целенаправленно ищет в его глазах. И находит. — Дань Хэн, — едва слышно роняет она. — Ящерица ты водоплавающая! Дальнейший поток отборной словесной ругани, подобную которой он не слышал даже от самых закалённых ветрами моряков, пролетает мимо его ушей, потому что глаза у неё блестят, как два слитка золота самой высшей пробы, а тёплые руки нежно касаются его лица и волос. Но что-то в груди согласно и радостно урчит в ответ на её ругань каждый раз, когда она зовёт его по имени. И позже, когда она снова ткнёт ему в лицо висящей на шее чешуйкой, он вспомнит маленькую девочку, упавшую ему в руки во время шторма. Ту, которая первый раз в его жизни не кричала на него и не указывала на ошибки кого-то из прошлого, а просто коснулась его рогов и сказала, что они красиво переливаются на солнце. Которая в первый раз в его жизни обняла его, когда она расплакался от страха. Которой он пообещал защиту. Которая стала его путеводной звездой над неспокойными водами моря.