Достаточно

— Нет. — Нет? — Нет. Я не буду с ним записывать трек. — Йере… — Серьёзно? Мне ещё с ним в студии сидеть и притворяться, что мы типа сдружились? Менеджер прикрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не наорать. Занавеска в гримёрке затрепетала от сквозняка, и Каария шумно выдохнул, устало оперевшись лбом о прохладную дверь. Из-за неё, с другого конца коридора, донёсся смех — громкий, басистый, узнаваемый. Йере скривился. Конечно. Бэйби Лазанья опять кого-то развлекает. И, скорее всего, говорит нарочито громко. Менеджер не сдавалась. — Eurodab — это огромная сделка. Официальный коллаб двух любимчиков фанатов. Пи-Ар-бомба. У тебя миллионы просмотров, у него — тоже. Вас двоих уже шипперят в твиттере, пусть хоть что-то из этого будет правдой, чёрт побери. — Это всё пиар. — Добро пожаловать в индустрию, гений. Йере тяжело выдохнул. Ему на самом деле плевать на фан-сервис. Его до чертиков раздражал этот хохочущий хорват с прической ежа и телом, будто он только что вышел с зала и уже закинулся банкой протеина. Да, на сцене он выглядел мощно. Да, в гримёрке — невыносимо. Да, он слишком красивый, и это бесит. Нет, он не собирался об этом думать. И совершенно точно не думал об этом раньше. В дверь постучали. — Кааарииияяя, - пропел знакомый голос. Йере побледнел и скривился. - Угадай, кто будет с тобой в студии завтра?

***

— Ты всегда так громко ешь? Марко вскинул брови, даже не прерываясь. Кукурузные чипсы, которые он рассыпал на столе в их студии, активно хрустели в его зубах. Йере сидел напротив, с лицом, словно у него началась мигрень. Это был третий день репетиции, и он уже ненавидел всё: стол, салат с кафешки на первом этаже, микрофоны, шум кондиционера, и особенно — того, кто сидел напротив, хрустел и, черт его подери, смеялся. — Извини, — наконец сказал Марко, - Я просто ем, как победитель. Йере закатил глаза. Марко с улыбкой продолжил: — Напомни, кто в прошлом году получил больше голосов зрителей? — Напомни, кого любят за харизму, а не за волосы. — Ты хочешь сказать, что у меня плохие волосы?! — Я хочу сказать, что у тебя плохой характер! Секунду они смотрели друг на друга в напряжённой тишине. Потом синтезатор издал жалобный писк - будто сама студия устала от их ссор. — Знаешь, — сказал Йере тише, закатывая глаза, — если бы мне дали выбор между тобой и уткой, я бы выбрал утку. — А я бы выбрал тебя, — пожал плечами Марко и, будто ничего не случилось, снова запустил трек. Йере застыл. Что это было?

***

Лучи солнца лениво блуждали по пустому залу. Колонки еще не включены, сцена — условное очертание на полу цветным скотчем. Марко неспешно расхаживал по студии в наушниках, вполголоса напевая свой куплет, когда за его спиной открылась дверь. – О, ранняя птичка, – бросил он, даже не оборачиваясь. – Я не для тебя здесь, – ответил Йере, привычно нахмурившись. – Конечно, ты вообще никогда не для меня, – с улыбкой добавил Марко, наконец оборачиваясь. Каария пришел в черном худи, с капюшоном на голове, словно тень. Тень, наблюдающая за каждым его движением. — Я слышал, как ты репетируешь. Ты… ну, звучишь, - неловко произнес Йере, будто сознавался в каком-то преступлении. – Я тоже люблю, когда ты звучишь, – парировал Марко. – Особенно, когда не кричишь на меня. Йере фыркнул, но губы сжались. Они оба вышли на центр — не сговариваясь, словно так было всегда. Эта сцена уже стала совместным местом, безопасным пространством, где они были просто артистами. И что-то между ними в тот момент утихло. Напряжение - другое. Теплое. – Слушай, – вдруг сказал Йере. – Если мы облажаемся… – Мы не облажаемся, – резко прервал Марко. – Ты крутой. Я крутой. Мы звучим бомбически, - вскинул руку с жестом «рок» вверх. - Просто ты ещё не позволил себе поверить в это. Пауза. – Ты меня ненавидишь? – Йере спросил внезапно, не подумав. – Что? Думаешь, я бы сидел с тобой здесь каждый день, ел пачками твои жвачки, ссорился с тобой, слушал твои глупые шутки – если бы ненавидел? Каария ничего не ответил. Просто смотрел. Впервые – без напряжения. Изучающе.

***

В день концерта все сверкало. Гримерки полны голосов, свет режущий глаза, но такой красивый, воздух тяжелый от дезодорантов и ожиданий. Йере молча сидел перед зеркалом, пока визажист наносила глитер на его щеки. Он не отрывал взгляд от зеркала - не от себя, от отражения Марко за спиной, который о чем-то говорил со своим стилистом и смеялся. Снова смех. Этот смех всегда. Но теперь он не раздражал. Он успокаивал. Раздражало только одно - насколько сильно Йере этого спокойствия хотел. – Пять минут, – крикнули за дверью. Марко подошел и остановился рядом. Тихо, почти невесомо положил ладонь Йере на плечо. – Мы взорвем их. Я верю в тебя. Ты со мной? Каария кивнул. - Всегда.

***

— Вы следующие, - громкий голос менеджера, когда та толкнула дверь гримерки. – Слышишь, как кричат? — Марко взглянул на Йере, возбужденно бегая глазами по его лицу. – Это они еще не видели нас, – ответил Каария. В его голосе что-то впервые дрожало – не гнев, не сарказм, а тревожная надежда. Свет. Дым. Крики. Первый Марко. Он - огонь, взрыв цвета, смеха, энергии. Затем Йере. Его походка была уверенной, но глаза постоянно искали одну точку: Марко. Первые такты музыки ударили по ушам и зал взорвался аплодисментами. Мужчины подошли друг к другу, стояли вплотную, касались лбами, дыша одним воздухом. Песня началась – и сцена загорелась. Синхронные, но хаотичные движения. Взгляды - тяжелее огня. Это не вражда. Это дуэль сердец, не знавших, что они давно перестали бороться. Когда наступил дуэтный припев, Марко протянул руку — Йере взял ее. Впервые без страха.

***

Концерт окончился взрывом публики. Крики, овации, объятия от менеджеров. А потом – оглушительная тишина. Они вдвоем сидели в гримерке, словно пережили шторм. – Ты потрясающий, – первым нарушил тишину Марко. Йере только молча стащил огромную кофту костюма, сел рядом. Мокрые волосы неприятно липнут к лицу, он еще не остыл после сцены. — Знаешь, — продолжал Марко, немного дрожа, — я давно хотел сказать… я не хочу с тобой писать музыку. Точнее нет, я не просто хочу писать с тобой музыку, я хочу быть рядом. Постоянно. Его голос звучал иначе — обнаженно. Йере закусил губу, хмурясь. – Это… сложно. Я не знаю, как… – Не думай, – перебил Марко, шепча, и наклонился. Поцелуй получился тёплый. Медленный. Без цели что-либо доказать. Йере сдался только на мгновение. Но этого хватило, чтобы мир перевернулся. — Ты с ума сошел, — прошептал он, когда отстранился. – Возможно. Но это только из-за тебя.

***

С того дня все изменилось. Йере все еще ворчал, соревновался, бросал жесткие фразы. Но теперь Марко знал: это все маска. Потому что каждую ночь, после студий, после камер, после фанатов, Йере больше не шел отдельно. Он оставался. Он ложил голову на плечо Марко. И шептал: – Я все еще не понимаю, что между нами, но… пусть это будет. Будет, пока есть. И этого было достаточно.

***

Отель. Утро после концерта. На улице льет, и город словно затихает, вслушиваясь. Йере лежит на кровати, полураздетый, с растрепанными волосами. Марко сидит рядом, скользит пальцами по его плечу — легко, нежно, как по клавишам любимого фортепиано. В номере тихо, только их дыхание прерывистое, напряженное. – Я не знаю, что делать с тем, что ты мне нравишься, – бормочет едва разборчиво Йере, пялясь в потолок. – Это бесит. Марко улыбается. — Тогда сделай с этим что-нибудь. И бесись дальше. Только уже не сам. Он тянется к нему – не уверенно, без напора. Нежно. Касается губами шеи, кладет руку на грудь, чувствует бьющееся сердце, похожее на барабаны на его концерте. Его поцелуи – как слова, которые трудно сказать вслух. Но разве слова им нужны? Йере сперва только сжимает пальцами простыню. Потом хватает Марка за запястье, отнимая руку от своей груди, и смотрит прямо в глаза. – Ты же понимаешь, я не милый. Я не тот, кто говорит комплименты. Я не умею быть «правильным». – А я не хочу «правильного». Я хочу тебя, - легко отвечает Марк. Они тонут. Столько взглядов - будто боятся забыть черты друг друга. Столько прикосновений — словно впервые. Каждое движение — как ритм нового трека: осторожное, но все более уверенное. Йере тяжело дышит, сжимает его бедра, снова и снова прячется лицом в изгибе шеи. Марко скользит ладонями по его спине, тихо бормочет что-то по хорватски — ласковые, глупые фразы, имена, поэзию, которая в нем накопилась. – Не останавливайся, – просит Йере. — Никогда, — шепчет Марк. Когда все заканчивается, они молчат. Но молчание уютное. Йере лежит, оперевшись лбом о плечо Марка. Он не говорит "я люблю тебя". Но подтягивает одеяло на него, целует в щеку и снова опускает голову. Их любовь – это не слова. Их любовь - это когда он больше не уходит, не избегает. И этого достаточно.