Степень принадлежности

Все началось довольно тонко. Давно, конечно. Безусловно, очень элегантно. Настолько, что тяжело четко выявить этот момент, эту точку невозврата, что послужила стартом. Ещё когда они были почти беззаботными, ха, наивными детьми. Началось с двойственного отношения к своим вещам — трепетного и бережливого с одной стороны, с другой — с полным осознанием того, что все конечно и что многие материальные блага будь-то с течением времени или в ходе залетного эксперимента легко могут исчезнуть, сломаться, разбиться. С изящной и аккуратной вышивки собственного имени на внутренней стороне любимого лабораторного халата, что со временем совсем сгорел от химикатов и совершенно контролируемых взрывов. С маленькой, но четкой «x» на, пока, не запатентованных творениях. С тонких, неуверенных почти прикосновений, чуть за гранью дружеского, но никогда не достаточных, чтобы казаться неприлично интимными, что исчезали, стоило акцентировать внимание на том, что Стэн заметил. Что возвращались, стоило Стэну сделать вид, что не смотрит. С ужасно тяжёлого и не читаемого для ребенка взгляда, стоило Стэну обратить внимание на других детей, что по какой-то причине липли к нему как репейник к одежде. Мелочи, мелочи, мелочи. Но они имеют свойство накапливаться. Имеют свойство расти, если их постоянно подкреплять, и направленность источника подкрепления не имеет значения в сравнении со степенью и длительностью его воздействия. Это как с тренировкой условных рефлексов — если долго и упорно подавать условный стимул параллельно безусловному — он закрепится. Если не подкреплять условный рефлекс стимулом — он исчезнет. Просто, как и дважды два. Поэтому в каменном, совершенно новом, будто перезагруженном чьей-то невидимой и безжалостной дланью, мире, больше напоминающем сюжеты из начала игр про цивилизацию, Ксено совершенно снесло башню. Ну, образно. Другие бы и не заметили разницы. Другие и не заметили, слишком хорошо Ксено умеет держать лицо и отыгрывать выбранную роль. Слишком не любит идти на контакт к людям, что не слушают его, или, что для него ещё более не терпимо — к тем кто слушает, но не слышит, что он говорит. Но Стэн не другие, и мальчика, которого в первый день знакомства он защитил от хулиганов, подростка с которым он влипал и которого вытягивал из сотен и тысяч передяг, о которых их родителям знать не нужно для сохранения душевного покоя и капель валерианы, и взрослого, которому он поклялся в верности в большей степени, с большим энтузиазмом чем родине, Стэнли знает как облупленного. А умение наблюдать, отдаленно и беспристрастно — часть его работы, что въелось в подкорку так, что не стереть и не вытравить. Больно уж полезный, что в жизни, что в его профессии навык. «Стэн, ты знал, — говорил однажды ещё совсем юный Ксено, с горящими глазами наблюдающий за поведением честно купленных ими крыс в огромной клетке на совершенно не честным способом заработанные деньги, но, хэй, денег, что им давали на карманные расходы не хватало на спонсирование экспериментов Ксено, — что наблюдение — один из самых доступных методов исследования, тем не менее требующий активного, систематического, целенаправленного, планомерного и умышленного участия со стороны наблюдателя за воспринимаемым объектом, что в свою очередь позволяет нам в свою очередь оценивать внешние стороны и свойства объекта. Понял, — кратко тогда ответил ещё совсем юный Стэн, внимательной жаждой хватающий каждое слово ближайшего друга». Ксено, в целом, может и любит говорить за двоих часами, если его не прерывать на воду, еду и прочие человеческие потребности, которые, да конечно, однажды ты сможешь игнорировать нужды своего бренного тела, но сегодня не тот день, так что пойдем, я тоже уже голоден, на темы, что будоражат его живой и активный ум. Хорошо, что Стэнли в той же степени любит слушать. Смотреть Стэнли тоже любит, но тут сложно сказать врождённая ли это особенность, или уже профдеформация. Или все и сразу. Тоже валидный вариант. Оттого горче факт, что момент, когда Ксено в своем сиянии полностью перегорел Стэн чисто физически не доглядел и не смог чем-либо помочь. Короткие телефонные разговоры и расстояние в тысячи километров не идут в копилку возможности предложить хоть какой-то способ утешения. Или решения проблемы. А после окаменение, и тысячи лет одиночества, и столько же лет ожидания не известно чего. Но ожидание знакомо, ожидание привычно, ожидание успокаивало вечно напряжённый головной мозг. Ожидание есть концентрация на поставленной цели. И кто такой Стэнли, если не человек, что идеально исполняет приказы? Ожидание привело к новому, дикому и необузданному миру, что заставил глаза Ксено сиять, подобно сотням галактик, что он любовно изучал и делился выученным со Стэном. К миру, который он своим бесконечным запасом знаний и профессиональными навыками Стэнли, само собой разумеется, мог подчинить своей воле. Я твоя воля, я твой раб, я свидетель пустоты, я паду подле твоих ног с какой угодно стороны, или какие там брачные обеты дают люди. Поэтому, полная, бесконечная свобода наконец развязывает руки Ксено творить то, что он действительно хочет. И Стэнли имеет ввиду не изобретения, ну, не только. Все начинается с выбора. Ксено отдает приказ — Стэн убивает нужное животное, чьи шерсть и кожа до открытия их небольшой текстильной мануфактурки станут их одеждой, а мясо станет небольшой провизией. Ксено выбирает направление, куда им стоит двигаться дальше, и Стэн послушно идёт рядом с ним. А если чему-то, кому-то, охотно и без намека на возражения подчиняется Командир Снайдер, то следом подчиняются его люди не зависимо от их мыслей и мнений. Умение следовать приказам — навык, который солдатам вбивают прямо в кости, в конце концов. Восторженный взгляд и дрожащую ухмылку Ксено Стэнли ловит постоянно. Это, казалось бы, сущие мелочи, но пока Ксено доволен и условно счастлив… Хорошо. Очень хорошо. Первые этапы любого нового дела всегда самые сложные — слишком много дел, что одновременно являются первостепенными для выживания и сохранения порядка. Слишком мало людей, чтобы на все хватало рук. Неизвестность пугает больше чего-то явного, не поэтому ли дети так боятся монстров, что прячутся под кроватью и за оставленной приоткрытой дверью шкафа? Пускай элитный отряд Стэнли и закалённые солдаты, отсутствие привычных благ цивилизаций и эта самая неизвестность выбивает из колеи даже их. Немного. Но в целом, по шкале от одного до десяти Стэнли бы оценил их стартовое положение на твердую пятерочку. Не слишком легко, чтобы казаться просто сном его находящимся в прошлом в камне разуме, но не слишком сложно, чтобы казаться что они застряли в хард-моде, Ксено, твою мать, не лезь в ту сторону, там крокодилы, нет, полезные ресурсы оттуда мы соберём, когда получим оружие внушительней груды камней. Ксено ещё и дулся, когда ему не дали с головой сунуться прямо в дружелюбно распахнутую пасть. Недолго, конечно. В их условия это черевато. И, справедливости ради, долго на Стэна он злиться не мог. Потому что, не смотря на взаимную не ярую любовь к социуму, одиночество Ксено не выносил ещё больше. Какой проблематичный, этот его капризный друг детства. С хорошей переключаемостью внимания на объекты ему интересные, и поддерживающий его на высоком уровне концентрации. И когда Ксено думает, лучше его не перебивать. А Стэну только в радость наблюдать за чужим мыслительным процессом — больно уж живое лицо в такие моменты у его дорого друга. Каждая новая мысль, каждая передача сигнала по синпсам, каждое последующее умозаключение так четко и ясно отражалось в его полуночных глазах, что Стэнли взгляд отводить самому каждый раз в тягость. — Некоторые специалисты считают, что именно труд сделал из обезьяны человека. Нельзя недооценивать факторы прямохождение и появление перпедикулярного ладони большого пальца. А также развития речи, а параллельно с ней мышления, что позволило людям образовывать первые примитивные общины. Ксено улыбался, с бесконечным усердием сбивая грани с какого-то очень важного камня, не позволяя Стэну вмешиваться в этот методичный процесс. Сам так сам. Окаменение подлатало внешние травмы, потому руки, раньше покрытые сеткой из бесконечных шрамов-мозолей-ожогов, что получены были в ходе бесконечных исследований, сейчас чистые, кажутся уязвимо хрупкими. Стэн знает, что они гораздо крепче чем кажутся. И что могут гораздо больше, чем можно было ожидать от кого-то, столь кажущегося субтильным. Ксено редкостная показушная дива. — Но именно создание первых орудий возвысило слабых, лишенный клыков и когтей, людей в пищевой цепи. Любовно проведя кончиками пальцев по острому краю, первый сделанный в их каменном мире нож Ксено уверено передал Стэнли. Так благоговейно и трепетно, словно король посвящающий в рыцари своего верноподданного. Принимал Стэн его с аналогичным почтением. Принимать как-то иначе казалось почти богохульством. А Стэн не то, чтобы верующий. Глядя на простое, пока что, как будто что-то смогло бы остановить Ксено от прогресса, как будто Стэн позволил бы кому-то даже попытаться, оружие в руках Стэнли, Ксено улыбался почти так же искренне, как в детстве. Только в глазах, полых как черные дыры сверкало что-то, что Ксено казалось очень долго душил в себе и не позволял высказывать. Стэн не подавляет понимающую улыбку. Ну, что-то действительно с годами не меняется.

***

Звуки шагов лёгким эхом отражались от стен. Не то, чтобы Стэн не мог передвигаться совершенно беззвучно, отнюдь, просто Ксено не любит подобного рода сюрпризов и шарахается каждый раз как первый, если Стэнли подкрадывается к нему. Забавная реакция. Только не стоит тысячной лекцией про истончение стенок миокарда и повышенный риск инсульта. — Ксено, и почему моя форма настолько отличается от общей? Даже новая партия лампочек накаливания так ярко не горела, как сейчас светится самодовольством лицо их лидера. Ксено скалится в улыбке. Бездомные темные глаза совершенно беззастенчиво обводят глазами фигуру Стэна начиная снизу от бедер вверх ровно по линии прямых мышц живота, замирают довольно на доли секунды на губах, окрашенных глубоким оттенком фиолетового. Впиваются пытливыми лезвиями в искренне расслабленных глаза самого Стэна, ожидающе готовые ловить любую реакцию. — Элегантно, не правда ли? Очень подходящий моему самому надёжному рыцарю доспех. Действительно, элегантно. Полностью соответствует вкусам Ксено, раз уж он самолично занимался проектировкой формы. Как и всего остального в их колонии впрочем. И это было бы совершенно нормально, все же Ксено объективно умнейший человек в радиусе сотен и тысяч километров вокруг, и каждая воссозданная им вещь — это шаг к исполнению их целей. Только… От используемого Стэном оружия, до каждой палочки сигареты — Ксено впихнул себя в каждый фрагмент жизнедеятельности Стэнли. Если бы он просто перманентно подписал себя на коже Стэна своим фирменным иксом это глубокое желание обладать было бы не так явно. Стэнли не может не улыбнуться Ксено. Легко и понимающе. Ксено действительно всегда хотел, чтобы величие науки восторжествовало. И Стэнли. Оба этих желания кажутся гораздо ближе. Пускай и для полного ощущения чужой принадлежности Ксено необходимо быть в каждом фрагменте жизни Стэна. Контролировать их — будь то оружие, которым Стэн пользуется или косметика, которой красится. Хорошо. Чудно, что чувства взаимны.