Десять теней

      В Сендае, наверное, по-прежнему удивительно снежно (настолько, что руки так и чешутся, чтобы скатать из свежего хрустящего снега самого пухлого и дурацкого снеговика на свете) — на опустевшей дедушкиной квартире Юджи засыпал так же спокойно и безмятежно, как и пять лет назад. И только чуть-чуть было слышно случайные шорохи запоздалых прохожих под окнами. А в Токио было дождливо, слякотно. И тогда, когда он торчал на станции в ожидания поезда до родной префектуры, кутаясь в воротник осенне-зимнего пальто, и теперь, когда по окнам общаги крупными каплями лупасил дождь.       Но просыпается Юджи все-таки не из-за дождя. Невидимый кто-то мягкими упругими лапами давит на одеяло сверху, потом вдруг исчезает, потерявшись среди подушек, и плюшевым влажным носом тыкает Юджи в щеку.       Спросонья соображается, конечно, плохо, и на какую-то заспанную секунду Юджи абсолютно точно уверен в том, что он умудрился в чем-то провиниться перед старшими, и сейчас, протерев глаза, абсолютно точно увидит перед собой хитрейшую физиономию Панды-семпая с черными «очками» и приплюснутым медвежьим носом. Но вместо старшего (который после всех злоключений в колониях действительно изменился до размеров плюшевой игрушки) Юджи успевает лишь на секунду поймать мутным глазом маленькую вытянутую мордочку. Зверек бьет лапой в плечо — на манер старых кукол директора — и снова исчезает из поля зрения. Юджи окончательно продирает глаза и откидывает одеяло в сторону.       Белый кролик с очень розовыми глазами и очень невозмутимым выражением деловито обнюхивает скинутые на спинку кровати джинсы (потому что вчера раздеваться как полагается было ну до ужаса лень, и залечь в спячку после долгой поездки в одних трусах и в худаке на голове тело казалось феерически удачной идеей) и, очевидно, не найдя в карманах ничего съедобного, ну или хоть сколько-нибудь прикольного, и разочарованно переглядывается с Дженнифер Лоуренс на стене. Дженнифер Лоуренс, к величайшему сожалению звереныша, тоже не дает никакого вразумительного ответа. Юджи потирает выбритый затылок, но вовремя успевает среагировать, когда маленький кролик все так же невозмутимо, в совершенно хозяйской манере пристраивается прямиком между ног. Кролик не успевает даже лишний раз дернуть носиком, как его поднимают за уши.        — Ну дела… — выдыхает Юджи, поднимая только выше. Кролик забавно сучит задними лапами, будто накручивает километры на невидимой велике. Без всякого намерения лягнуть или вырваться. На пушистом животе проступает проклятая печать.       В розовых бусинах глаз не проскальзывает и проблеска какой-то осознанной мысли. По выражению Кугисаки, Юджи мог бы вообще как в зеркало смотреться в мордашки кроликов Фушигуро.       «Такие же плюшевые тупицы», — по обыкновению фыркает Кугисаки, и это не то чтобы комплимент, но сейчас как будто бы с ней нельзя не согласиться. У Юджи наверняка тоже сейчас на редкость дурацкая физиономия: после путешествия на север, долгих прогулок и крепкого сна лицом в подушку. Неразобранная спортивная сумка так и валяется под столом. Юджи выпускает, и маленький шикигами, прискакавший, очевидно, из комнаты соседа, с интересом плюхается в расстегнутую сумку. На виду остаются только кончики мягких пушистых ушей. Юджи широко зевает и тоже поднимается с помятой постели.       За шторами серо и пасмурно, тучи не разгоняются даже после дождливой ночи, поэтому спортивная площадка, скорее всего, тоже раскисла и приуныла. Значит, что все сидят по своим комнатам, и даже Маки-семпай не выгоняет своих одноклассников на поле. Сегодня без тренировок.       Юджи думает о кукурузных хлопьях на завтрак, во рту уже ощущается вкус клубничной зубной пасты, но сначала как будто бы самым правильным является единственный ход — вернуть питомца хозяину. До того, как белый кролик расплывется в черную кляксу и исчезнет в тени сумки, кровати или письменного стола. Юджи наскоро натягивает штаны. Шикигами снова ловится в ладони.       Если по-честному, то со стороны Фушигуро это, наверное, как-то ребячливо. Ну, то есть совсем не в стиле Фушигуро Мегуми, который кривил губы и закатывал глаза каждый раз, когда они с Кугисаки выпрашивали потискать гончих, и вычитывал им краткую лекцию о том, что шикигами — это не игрушки и не цирковые звери, которых можно призывать просто так, ради какой-нибудь ерунды. Например, если давно не гладил собаку или все детство мечтал заобнимать домашнего кролика. А теперь выходит так, что правильный и непоколебимый Фушигуро сам тайком обнимается со своим зоопарком. Юджи довольно потирает кончик носа. Ага, Фушигуро-кун! Вот такой расклад мы уже категорически одобряем!       И волка, и кроликов, и ту штуку с крыльями, имя которой Юджи так и не мог запомнить, Фушигуро не призывал уже очень давно. Точнее, ну… ни разу. Ни разу после Синдзюку. Даже если на миссиях очень-очень бы пригодился ловкий, изумительно обученный под своего хозяина шикигами.       Осознание неожиданно бьет в висок, и Юджи машинально почесывает нежное кроличье пузико, натыкаясь на скрытую в шерсти печать. Исчезнет один кролик — исчезнут и остальные. Если поймать вдруг того самого.       Фушигуро и правда чертовски давно не призывал своих зверей. И совсем неожиданно, совсем не по-фушигурски, смущался и краснел, когда Юджи и Кугисаки, возвращаясь из комбини, успевали заметить, как он ласково трепал по холке какую-нибудь случайную собаку, ждавшую на привязи возле магазина.       Юджи и сам иногда скучал по белому псу — самому хорошему мальчику, который позволял вдоволь ерошить шерсть на своем лбу вокруг киноварной метки, и в истинном порыве собачьей нежности благодарно лизал ладони. А Фушигуро, наверное, и вовсе тосковал так, что вряд ли передашь словами. Вряд ли поймешь в полной мере, и вряд ли найдешь, как сказать по-человечески, чтобы случайно не задеть и не обидеть, что ему очень и очень жаль.       Конечно, у маленького Юджи частенько всплывали пузом кверху лупоглазые рыбки, выкупленные на фестивалях за мелкие монеты, оставшиеся после покупки сахарной ваты и билетов на карусели. Но это не шло ни в какое сравнение с трагедией в Синдзюку и оскверненными шикигами.       В аккуратную комнату Фушигуро (с неизменнно застеленной кроватью и совсем-совсем пустыми стенами без постеров и полароидных фоток) без стука входить не рекомендуется — Юджи знает это отлично. Но в какой-то момент свободная рука — свободная от кролика — зависает в воздухе прямо перед дверью. Быть сбитым с ног оравой кроликов — определенно не лучшее начало дня. Юджи решается. И осторожно шкрябает костяшками по двери.       Фушигуро выглядит почти так же, как и до отъезда Юджи, но отчего-то лицо кажется чуть более осунувшимся, тени под темными глазами — чуть более резкими, и Юджи неожиданно ощущает себя больше, шире в плечах и даже немного выше.       Юджи поднимает ладонь.        — Йо!        — Когда ты вернулся? — вместо приветствия говорит Фушигуро.        — Вчера вечером. Даже ночью.        — Ясно.        — Там снег такой шел! — зачем-то сообщает Юджи. — Просто с ума сойти!       И затихает, тут же чувствуя, как что-то или, точнее, кто-то наступает ему на тапки. Под ногами оказывается с полдюжины кроличьих шикигами. Таких же юрких, маленьких и беззаботных, как и утренний гость. Юджи знают, что все они похожи друг на друга точь-в-точь — за исключением символов на животе Кролика Номер Один. Юджи облегченно выдыхает. Все-таки шесть-семь кроликов это такой себе кроличий побег. Насмерть не задавят и не затопчут.       Почему-то все в одно мгновение приобретает очень много смысла. В особенности — сам Фушигуро, тайком складывающий в закрытой комнате печати из пальцев, чтобы попробовать и проверить: узнают ли шикигами прежнего хозяина. Будут ли такими же мягкими, глупыми и очень-очень добрыми, какими и были до Двуликого Сукуны. Дающимися в руки и очень верными.        — Вот. Этот приятель разбудил меня сегодня. Возвращаю в целости!       Юджи выставляет вперед на вытянутых руках проклятого зверька, ощущая этот момент вдруг как величайшую ценность. Момент священной передачи Кролика Номер Один из рук в руки. Фушигуро отводит глаза в сторону. Будто стесняясь, хоть и это тоже совсем не в его твердом шаманском характере: не то из-за своих длиннющих ресниц, не то из-за шрама через всю правую глазницу. Природа шрама, к сожалению, слишком хорошо известна обоим.       Кажется, что Фушигуро уже почти что складывает печать, чтобы все шикигами развеялись разом, оставляя за собой липкие черные тени. Потому что именно так проще всего избавиться от всех проблем. И от навязчивых кроликов, и от такого же навязчивого Юджи с его бестактным появлением на чужом пороге и совершенно неправильным желанием по-дружески хлопнуть по плечу или стиснуть длинную ладонь аристократа в своей (если бы только руки не были заняты пресловутым Кроликом Номер Один).       Фушигуро расслабляет пальцы.       Кролик перекочевывает на руки к хозяину — как плюшевая игрушка или самый домашний в мире кот. Юджи с трудом удерживается от того, чтобы просунуть взлохмаченную голову в дверной проем и спросить о чем-нибудь очень простом и неуместном. Что-то типа: «Хей, а сколько их у тебя там?» Или: «А они у тебя книги не грызут?» Ну, или, может, вот так: «Сгоняем до кухни вместе, а? Раз уж оба уже поднялись».       Или так: «А я… не помешал?»       Каково это вообще — заново приручать, заново привыкать друг к другу? Узнает ли черный волк Фушигуро, если тот вдруг решит сложить «собаку» из пальцев — совсем как в театре теней? Или оскалит пасть и бросится вперед, готовый атаковать насмерть.       Каждую дикую тень нужно поначалу укротить и сделать своей. А еще — в случае Фушигуро — исцелить и избавить от кошмара.       Кролик Номер Один упруго соскакивает на пол. Фушигуро трет шею, забираясь ладонью за ворот растянутой домашней кофты, и серьезными, очень-очень уставшими глазами смотрит в упор.        — Пошли.        — А?!        — Ты же не завтракал еще? Пойдем. Пока старшие не поднялись, — коротко говорит он.       Юджи радостно кивает в ответ. Вслед за ними через всю общагу заинтересованно шлепают прирученные шикигами.