Огонь и Лёд

Той ночью Мондштадт молчал. В подземельях фамильного винного погреба Рагнвиндров, где воздух казался затхлым и тяжелым , Дилюк стоял над телом того, кого некогда называл братом. Его меч был окрашен в алое, но кровь на нём быстро темнела, словно пытаясь исчезнуть — чтобы этот момент можно было стереть. — Почему… — голос Кейи сорвался на шепот, в глазах его стоял огонь боли и... понимания. — Ты всё знал. И всё равно... — Дилюк не смотрел ему в глаза. Он не хотел видеть прощения. Он хотел ненависти. Глаз Бога Кейи, едва начавший светиться, погас в ту же секунду, как его сердце остановилось. Прошло больше месяца. Слуги не смели произносить имя Кейи. Стены особняка стали чужими. Вино больше не лилось по бокалам. Каждая капля на языке Дилюка напоминала о крови. О предательстве. Не его. Своём. Он не сообщил Ордо Фавониус. Не передал тело. Только молча похоронил брата в одном из виноградников, где они когда-то вместе прятались от дождя в детстве. Место под дубом. С тех пор дерево начало увядать. — Ты же знал. — Дилюк часто говорил с ним ночью, в пустой комнате. — Зачем ты сказал мне правду, если знал, чем это закончится? Ответа не было. Но в снах Кейя приходил. Сначала это были просто образы — холодные глаза из тумана, искажённый голос: — Дилюк… всё хорошо. Потом сны становились ярче. Он видел Кейю на фоне закатного солнца, слышал смех — тот, который когда-то согревал. Но всё заканчивалось одинаково. — Ты простишь себя, брат? — спрашивал он. — Нет, — отвечал Дилюк. — И ты не должен прощать меня. Спустя полгода Дилюк стал тенью. Он появлялся в городе только ночью, словно надеялся, что под покровом темноты прошлое не догонит его. Но оно приходило. Всегда. С голосом, с тенью, с синими волосами и темной повязкой на глазу. Когда-то он пытался забыться в бою. Сражения с бандитами, бездна, тьма — ничто не могло сравниться с тем, каково было смотреть в лицо Кейе, в момент, когда он упал на колени, обхватив живот. Однажды, в винограднике, у увядшего дуба, Дилюк остался на ночь. Он сидел в тишине, с бутылкой, которую они вдвоем сделали когда-то — в шутку назвали «Слезой солнца». — Может, если я останусь здесь, ты ещё раз придёшь. Может, ты простишь меня. Или я наконец услышу, что ты меня ненавидишь. Я заслужил это. И в ту ночь сон был другим. Кейя сидел рядом, облокотившись на дерево, как раньше. — Знаешь, ты убил меня. Но ещё хуже — ты похоронил себя вместе со мной. — Может, так и должно быть. — Голос Дилюка был почти безжизненным. — Тогда пусть и ты будешь тенью. Как я. Из Каэнри’аха. — Кейя посмотрел на него и улыбнулся. — Но я всё равно буду с тобой. Пока ты не отпустишь. И Дилюк проснулся в слезах. Первый раз с той ночи. Он больше не пытался забыть. Не гнал сны, не закрывал глаза на прошлое. Он говорил с Кейей, когда пил в одиночестве. Он оставлял бокал на другом краю стола. Он поднимал меч не ради мести — ради того, чтобы искупить. Но прощения он так и не получил. И, может быть, в этом и была справедливость.