Потерявший солнце лотос

— Дядя, Осторожнее! Резкие с виду, но на деле самые точные и продуманные движения: одна рука размотала золотую струну, а вторая вынимает из ножен меч. Развернувшись таким образом, чтобы все внимание врага на себя взяла струна, Цзинь Гуанъяон наносит удар. Прямо в сердце главы Ордена Цзян. — Дядя! — вновь зовёт его Цзинь. Лин, подбегая к пострадавшему. Благо заклинателя не так-то просто убить, потому Цзян Чен лишь поморщился и прижал руку к груди. В два прыжка оказавшись в паре метров от Гуанъяо, он опустился на колени, стараясь игнорировать боль. Рядом тут же образовался Цзинь Лин. — Зовешь меня дядей? — процедил Цзян Чен сквозь зубы. — Пошел прочь! Но Цзинь Лин не тронулся с места, только протянул к Цзян Чену руки в попытках помочь ему подняться. Однако в ответ он получил сильный удар в грудь и новое проклятье. — Дядя... — Без резких движений! —предостерег Лань Сичень. — Цзинь Лин, помоги... Договорить он не успел. Шею мальчика обвила струна, пущенная его вторым дядей Цзинь Гуанъяо. На секунду все погрузилось в оцепенение. Цзян Чен вмиг позабыл о своей ране и дернулся, пытаясь встать. Вей Ин обнажил меч с целью отрубить руки нападающему. — Успокойтесь! — зловеще улыбнулся сам Гуанъяо. — Разве вы не хотите сохранить его жизнь? — он затянул струну, вынуждая Цзинь Лина приблизиться к нему. — Тварь! Отпусти его немедленно! — крикнул Цзян Чен с ненавистью в голосе. Попыток встать он не оставил. С виду он был, как всегда, холоден, но руки сковал ледяной страх. Он не может потерять Цзинь Лина. Кого угодно, только не этого мальчика. На что годится заклинатель, который не может защитить даже свою семью? Племянник был единственным человеком, оставшимся у него. Он не может, не имеет права его потерять! Именно Цзян Чен обязан защищать мальчика. — Дядя... — выдавил Цзинь Лин, прикрыв один глаз от режущей боли и недостатка кислорода. Из под струны уже тонкой струйкой сочилась кровь. Лязг металла усилил повисшее напряжение. Кто-то из присутствующих обнажил меч! Но ведь Цзинь Гуанъяо ясно дал понять, что... Скрежущий звук. Струна затянулась на шее ребенка, перерезав сонную артерию. Брызнула темно красная кровь, оставляя свои страшные следы повсюду. — Цзинь Лин! — истерический крик вырвался одновременно у Вей Ина и Цзян Чена. У последнего откуда-то у него вдруг появились силы. Он ринулся к телу мальчика, к которому Цзинь Гуанъяо не соизволил даже прикоснуться. Опустившись на холодный пол, Цзян Чен дрожащими руками переместил тело себе на колени. На глаза навернулись слезы, из-за которых он уже не мог разглядеть лица ребенка. Наплевав на собственное состояние, он перенаправил все духовные силы Цзинь Лину. В надежде, что тот вот-вот откроет глаза. — А-лин... Ты меня слышишь? Прошу, скажи, что ты слышишь... — бессознательно забормотал глава Оредена Цзян. Обычно сильный, мужественный Цзян Чен, закатывающий глаза на любое проявление эмоций со стороны других людей, в особенности племянника, сейчас сам рыдал, согнувшись об боли. Не физической, хотя она тоже присутствовала, а душевной. Казалось, его сердце вывернули на изнанку и наскоро запихнули обратно в грудь. Теперь мертвы все. Всё, что он считал своей семьёй, тем, ради чего стоит жить, исчезло, растворилось в небытие, закончилось. Строгая, наверное, даже жестокая мать и непутевый отец, чьего признания он так хотел получить. Добревшей души сестра, её муж по юношескому прозвищу «павлин» а теперь и единственная память о сестре - её сын. Все мертвы. Как же Цзян Чен сейчас корил себя за черезмерную грубость и холодность в общении с племянником. В памяти яркими искрами вспыхнули самые разные моменты из прошлого. Вот мать, стоя в огне, вдыхая пепел, обнимает его на прощанье, отдаёт Цзыдянь и впервые в жизни улыбается ему. Вымучено, с полным пониманием, что, спасая сына, она подписывает себе смертный приговор, но улыбается. Вот сестра кружится в красном ханьфу и смеется. А потом воспоминание меняется, и Цзян Янли падает замертво от удара мечом. Вот его названый брат уходит не с Цзян Ченом, а с адептами клана Ци Шань Вэнь. С гнусным отребьем, с палачами его, Цзян Чена, родителей! А теперь в этот сборник пыток добавилось новое алое пятно. Струна, затягивающаяся на шее единственного оставшегося у него человека. Кровь на одеждах Цзинь Лина, его бледное испуганное лицо и жалобный голос. Если бы Цзян Чен не был таким идиотом, если бы не оттолкнул ребенка, разве случилось бы то, что случилось? Каждая упавшая слеза, каждый сорвавшийся с губ всхлип уничтожали главу ордена Юньмэн Цзян. Появления рядом Вей Ина он не заметил. Да и не желал замечать. Он ненавидел этого человека, ненавидел своего названого брата. Но разве ненависть когда-нибудь приводила к чему-то хорошему? Может, если бы Цзян Чен не отвергал каждого, кого считал хоть сколько-нибудь причастным к смерти его родителей, он не был бы настолько одинок? Но к чему эти мысли теперь. Теперь его личный мир рухнул. Назад ничего не вернуть. Даже адепты Темного Пути не в силах вернуть мёртвого к жизни.

***

Жизнь Цзян Чена утратила всякий смысл и краски. Превратилась в пытку. Он никого не желал видеть, но и один оставаться не мог. Тогда к нему возвращались мысли, а они стали его главным врагом и страхом. Одним пронзительно холодным утром мученик сидел около одного из домов в Гусу. Холод обращался на себя внимание и заставлял на несколько секунд думать только о нем. Казалось бы, мало, но Цзян Чену хватало этого для передышки. — Глава ордена Цзян. — обратился к нему знакомый голос. Цзян Чен повернул голову и просто уставился на говорящего. Над ним стоял Лань Сичэнь. — Вы... Хотите, я могу сыграть для вас расспрос. — на одном дыхании сказал он, с состраданием глядя на мужчину. — ...Хочу. Лань Сичэнь присел рядом с ним, аккуратно расправил подол ханьфу и, умостив на коленях цисяньцинь, прикрыл глаза, припоминая ноты. Туман застилает все вокруг. На каждой травинке видны капельки хрустальной росы, а несильный ветер, заслуживающий скорее уменьшительно - ласкательного названия, играет с волосами сидящих рядом мужчин. Приятные уху звуки музыки достигают иного мира, вызывая на разговор детскую душу.