12.
23 декабря 2025 г., 00:33
Первое января длилось слишком долго, сменяясь только днями и ночами.
В больнице время не шло — оно тянулось, растягивалось, путалось со временем суток, а единственным ориентиром был только график приема лекарств.
Агата проснулась еще до рассвета. Мониторы мерно пикали, а палата равномерно освещалась светом ночника. На соседней койке спал Сережа. Но не расслаблено, а скорее напряжено. Ботинки валялись рядом, будто сброшены в спешке, а сам он был укрыт курткой. Агата все еще недоумевала, почему муж не пользуется больничной постелью, которая явно уютней верхней одежды. Его лицо во сне казалось бледнее обычного, почти прозрачным: впалые щеки, еще темнее круги под глазами, сведены брови, словно даже во сне пытался что-то держать и ни на секунду не отпускать.
До конца предыдущего дня он, как и обещал в палате больше не появлялся, однако уехать домой и в мыслях не было. Телефон включил только на час и то лишь для того, чтобы ответить на пропущенные звонки семьи и на дежурные рабочие звонки от Миши и команды пиарщиков. Конечно, еще были сообщения и входящие от друзей и окружения с медиа в поисках объяснения фотографии и текста о женитьбе, но от все отклонял и удалял, с обещаниями самому себе разобраться, когда Агату выпишут и они разберутся со внутренними проблемами.
— Хочешь развестись с ней? — по-детски спросила однажды Альбина, заметив загруженность зятя.
— Конечно, нет, — слабо улыбнулся он, понимая, что если Агата продолжит отталкивать и довольно грубым образом, то другого выхода точно не останется. — Просто сейчас она в таком состоянии…
— Да ладно тебе, — девочка махнула рукой, — я знаю ее характер. Даже я хотела с ней развестись.
Агата невольно дернула уголками губ, вспоминая подслушанный разговор. Сестра говорила так, будто развод был чем-то обыденным, а не тем, что меняет судьбы. Хотя для детей так и есть. В этом Агата и завидовала Альбине. Девочке это ничего серьезного, а вот взрослым… Сейчас те слова начали отдавать необычайным холодом, и девушка сама не могла понять почему. Вроде была обычная рядовая ссора, не первая и далеко не последняя. Но в то же самое время чем-то особенная, будто именно она перевернула все.
Она снова кинула взгляд на Сережу. Вдруг он резко и глубоко вдохнул, сжимая пальцы в кулак. Сложилось ощущение, что он вот-вот проснется. Однако он только отвернулся к стене, а куртка плавно съехала на пол.
«Даже спать нормально не можешь, не то что уехать куда-то», — без злобы подумала Агата. Она тихо встала с кровати и бережно укрыла мужа своим одеялом.
***
Сережа проснулся через час. Он что-то тихо простонал и провел рукой по лицу, смахивая остатки беспокойного сна. Парень встал рывком почти сразу, будто его дернули за невидимые нити, и повернул голову. Постель Агаты была аккуратно разглажена, пижама лежала у изголовья, а мониторы все еще отбивали незамысловатый ритм, несмотря на отсутствие человека. Он медленно выпрямился и огляделся. Агаты в палате не было. Ни возле окна, ни в тени. Нигде. И от этого стало по-настоящему страшно. Вдруг ночью был очередной приступ? Почему его не предупредили, не разбудили? Он поймал себя на том, что дышит слишком часто и слишком нервно. — Так, спокойно, — прошептал парень сам себе. — Она в больнице. Ее бы саму никуда не отпустили. Пижама на кровати. Значит ушла сама. Одеяло на мне. Значит точно ушла сама. Однако уверенности в словах было меньше, чем хотелось бы. Сережа взял телефон и выключил режим полета. Новых сообщений нет, пропущенных тоже, что не могло не радовать. Только фантомное отображение первого января — даты, которая никак не заканчивалась. Он моргнул. Зрение прояснилось и на экране отобразилась настоящая дата — четвертое января, девять утра. Он сжал телефон в руке и впервые позволил себе мысль: что если в этот раз она реально решила уйти, но не из палаты, а от всего сразу? Парень снова вспомнил тот день, когда впервые увидел ее шрамы и никак не мог забыть то, насколько близко они были к запястьям. Потом повторные свежие порезы. Что если это единственный выход, который она нашла из сложившейся ситуации? Он вышел в коридор. Во всей больнице было странно тихо. Не было врачей, медсестер, санитарок. Также исчезли и родственники Агаты, но парень решили, что они либо по домах, либо в палате Арины. Сережа медленно прошел дальше по коридору, будто пол под ногами мог в любой момент исчезнуть. На секунду остановился у поворота к душевым. Оттуда пахло водой и чем-то металлическим, слишком знакомым и слишком неуместным для больничного утра. Он осмотрелся еще раз. Жены, как и других людей, нигде не было, что не могло не насторожить. Шум воды из душевой показался громче любого крика, эхом отбиваясь в холодных стенах больницы. Он толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и кинул взгляд на пол. Кафель был залит водой, смешанной с чем-то красным, что придавало розовый оттенок. Он тряхнул головой, отгоняя посторонние и тревожные мысли, и вошел дальше. Агата лежала на холодном кафеле, неловко подвернув ногу. Вода стекала по плитке, растекаясь темными разводами, а волосы прилипли к щекам и шее. Белая больничная рубашка промокла насквозь, став тяжелой и чужой, будто не ее. Сережа на мгновение перестал дышать. Холод пробежал по спине, а все вокруг сдруг стало белым и безцветным. Звук журжащей воды оглушал, отдаваясь гулом в ушах, будто он стоял за стеной водопада, а не в душевой. Сердце ударило где-то в горле и сбилось с ритма, делая паузы слишком длинными и пугающими. Руки задрожали раньше, чем он понял, что тянется к ней. Мир сузился до одной точки — до неподвижного тела на полу. Все остальное: стены, время, страх — исчезло. Осталось только глухое, животное ощущение, что опоздал. В этот раз он не успел. Сережа рухнул рядом, скользя коленями по мокрому полу. — Нет, нет, нет, — хрипло вырвалось из него. Парень сорвал с себя рубашку, немедленно превращая ее в жгут, в попытках прекратить нескончаемый поток крови. Он прижал девушку к себе и пальцами провел по шее, ища заветный стук пульса. — Ну, давай же… — шептал он. Перешел на другую руку. — Нет… Черт! — Потянулся к кнопке вызова персонала, которая как на зло была живьем вырвана со стены. — Твою мать! Человек умирает! Помогите! — взревел так, чтобы точно услышали даже в самом дальнем уголке больницы. — Вы слышите меня?! Хоть кто-то!!! — Снова повернулся к ней, прижимая к себе, будто укрывая от холода и всей боли мира. — Пожалуйста, очнись. Я не прошу большего. Пусть я и эгоист, пусть я думаю только о себе, но умоляю… Ты не можешь так просто от меня уйти, ты же обещала, помнишь? — шепот отлунием отбивался среди ледяного кафеля. — Пожалуйста… Где-то в далеке послышался неторопливый топот шагов, звук отворяющейся двери и… его имя. — Сережа! — Наконец-то! Он повернулся к двери, но там никого не было. Однако имя продолжило звучать. Где-то близко и одновременно далеко. Эхом отбивалось от стен, потолка, звучало со всех сторон вместе. — Ч-что это значит? — он закрыл глаза и снова открыл. Перед ним никого не было, а в руках и дальше была Агата без признаков жизни. — Сережа!!! Он вновь распахнул веки. Чересчур резко и быстро. Тело неистово тряслось от страха и нервов. Волосы прилипли к лицу, а в голове что-то неприятно гудело. — Боже, наконец-то ты проснулся. Что же тебе снилось, что ты так кричал? — Он повернулся на голос. Агата в обычной домашней одежде сидела на своей кровати и обеспокоенно смотрела на мужа. Брови были сведены к переносице, а губы недовольно дрожали. — Жива, — парень тяжело дышал, а серце норовило выскочить из груди. Тело мгновенно кинуло в жар от осознавания реальности, где Агата целая и невредимая сидит перед ним, перебирая пальцами от волнения. — Ты жива… — А с чего это я должна была умереть? — девушка нахмурилась еще больше. — Ты жива… — повторил он тем же тоном, в моменте срываясь с кровати, и прижал жену покрепче к себе, будто она снова вот-вот исчезнет. — Сереж, — сдавленно сказала Агата от силы объятия, — я понимаю, что ты меня любишь, но сейчас придушишь. — Прости, — он немного отстранился и послабил хватку. — Просто… — Тебе приснилось, что я все-таки умерла? — понимающе спросила Агата. — Ты так кричал. Людей звал. Хоть удалось разбудить, пока персонал не сбежался. — Да… Я тебя на руках держал… Ты себе вены… ты поняла, — он снова выдохнул и сел рядом с ней, обнимая одной рукой, все еще не веря в реальность происходящего. — Ну, — протянула Агата, — на такое я точно не способна. — Так ты же резалась! — Но не с целью смерти, — она пожала плечами. — В реальности я бы выбрала более безболезненный метод. — Всё, хватит, — пресек он ее. — Ты где-то ходила? — Ходила, — кивнула она. — ЭКГ и анализ крови. По ЭКГ все в норме. Если с анализом тоже все хорошо, то могут отпустить домой, но результат будет в часа три. Сережа медленно кивнул, будто каждое слово доходило с задержкой. — Домой… — протянул он. — Это ты решила или тебе так сказали? — Сказали. Лечащий врач. Это не значит выписку, но на ночь можно будет. А завтра прийти на повторный. И так до конца недели. И если все будет хорошо, то в понедельник выпишут и можно будет уезжать. — Хорошо… Хорошо, — Сережа выдохнул, всеми силами пытаясь забыть то, что видел своими глазами. — Ты с Ариной разговаривала? — Хотела, но потом услышала твои крики… Что именно тебе снилось? — Агата отстранилась от мужа, чтобы увидеть его мертвенно-бледное лицо. — Мы вчера с тобой тему смерти обсуждали, — он нервно глотнул, а девушка только кивнула. — Приснилось, что я проснулся один в палате, в больнице тоже никого не было. Я пошел тебя искать, нашел в душевой в… в твоей крови. Ты… — Сережа выдохнул в попытках говорить ровно, — ты уже не дышала. Никого не было, чтобы помогли. Потом кто-то меня позвал, но никого не было. Оказалось, это ты пыталась вытащить меня в реальность. Ты не представляешь, как я перепугался! — Он облегченно выдохнул, прикрыл глаза и покачал головой. — И как я говорил тебе, пусть я буду эгоистом, но ты будешь жива. Только в реальности это помогло, а во сне я не успел. — Знал бы ты сколько раз ты мне снился мертвым, или мама, или бабушка, сестры, брат… — начала Агата, отведя взгляд от мужа. — Вы все умирали у меня на руках. — И что ты делала? — Я ничего не могла сделать. Вы просто умирали. Я только ваши раны пыталась прижать, чтобы спасти. Сережа резко поднял голову, будто от сильного удара. — И часто тебе такое снится? — Когда мы с тобой сошлись, то почти каждую ночь, — призналась она. — А почему я криков не слышал или еще чего-то? — он нахмурился, вспоминая первые дни их совместного проживания, и понял, что только раз будил ее от кошмара. — Я и во сне никогда не кричу, — хмыкнула Агата. — И просыпаюсь бесшумно. Даже глаза не открываю. И не шевелюсь. Страх сильно берет. Мне как-то дед приснился через сорок дней после смерти. Я во сне знала, что его нет с нами, а он ходил прощался. И меня такой нереальный страх тогда накрыл… Около месяца еще отходила. В ту ночь помню до утра не спала, но не шевелилась и глаза не открывала. Очень страшно было. Я потом с мамой говорила о его одежде. Я же не знала, что именно она ему положила. А он приснился в той одежде, что она мне описала. Тогда еще более жутко было, — Агата усмехнулась, а мандраж накрыл новой волной. — Так ты видел, как я вены себе вскрыла? — она сразу переключилась на тему сна мужа, так как чувствовала, что спокойно не сможет выдержать до конца рассказа. Сережа в ответ только кивнул и сжал дрожащие пальцы в кулаки, которые тут же спрятал, обнимая Агату. — Ты же знаешь, что в реальности я себя слишком сильно люблю, чтобы такое сделать, да? — Знаю, однако на Арину тоже никто и подумать не мог… Он не договорил, но Агате фраза чувствовалась тяжелее любого обвинения. — Не сравнивай. Мы с ней совершенно разные. — Я и не сравниваю, просто… боюсь за тебя. Или себя, — быстро добавил он, вспомнив предмет их вчерашней ссоры. — Боюсь проснуться и понимать, что тебя больше нет не то, что в моей жизни, а вообще в мире. Арина говорила, что так случайно получилось, но ты же знаешь, что не бывает случайного суицида. Как и в твоем случае. Не обязательно резать именно вены, чтобы покончить со всем. Достаточно сильного нажатия лезвия и отсутствия людей вокруг и… — Я что-то не поняла, — Агата выдохнула и встала перед мужем, скрестив руки на груди. — Ты мне буквально рассказываешь, как резаться, чтобы был летальный исход? Он нахмурился, понимая, что именно наговорил. — Нет! — тут же воскликнул парень. — Я имею ввиду, что даже невинный селфхарм может однажды обернуться смертью. — Сереж, ты знаешь, что я очень давно не режусь, и не собираюсь к этому возвращаться, — Агата твердо стояла на своем и напрасно пыталась достучаться до него. — Знаю, но рецидивы тоже могут случиться, и однажды меня может не быть рядом, — Лазарев запнулся и его глаза расширились. Он хорошо помнил начало их ссоры и понял, что ситуация повторяется. — Агат, я не это хотел сказать, — осторожно начал он, вытянув руки перед собой. — Если ты еще не знаешь, то все, кто занимаются селфхармом, не рассказывают никому. Ты тоже узнал чисто случайно, если забыл. И реакция у тебя была далеко не радужная, — Агата говорила стальным голосом с нотками закипающей злости. — А как я должен был реагировать, если узнаю, что человек, которого я люблю, самоуничтожается? Радоваться и хлопать в ладоши? Это же так круто терять человека, которого только обрел! — отчаянно объяснял он, не зная, какие еще слова подобрать, чтобы жена наконец-то смогла увидеть всю жуть проиходящего. — Влезать не надо было, — Агата чуть наклонилась вперед. — Это не то, что делается вечно. — Да, в конце концов такой образ жизни заканчивается суицидом, — Сережа хмыкнул и его взгляд тут же потух. — Не всегда. Иногда все попытки просто сходят на нет. Сейчас же у меня нет тяги. — Почему тогда ты говорила, что хочешь умереть? — Потому что все вокруг достали своим контролем, замаскированным под заботу. Мне не пять лет. Я сама знаю, что нужно сделать, чтобы такое не повторилось. Но оно повторится. Не настолько сильно, но боли будут. Как бы я не меняла абсолютно все в своей жизни, но приступы будут. И не один раз. И меня достало, что все снова ведут себя так, будто знают лучше меня. Что когда я за Смирнова замуж выходила, что сейчас. Поймите уже, что мне не нужны советы и контроль. Я — не инвалид, я могу справиться только если ко мне не лезть, — Агата обессилено села на кровать напротив и закрыла лицо руками. — Я же не прошу многого. Я вообще никогда никого ни о чем не прошу. Это моя первая просьба. Неужели так тяжело выполнить? Вы же знаете, что я сама найду способы, чтобы вы от меня все отвернулись, ты помнишь это. Но прошу, я не хочу снова доводить все до той точки. — Ее голос приглушенно дрожал, звуча будто мольба или скорее, как исповедь. Сережа долго молчал. Настолько долго, что тишина снова стала ощутимой — как в первые секунды после крика. Он медленно подошёл и опустился на корточки перед ней. Не сразу, будто проверял, можно ли приблизиться, не спугнёт ли. Осторожно убрал её руки от лица, но не настаивал, если бы она вырвалась. — Агаш, — почти неслышно сказал он. — Давай с тобой договоримся. Я обещаю, что научусь тебя любить так, как ты того хочешь и просишь, а не по-своему. Не эгоистично. Но и ты пообещай, что не будешь закрываться от меня. Я не говорю о маленьких секретах, которые могут знать только девочки или что-то еще. А именно если тебе будет плохо — ты будешь сразу говорить. Неважно физически или морально, но говори всегда. Я обещаю не контролировать, обещаю всегда с тобой советоваться, особенно, что касается твоей жизни. Но ты только не закрывайся, хотя бы не от меня. Точнее от меня и не закрывайся. Мы живем вместе и должны о друг друге знать все. Договорились? — он мягко улыбнулся, а Агата кивнула, избегая прямого зрительного взгляда. — За эти полгода ты хоть раз жалел, что женился на мне? — тихо спросила она. — Это из-за того, что я тебе дома наговорил? — догадался Сережа, держа жену дрожащими пальцами за такие же дрожащие руки. — Не только, — она махнула головой. — Год только начался, а мы уже три раза фактически до развода перессорились. Теперь ты снова со мной в больнице. И опять же вместо того, чтобы уехать в заслуженный отпуск или традиционно быть на праздники с семьей, ты сидишь здесь со мной. Когда мы разошлись ты тоже никуда не ездил, твое моральное состояние я убила в ноль. Следом извечные разборки в школе с Дариной, потом со Смирновым, дальше вся эта муть со свадьбой. Опять же мой извечный селфхарм. Любой адекватный человек такого не выдержит, — пусто говорила Агата, события последних дней словно высосали все эмоции, оставив лишь безжизненную оболочку. — Вот именно, — подметил парень. — Адекватный. А кто тебе сказал, что я адекватный? — Ты перестал им быть в момент, когда написал мне? — хмыкнула девушка. — Вообще, мне мама говорила, что когда я был младенцем, то очень любил летать с кровати, а потом орать что головой ударился, — задумался Сережа, отводя жену от неприятной и серьезной темы в шуточной манере, — так что думаю остатки адекватности отбил еще тогда. Агата засмеялась, откинувшись назад на кровати. — Все с тобой понятно, Лазарев. — С тобой тоже, Лазарева, — парировал он. — Вот представь, что человек, которого ты безумно любишь или отчаянно волнуешься за него, попал в такую ситуацию или имеет такую жизнь, как у тебя. Ты бы его бросила? Агата выпрямилась и приподняла бровь. — Я, конечно, не отношу себя к умным, но и не совсем глупая, чтобы такое сделать. — Тогда почему я должен от тебя отказываться? Вопрос остался без ответа. За окном появилось долгожданное солнце. Первое января все еще тянулось, но теперь между ними появилась не извечная пауза, а скорее такое желанное завершение конфликтов и взаимных обид. Обоим наконец-то стало свободно дышать, но в то же самое время они понимали, что этот разговор поставил собой не точку, а лишь семиколон, и ожидали, что им преподнесет столица по возращению домой: окончательное примирение или неотвратимый развод?
