Дочь Снейпа: путь через боль к свету

Бессилие (на следующее утро после инцидента) Аделаида сидела на полу в углу комнаты, завернувшись в плед. Её пальцы дрожали. В груди было глухо и пусто. Её глаза больше не могли плакать. Слёзы закончились. Теперь была только тупая боль — как будто что-то внутри надломилось и никак не могло вернуться назад. — Ты в безопасности, — повторяла Джинни, сидя рядом, сжимая её руку. — Ты теперь в безопасности. Но Аделаида не отвечала. Губы сжаты, взгляд устремлён в пол, дыхание прерывистое. Её трясло. И не от холода. — Джинни… — прошептала она наконец. — Это… это… не впервые. Джинни замерла. — Что ты сказала? — Это… было раньше. В прошлом году. Только… я тогда никому не сказала. Потому что… я думала, может, сама виновата. Джинни молчала. Она не знала, как дышать. — Ты… хочешь рассказать? Аделаида прикусила губу. Она долго молчала, но потом… заговорила. --- 2. Воспоминание (флэшбэк, год назад) — Я возвращалась с библиотеки. Поздно. Все уже ушли в спальни. Я осталась одна, забыла перо… — она сглотнула. — Я услышала шаги… Он схватил меня. Она замерла. Джинни не перебивала. — Это был шестикурсник. Я не знала его имени. Он был пьян. Или просто зол. Он… прижал меня к стене, начал лапать. Я пыталась… пыталась закричать, но он закрыл мне рот. Он начал срывать с меня мантию. И… я думала, это всё. Что меня никто не найдёт. Никогда. Аделаида обняла себя за плечи, сжав ладони так, что ногти вонзились в кожу. — Я не знаю, что бы было… но я ударила его по лицу и укусила за руку. Он испугался. Убежал. Но… тогда я… не могла говорить. Ни с кем. Даже с отцом. Особенно с ним. Он бы не понял. — Он бы не понял, — тихо повторила она. Джинни осторожно положила руку ей на плечо. — Ты не виновата. Никогда. Поняла? Ты никому не должна объяснять, почему ты выжила. Почему борешься. Они, кто делает такое — они виноваты. Только они. Аделаида разрыдалась. Не громко — тихо, сжато, так, как плачут те, кто устал бояться. Но каждая слеза была как рана. И в этот момент… даже дыхание казалось болезнью. --- Разговор с Минервой (в тот же день) Профессор МакГонагалл сидела за столом, руки сложены, взгляд строгий, но в нём была боль. Настоящая. — Мисс Снейп. Я знаю, вы не хотите говорить. Но если вы чувствуете, что вам что-то угрожает, — вы обязаны сообщить мне. — Я... не знаю, как, — прошептала Аделаида. — Тогда слушайте меня. Вы не должны проходить через это в одиночку. Вы не обязаны быть сильной. Но вы обязаны защитить себя. Не для школы. Не для отчета. Для себя. Аделаида молчала. А потом — впервые — подняла глаза. В её взгляде было что-то новое. Слабое, но — упрямое. — Я... хочу, чтобы он был наказан. МакГонагалл кивнула. — Он будет. И любой другой, кто посмеет сделать с тобой подобное — тоже. --- Возвращение в общий зал Вечером в зале снова было многолюдно. Слизеринцы, как обычно, что-то шептали. Кто-то хихикал. Кто-то показывал пальцем. Но Аделаида прошла мимо. С прямой спиной. Не смотря по сторонам. Драко сидел у стола, облокотившись на руку, наблюдая за ней. Она остановилась, глядя мимо него, но... он встал. — Эй. Она не ответила. — Я слышал, что… случилось. Она повернулась, не сводя с него взгляда. — Поздравляю. Можешь пополнить свою коллекцию слухов. Или… написать что-нибудь в следующем выпуске слизеринской газеты. В разделе «унизим очередную Снейп». Драко вздохнул. — Это… не смешно. — Я не шутила. Он попытался что-то сказать, но Аделаида лишь отвернулась. — Знаешь, что хуже всего? — прошептала она. — Что мне стало всё равно, что ты скажешь. Всё равно, смеёшься ты или нет. Потому что когда тебя разрывает изнутри… ты уже не слышишь тех, кто тебя топчет. --- Конец года Когда в Большом зале объявили конец учебного года, Аделаида лишь молча сидела среди своих. На лице была маска. Внутри — буря. — Наконец-то… — прошептала она. — Что? — переспросила Джинни. — Конец. Хоть на время. Но в её голосе не было радости. Потому что лето означало одно — возвращение домой. К отцу. К холодным разговорам. К равнодушию. К одиночеству. Она посмотрела в окно. Солнце слепило. Все вокруг улыбались, смеялись, обнимались. А она просто сидела. С прямой спиной. С глазами, в которых не осталось детства. И только в груди что-то шептало: «Я больше не хочу быть жертвой… но я всё ещё не знаю, как стать кем-то другим.»