Ее влюбленные глаза

***

      Быстрый и четкий взмах эбонитового лезвия длиной в пять чи и весом в тысячу цзюней. Разворот и резкий выпад, за котором последовал удар по воображаемой цели, с треском рассекший воздух. Девушка с голубовато-белыми волосами сделала глубокий вдох, заводя оружие за спину, и прикрыла глаза, предаваясь воспоминаниям. Однажды ее подруга, побывавшая, казалось, даже на краю галактики, сравнила трель меча с вибрацией льда на озерах. На кораблях Сяньчжоу хоть и были озера, но они никогда не замерзали, да и размерами скорее походили на пруды. Потому ей ничего не оставалось как довериться словам летчицы.              В дали что-то громко звякнуло, и девушка тут же обернулась. Ее алые глаза прищурились, а сама она насторожилась, ровно до тех пор, пока не распознала знакомые и породнившиеся черты в темной фигуре. По телу пробежало нежное и едва ощутимое тепло радости, что заставило уголки губ дрогнуть вверх. Но ее лицо почти мгновенно приняло обыкновенно отстранённое выражение.       В проеме круглой арки парень с огромной коробкой под рукой негромко бурчал ругательства себе под нос. На лбу уже проступила едва заметная краснота, после того как его обладатель встретился с очередным косяком, незамеченным из-за спавших на глаза густых иссиня-черных прядей. Однако подходя ближе к мечнице, незваный гость резко встряхнул головой и привычно ухмыльнулся, встретившись с ее рубиновым взглядом. Подол его черного одеяния заколыхался на ветру, и солнечные блики тут же стали прыгать по золотым украшениям.       Коробка с его плеча с глухим стуком переместилась на идеально чистую поверхность стола, с которой кузнец за секунду до этого бесцеремонно спихнул все предметы на пол. Цзинлю хмыкнула, сначала оглядев бардак, а после и виновника - все такого же надменного, как и в первую их встречу. Только несколько старше. Ее взгляд задержался на морщинках под глазами парня. А ведь всего-то прошли жалкие восемь лет. Но жалкие они лишь для нее, неспособной познать ценность времени.       — Долго собираешься стоять как истукан? — Инсин окликнул ее, слегка наклонив голову набок и подзывая небрежно ладонью. Ее задумчивость вне сражений, едва ощутимое оцепенение во время непринужденных разговоров стали причиной, по которой его взгляд так часто обращался к ней – он замечал все, жадно запоминал каждую деталь. Но он никогда ей об этом не расскажет.       В голубых глазах заискрились озорные огоньки, стоило девушке наконец подойти к столу. Каждый шаг плавный и отмеренный. Словно лунная рябь на воде, подумал Инсин, а его ухмылка смягчилась, и незаметно на губах уже заиграла искренней улыбкой. Длинные мужские пальцы постучали по поверхности коробки цвета индиго. В витиеватых узорах, украсивших каждую сторону, угадывался знакомый рисунок – паучьи лилии. Ликорисы, оплетавшие и его самого, стали некой визитной карточкой ремесленника. Только вот на этот раз были они выкованы из самых необычайных иномирских металлов серебристого цвета, а не из привычного золота. Цзинлю слегка удивилась, не замечая, как поднесла руку к груди, под которой сердце припустило в быстром ритме, а во второй крепче сжала эбонитовое лезвие. Одно из самых выдающихся его творений - самое верное и прочное оружие, которое она когда-либо получала.       — Это всего лишь коробка, а не борисинец. Рубить ее уж точно ни к чему. Оставь свой меч в покое. — Парень обратил внимание на ее ступор и наигранно цокнул языком, ловко поддевая две защелки по краям. Крышка плавно поднялась, открывая взор на содержимое. Мечница поджала губы, а в глазах промелькнуло смятение. Внутри лежал винный сервиз, состоявший из причудливого кувшина и пяти небольших пиал, утопавших в мягкой черной подложке. Слишком дорогой подарок. Слишком значимый.       Девушка аккуратно дотронулась до фарфоровых пиал цвета лунного сияния. Осторожно ее алые глаза встретились с его задорными и пылкими. Она сделала вдох в попытке утихомирить шторм в своей душе, вернуть ее к привычной зеркальной глади. Правда, для нее это было таким же невозможным, как и рассечь звезды на небосводе. Инсин же успел опереться одной рукой о край стола и наблюдал за ее реакцией. Его улыбка никуда не делась, наоборот, стала еще шире. Цзинлю слегка нахмурилась, ногтем продолжая очерчивать причудливые стопки, замечая едва различимые эпифиллумы, столь нежно нарисованные полупрозрачной краской. Бледные девичьи губы приоткрылись, но не проронив не звука, закрылись вновь.       — Да, знаю. Слов не подобрать, насколько я неимоверно талантливый. — После пяти секунд молчания, ремесленник не выдержал и триумфально раскинул руки в стороны, отводя взгляд. Его челка спала на лицо, скрывая смущение, затанцевавшее на щеках. Неужто думал, что от ее пронзительного взгляда сможет скрыться. Девушка наклонила голову в бок, пристально изучая реакцию парня, и сделала шаг вперед. Тонкая рука проскользнула вдоль узкого темного горлышка кувшина до самого его основания, контрастировавшего на фоне бледно-голубых пиал.       — В беспардонности тебе равных нет. — Она беззлобно произнесла, прикрывая дрожащие веки на мгновенье. После медленно подхватила одну из пиал, чтобы разглядеть ее поближе под искрящимися лучами солнца. Едва заметно вздрогнули брови в удивлении, стоило Цзинлю обнаружить скрытый узор на дне.       — Тогда мне стоило прихватить с собой вина, чтобы в этом не осталось ни капли сомнений. — Инсин усмехнулся в ладонь. Внутри его распирало от гордости, ее бесценная реакция была лучше всяких похвал. Мужские пальцы, покрытые мозолями, нагло коснулись тыльной стороны ее ладони и ловко перехватили чашку, чтобы вернуть на законное место посреди бархатной ткани.       — Надо будет показать их Байхэн. Ей такие вещи нравятся... — задумчиво протянула мечница, переводя взгляд на Инсина. До чего же прелестная картина промелькнула перед ней: поджавшиеся лишь на секунду губы с лёгким прищуром тут же сменились на напускное равнодушие. А взгляд синих глаз предательски убежал в сторону. Неужели поверил, что она настолько недогадлива. Цзинлю сделала шаг, а потом второй, ее одеяние нежным шепотом шелохнулось по ветру. А у него как у юнца перехватило дыхание.       — Я сделаю для тебя и Байхэн другие пиалы. — Инсин сглотнул, выдавливая из себя слова. — Эти ей видеть не стоит.       — Вот как. Не хочешь, чтобы другие узнали, насколько бесстыжим ты можешь быть? — Цзинлю подошла вплотную, своим взглядом связывая его по рукам. Вот уже ее пальцы как виноградная лоза бегут вверх по черным одеяниям. Оправившись от оцепенения, он тихо прошипел невнятные слова. После чего одарил ее ухмылкой.       — Понятия не имею, о чем ты. — Уже обращаясь к ней, Инсин наклонился вперед, словив ее руку где-то у своих ребер, — Обычный безобидный рисунок.       — Тогда почему же тебе так противна моя идея? — Цзинлю спросила вкрадчиво, прекрасно зная ответ. Но не заставить его произнести это вслух было бы слишком большой потерей.       — Они – только для твоих глаз. И ничьих больше. — Постучав по кайме пиалы, заносчивый ремесленник вкрадчиво прошептал, потянув на себя девичью руку, что крепко сжимал до сих пор. Алые глаза манили его, как стрекозы, застывшие на водной глади бездонного пруда. Утонет ведь, он прекрасно понимал, жадно глотая ртом воздух.       

═════ ◈ ═════

      Как давно это было, ему уже и не понять. Больно. Невыносимо больно. В отравленном разуме все перемешалось. Как безумный зверь он метнулся черной тенью вперёд, не разбирая ничего перед собой. Лишь на секунду замер перед алыми глазами, что были острее меча, врезавшегося ему в грудь. Цзинлю не услышала ни треска костей, ни сдавленного хлюпающего звука. Только собственное сердцебиение, что гулом отдавалось в ушах, пока она в тихом ужасе смотрела, как его тело тряпичной куклой повалилось на каменные плиты, а окровавленное эбонитовое лезвие в ее руках рассыпалось на куски.       Ее душа меркла в страшном кошмаре, который потопил его, а теперь тянул и ее ко дну. Хотелось завыть так громко, лишь бы больше не слышать отдаленный рев бесконтрольного чудища, покрытого блестящей чешуей. Смерть. Вокруг нее только смердящая безжалостная смерть. Кроваво-красные глаза безумно метнули взгляд в сторону Дань Фэна, но не ей выносить приговор тому, кто совершил непростительный грех. Гул и скрежет когтей в стороне снова приковал к себе внимание распадавшегося на мириады осколков сознания. Скрыв за черной тканью глаза, лишенные рассудка, Цзинлю выпустила из пальцев рукоять сломанного клинка. Через пару мгновений меч длиной в три чи и семь цуней, созданный из глыбы льда, сверкнул в ее руках. Но он, как и ее душа, ничего не весит.