Puppy

— Ты была такой возбуждающей в день освобождения Невермора, — сказала Уэнсдей, играясь с грудью краснеющей от смущения Инид. Аддамс всегда холодна — она никогда не говорит комплименты, не обнимает без повода и не целует. Однако в моменты, когда жар от тела Синклер так гармонично сочетается с мертвенным морозом кожи, она не могла устоять. — Готова была пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить меня, — холодными влажными поцелуями Уэнсдей спускается ниже, приближаясь к ткани трусов, — Отважный волчонок. «Волчонок» — самое любимое прозвище для Инид. Каждый раз, когда Аддамс называет её так, она покрывается мурашками. Этот раз не исключение. — Давай, волчонок, покажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя потрогала. Синклер тяжело вздыхает, выгибает поясницу и протяжно скулит. — Ну-ну, не показывай свои клычки, — насмехается Уэнсдей с едва уловимой ухмылкой на лице, больше напоминающей оскал. Она поднимается выше, покрывает поцелуями шею Синклер и игриво покусывает мочку уха, — Поиграйся. Инид послушно запускает руку в трусы и ласкает возбуждённый клитор: быстро, нетерпеливо, выжидающе. Мастурбировать сейчас было не так приятно — так хотелось получить долгожданную ласку, похвалу за своё хорошее поведение. — Уэнсдей, пожалуйста, — жалостливо скулит она, — Я хочу тебя. — Дай мне услышать, насколько сильно, — шепчет Аддамс, — Сними их, — цепляет ногтём лишнюю ткань на теле Инид и приспускает вниз. Синклер привыкла покоряться ей: такой сильной, знающей и умеющей всё на свете, такой холодной и отстранённой, но одновременно манящей и игривой. В этом заключалась прелесть для Уэнсдей и проклятие для Инид. И в этот раз она не смогла ослушаться такого приказа — ткань трусов отлетела в сторону. — Аякс никогда не сможет сделать это так, как делаю я. Два длинных пальчика плавно входят во влажное влагалище Синклер, и та протяжно стонет, выгибаясь. — Да, Уэнсдей, — сбивчиво тараторит она, — Он никогда не сможет сравниться с тобой, никогда, — Инид притягивает Аддамс к себе, затягивая в сладкий поцелуй. Брюнетка продолжает грубо и властно входить внутрь, с каждым новым толчком выбивая новые стоны, которые перемешивались с криком от удовольствия. Хлюпающие влажные звуки неимоверно смущали Инид, но ноги бесстыдно расставились шире — непроизвольно. Уэнсдей встречается с голубым взглядом напротив, что-то ненавязчиво требующего от неё, и усмехается — волчонок хочет большего. Аддамс выполняет немую просьбу: спускается ниже, целует внутреннюю часть бедра, мягко касаясь языком больших половых губ. Тело Инид напряглось — она была на пределе. Дрожь прошлась, словно электрошок, и она громко застонала, готовая кончить, но Уэнсдей неожиданно остановилась. Инид разочарованно заскулила. — Не издевайся, пожалуйста. Второй раз повторять не пришлось: Аддамс припала губами к набухшему клитору, посасывая его и рисуя на нём незамысловатые узоры. Уэнсдей вылизывала жадно, громко и бесстыдно, иногда спускаясь вниз к влагалищу и проталкиваясь внутрь. Инид резко свела ноги, удерживая голову Аддамс между ними и придерживая рукой за волосы. — Да, да… — сквозь стоны скулит она, — Пожалуйста, не останавливайся. Спустя несколько толчков языком на клитор Синклер судорожно кончила, с криком выгнувшись в спине и задыхаясь от переизбытка чувств — всё, что могла сделать Уэнсдей с её телом и то, какие чувства она может вызывать, не укладывалось в голове. Аддамс продолжала поглаживать пальчиком пульсирующий клитор, пока не стало больно. Холодные руки гладили блондинку по ногам, медленно продвигаясь вверх, к животу и груди. Удивительно, как такая девушка, как Уэнсдей, может быть нежной, а Синклер — такой желанной и податливой. — Мой волчонок, — шепчет Аддамс и целует Инид в лоб, — Мой щенок. Блондинка оставила свои возмущения насчёт последнего прозвища на завтрашний день, сегодня у неё только одна цель — насладиться хорошим настроением своей возлюбленной.