Heraclitus

Он был мертв. Хммм. Нет. Не мертв. Какая жалость. Он, конечно, не пытался умереть, но в момент, когда нужно было бежать, спасая свою жизнь, просто ускользнул от своей обмякшей матери сквозь залпы цветных проклятий. Его палочка свободно болталась где-то сбоку, а не поднята высоко в воздух, как показывал Люциус, когда ему было три. Он думал просто бросить палочку из боярышника рядом со своей серебряной маской, чтобы она была уничтожена под ногами бегущей толпы, но какая-то последняя частичка его упрямого «я» не разжала кулак. Неизбежная вспышка света, которая повалила его на землю, была ярко-персиковой, как сентябрьский рассвет. Она ослепила и прожгла легкие, как первая сигарета, которую он выкурил, показывая отцу средний палец. Безысходное чувство, что все время в мире превращается во время истекшее. Источник этого света, друг или враг, или, может быть, ненастоящий друг, узнать было невозможно. Был он направлен на него или нет, он свалил его независимо от этого. Потом была тишина. Затем дым. Хрипло кричали вороны, слетевшиеся посмотреть на смерть. Похоже, что он все-таки не был мертв, хотя дышать было тяжело. Что-то стесняло движения грудной клетки, и он бы и рад посмотреть, что это, но глаза его не слушались. В какой-то момент неуместно солнечный день превратился в темнейшую ночь. Его руки обшарили грудь, чтобы выяснить, что находится поверх тесной чешуйчатой кожаной куртки. Это было мягким и тёплым. Всего на одну секунду он представил там милосердную ведьму, прижимающуюся к его груди, чтобы услышать стук сердца. Но нет, он явно не заслужил такого сострадания. И вдруг оно — чем бы оно ни было — начало вибрировать. Сначала это ощущалось как раскаты далекой грозы, но когда он пальцами пробежался по плюшевой шерсти, разразился самый настоящий гром. Кот. Это был ебаный кот. Он лежал там полумертвый на ебучем поле боя, а на его ебучей груди сидел ебучий кот и мурлыкал так громко, что мог разбудить изломанные трупы, валявшиеся вокруг него. Казалось, это должно что-то значить, хотя на деле не значило ничего. Оставалось только одно — открыть глаза. В любую секунду он мог открыть их и посмотреть на паршивого бродягу, который пытался его задушить, а затем, возможно, и съесть. Он совершенно точно слышал истории о том, как кошки-фамильяры съедали своих хозяев. Ничего личного — просто инстинкты выживания. Над головой проступили созвездия, словно алмазы на бархатном одеяле. Тьма была зачарована. Он открыл глаза и встретился взглядом с огромными, желтыми глазами невероятно пушистого рыжего кота с плоской мордой. Кот смотрел на него так, словно передумал есть лицо Драко Малфоя и вместо этого намеревался сожрать его душу.

***

Каждую ночь жизнь Драко висела на волоске. Во-первых, кошмары — вездесущие и омытые вязким багрянцем — он был беспомощным наблюдателем еженощного повтора всех ошибок, которые он когда-либо совершал. Под чувством угнетающего ужаса уже становилось скучно. Но его мучали не только сны. Уже больше года кое-кто пытался убить Драко. Этот кое-кто был креативен в своем подходе. Молчалив, невосприимчив к оберегам, не поддавался уговорам и подкупу. Он мог взять экстравагантную взятку и совершить новое покушение на жизнь Драко всего несколько часов спустя. Излюбленным методом его претендента на убийство было, конечно же, молчаливое искусство удушения. Сколько потенциальных королей и пророков так и не проснулись ото сна, потому что их дыхание было украдено подушками или палочкой? Знакомое чувство паники охватило Драко, когда он проснулся и попытался сделать вдох, но ничего не вышло. Его рот был наполнен мягкой шерстью, и этот звук — предвестник мурлыкания, несомненно станет последней вещью, которую он услышит. Это конец. Прощай, жестокий мир. — Кыш, отвратительное создание! — резко выругался женский голос. Кыш! Воздух — до ужаса прекрасный воздух наполнил легкие Драко, как только тяжесть покинула его лицо. Он подскочил в постели и сильно закашлялся, чувствуя колючую шерсть у себя во рту. — Сообщи мне, если собираешься откашлять комок шерсти, чтобы я могла немедленно убраться отсюда, — сухо произнесла Пэнси. Она сидела рядом с ним на кровати — обнаженная грудь, зажженная сигарета между пальцами. Его неожиданный и не слишком восторженный спаситель. Кот, которого Драко называл «Котом» или изредка «Зверем» легко спрыгнул с кровати и неторопливо пересек комнату, чтобы занять лучшее кресло рядом с камином в его спальне, в котором еще тлели угли. — Доброе утро, — сказал Драко Пэнси, откидывая одеяло и соблазнительно проводя пальцами по ее голому бедру. — Не начинай, — проворчала она. — Мне через двадцать минут надо встретиться с мамой. — Завтра в это время я могу быть в Азкабане, — подлизался он. — В одиночестве и без секса. — С таким никчемным отношением, ты, возможно, этого заслуживаешь, — резко бросила она, но он, должно быть, задел нужную струну, потому что она передала ему сигарету и откинула одеяло. Пэнси могла быть очень резвой, а еще она была щедра на свой острый язычок и еще более острые ногти. Его член моментально откликнулся на легкие царапины, которые она оставляла на его бедрах. Он откинулся на подушки и убрал руку за голову. На самом деле, в последнее время он не курил. Потому что его отец был слишком мертв, чтобы злиться из-за этого. Но сегодня его могли отправить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, так что… Драко сделал длинную роскошную затяжку и постарался сосредоточиться на тепле рта Пэнси, а не на подкрадывающемся чувстве экзистенциального ужаса. Лента дыма тянулась к потолку вдоль шеи. Он начал подкидывать бедра, пальцы ног подогнулись от удовольствия. Он встретился взглядом с медово-карими глазами Пэнси, она позволила щедрой капле слюны скатиться со своего розового язычка на пульсирующую головку его члена. Ах, Пэнси. Она была такой преданной подругой. Он был близко и даже подумывал о том, чтобы попросить разрешения кончить ей на лицо, только в этот раз, потому что завтра он может оказаться в тюрьме и все такое. Но Пэнси не смотрела на него, и ее рука остановилась прямо за секунду до феерического финала. Она издала звук, что-то среднее между отвращением и разочарованием. — Драко, это извращенная, кровожадная подушка снова на меня пялится. — Не обращай внимания, — выдохнул Драко, пододвигая бедра ближе к ней. Еще чуть-чуть… — Убери его. Но запертые двери на него не действовали. Момент стремительно ускользал, и Драко попытался игриво ущипнуть Пэнси за сосок, чтобы вернуть ее внимание. Слишком поздно. Пэнси уже была втянута в заранее проигрышный поединок в гляделки со Зверем, и член Драко начал падать. — Ты же знаешь, что никакие заклинания не могут его прогнать, — сказал он. Он попытался выглядеть неотразимо и выпятил нижнюю губу. — Пожалуйста, Пэнси, я так нервничаю, что снова предстану перед Визенгамотом. — Прости, но нет. Я не могу, когда эта штука пялится на меня. Пэнси встала и спустя короткий взмах палочкой уже была безукоризненно одета. Как обычно, она выглядела как осколок вулканического стекла. Она по-сестрински чмокнула его в щеку. — Закончи сам. Увидимся в Министерстве. — Ты решила обломать меня прямо перед пожизненным? — крикнул Драко ей вслед. Она махнула рукой с длинными коготками в прощальном жесте. — Я позабочусь о тебе как следует сегодня вечером на вечеринке в честь победы. Не напивайся до этого, идет? И Пэнси исчезла во вспышке зеленого пламени. Не желая тратить четверть минета впустую, Драко взял в руки член, бросив взгляд через всю комнату прямо в огромные, немигающие желтые глаза, которые беззастенчиво наблюдали за ним. — Ты и правда извращенец, — фыркнул он.

***

Возможно, назло Пэнси, Драко провёл утро, стараясь напиться. И к тому времени, как пришел Тео, чтобы отвести его в Министерство, он был пьян в стельку, хотя и изо всех сил старался притворяться, что это не так. — Драко, почему ты лежишь на полу? — над ним нависло аккуратное лицо Тео, обрамленное неряшливыми кудрями. — Размышляю о своих многочисленных проступках, перед тем как отправиться в тюрьму. — О, ты пьян. Шикарно. — Клевета, — Драко нелепо взмахнул рукой. — Я трезвее, чем весь Визенгамот. — Это не так утешает, как ты думаешь, — невозмутимо отметил Тео. — Мне нужно жить полной жизнью! Не думаю, что в тюрьме подают негрони. — Ты не попадешь в тюрьму. — Я заслуживаю тюрьмы, — продолжал твердить Драко. — Я предпочитаю думать, что нет, — Тео взмахнул палочкой. — Темпус… о черт, нам лучше поторопиться. Поднимайся. Но Драко обнаружил, что его тянет вниз очень пушистый якорь. — Прощай навсегда, Кот, — торжественно произнес он. Он осторожно отцепил от себя четыре когтистые лапы (дважды), положил Зверя на Обюссонский ковер и неуверенно поднялся на ноги. — Тео, Тео, Тео — ты мой лучший друг, знаешь это? — Драко положил голову на его плечо. В основном потому, что не мог стоять прямо. — Боги, Драко, ты просто в говно. В обычной ситуации я бы наслаждался этим, но по-моему сейчас ты в настоящей заднице. — Если я не вернусь, обещай мне, что ты присмотришь за моим котом. Он ест только свежепойманного кролика и слегка обжаренную форель. Никаких костей! — Я присмотрю, но… ты не думаешь, что если это случится, то лучше вернуть его… Драко прервал всю ту чушь, которую намеревался произнести Тео. — Я не против того, что тебе нравятся волшебники, знаешь? Если бы мне нравились волшебники, я был бы счастлив быть с тобой. И любому волшебнику повезет тебя встретить. Он ткнул дрожащим пальцем Тео в лицо. Или в глаз. Неважно. — Или многим волшебникам, может быть, если это то, чего ты хочешь. Не забывай. — Ладно, хватит. Ты не можешь явиться на суд в таком виде. Где твое отрезвляющее зелье? Когда Тео поднял палочку, Драко толкнул ее вниз. — Тшшш, нет времени. Пойдем. Он бросил в камин слишком много летучего пороха, огонь полыхнул зеленым. — Упс. Министерство магии!

***

Насколько Драко мог вспомнить, слушание его дела было очень коротким. По какой-то причине его память об этом в основном состояла из ярких огней и кучи старческих разговоров. Это ощущалось как аппарация от одной туманной картинки к другой. Это могло быть как-то связано с фляжкой, спрятанной во внутреннем кармане, которую он осушил как только Тео отвернулся. Но, скорее всего, нет. Просто время странно двигалось в недрах Министерства Магии. Отдел Тайн должен в этом разобраться. Окруженный своими с иголочки одетыми друзьями, он держал голову опущенной. Поднял глаза только тогда, когда Гарри мать-его Поттер встал и сказал что-то очень благородное, искреннее и очень в своем духе, в защиту Драко. Отвратительно. Как этот парень-который-не-смог-умереть может быть таким чертовски искренним? Мир уже спасен, это перебор. Кто-то в толпе крикнул, что Драко убийца и Пожиратель Смерти, который сосал член Волдеморта, стоя на коленях. И кто бы это ни был, он был на треть прав, хотя Драко и не мог с уверенностью сказать, что у Волдеморта вообще имелся член. Он содрогнулся от этой мысли и подавил непреодолимое желание почесать пустое место, где раньше была его Метка. Рука снова стала бледной и гладкой, но он все еще чувствовал ее призрак, как холод льда, который слишком долго держали в пальцах. Заговорил кто-то еще, и на мгновение Драко представил, что светящийся клубок волос и света — это Гермиона Грейнджер, но это не могло быть правдой. В воздухе витали слова вроде «достаточно страдал» «кровопролитие — это не правосудие» Не действует по принужденью милость. Кто-то процитировал Шекспира Визенгамоту. Что ж, возможно, это все-таки была Грейнджер. Кто-то держал его за руку. Он предположил, что это Тео, поскольку Пэнси и Блейз не могли позволить себе быть пойманными, держащими Пожирателя Смерти за руку на публике. Но когда он посмотрел вниз, то увидел длинные темные пальцы в своей руке. Ох, Блейз. Боже, он отправится в тюрьму. Определенно. Перед его глазами разворачивалась серая вечность, наполненная кашей, беспалочковыми драками и птичьим дерьмом. Подождите. Что? «Пять лет домашнего ареста». Ох. Хорошо. Где он сейчас? Звучала музыка. В его руке был бокал? Галстук свободно болтался на шее. На коленях ощущалась теплая, успокаивающая тяжесть. Он рассеянно погладил мягкие уши. Неужели это всё… действительно произошло? Кто-то говорил с ним. Невероятным усилием воли он заставил себя сконцентрироваться. Окружение стало более четким и он обнаружил себя в большом бальном зале поместья Малфоев, сидящим на диване из второй гостиной и с ногами, закинутыми на столик из оранжереи. Если бы его мать увидела такое вопиющее пренебрежение правилами декора, она бы умерла. Снова. — Прости? — Драко уставился на высокую девушку, которая опустилась в кресло напротив. Честное слово, ее плечи были широкими до абсурда. — С каких это пор у тебя есть кот? — спросила Миллисент из своего кресла. — Не совсем уверен, что это кот. Я пытался выяснить в библиотеке, не призвал ли случайно демона. Миллисент смотрела на Кота у него на коленях. Слишком пристально. Драко это не нравилось. Он предпочел бы, чтобы ведьмы, которые так пристально смотрят на его колени, делали это только для того, чтобы сообщить, какой невероятно восхитительный у него член (это чистая правда). — Разве он не принадлежит Грейнджер?.. — Нет. — Но я могу поклясться, что… — Ты ошибаешься, — холодно сказал он. Тео с мартини в руках плюхнулся на диван рядом с Драко. — О, Милли, ты не слышала? Наш Драко теперь кошатник. — Я сто раз тебе говорил, что это не кот!

***

Солнце уже вставало, когда вечеринка «Вышел сухим из воды» (баннер добавили в какой-то момент празднества) наконец закончилась. Драко решил остаться спать прямо в бальном зале и отправил Пэнси домой, совершенно уверенный в том, что никакая магия на земле не способна разбудить его член после такого количества огневиски. По полу бального зала ползли лучи ослепительного утреннего солнца. И там под лавандовым светом, льющимся из высоких окон, он испытал похмельное (все еще пьяное) озарение. Он напишет письмо! Он призвал пергамент и свое лучшее самопишущее перо. Дорогая Грейнджер, Что ж, это было начало. Хм. И, по-видимому, конец.

***

Поместье Малфоев, надо сказать, было огромным. Оно могло похвастаться непревзойденной библиотекой, полем для квиддича в натуральную величину, лесом, подогреваемым озером (он даже и не пытался разгадать родовую магию, стоящую за этим) и множеством больших пустых комнат, где можно было напиться. Драко знал, что ему повезло отбывать наказание в такой милой клетке. Однако, Драко, как ему иногда напоминали, не осознавал своей привилегии. Каждый уголок поместья и его территории напоминал о любящих, обреченных родителях, Темном Лорде, о смерти и боли, и о том, что, очевидно, он сам был не более чем очень скучным и очень грустным злодеем. Его самого пытали здесь до безумия, он пытал здесь людей до безумия. И тем не менее, все равно громко жаловался своим посетителям: «Это пытка! Я хочу поехать в Париж. Я хочу трахнуть вейлу. Я хочу пойти на открытие сезона, будут играть Соколы». Прошел год. Пэнси рассталась с ним. Честно говоря, они и не были вместе, и в основном он был ужасен, так что никаких претензий на этот счет Драко не имел. Но вот то, что она начала полусерьезные отношения с Симусом Финниганном было серьезным ударом по самолюбию. А вишенкой на торте стала потеря доступа к регулярному и очень хорошему сексу. Он даже подумывал закатить скандал по этому поводу, но сумел сохранить голову, напомнив себе, что дружба Пэнси была сокровищем — с оргазмами или без них. Кроме того, с тем небольшим количеством дел, которые у него имелись, он мог дрочить сколько угодно. И делал это! Ногти Пэнси все равно стали слишком длинными для того вида утех, которые он предпочитал. Но все же, встречаться с девушками для каких-либо сексуальных активностей в пределах поместья было очень сложно. Нужно было еще найти ту, которую бы заводили портреты его фанатичных родственников. Прошло два года. Слизеринцы были очень недопонятыми существами. Гриффиндорцы и дальше могли думать, что монополизировали рынок преданности, но именно змеи практиковали преданность как языческую религию — с цветами, кровью и периодическими животными жертвоприношениями. Блейз действительно знал, как обращаться с куском мраморной говядины. Его друзья были намного больше, чем он заслуживал. У них была полноценная жизнь за пределами Уилтширских стен, и он не хотел завидовать их свободе. Но делал это — чертовски завидовал. Зверь и книги были единственными постоянными величинами в жизни Драко. Он без особой причины читал много Шекспира, а затем решил, что философы могут предложить ему некоторую мудрость в его самые темные дни. Ладно, не самые темные, но он был не в настроении читать Фому Аквинского, когда приходилось пытать заключенных, сутками не спать и пытаться убить Альбуса Дамблдора. Ницше, известный как среди волшебников, так и среди маглов, хотя, бесспорно был волшебником (к сожалению, рядом с Драко не было никого, кто бы мог поспорить с ним по этому поводу), угнетал его до такой степени, что он пил даже больше, чем обычно в течение недели или двух. Ну потому что Бог мертв, и все действительно было повторяющимся и быссмысленным. У нигилизма, конечно, были свои достоинства, но Драко был гораздо более склонен к гедонизму. Он перешел к Гераклиту. Кот прыгнул к нему на колени и начал чесать усы (и зубы?) об угол необычайно редкой книги, которой Драко был поглощен. — Эта книга настолько редкая, что можно сказать, что ее не существует, — сказал ему Драко. — А ты пускаешь на нее слюни. Зверь безразлично моргнул и принялся мять бедро Драко, выпустив когти. Еще пару дюймов влево и наследник Малфоев окажется кастрированным. — Ладно, я тебе почитаю. «Глаза и уши — дурные свидетели для людей, если души у них варварские». Обсудим? Кот издал чрезвычайно протяжное мяуканье. Он мог держать одну ноту в течение восьми или даже девяти секунд. Если бы он мог говорить на человеческом языке и петь, его бы взяли в любой хор. — Да, я согласен. Что остается тому, у кого нет души? Что еще… Ага, «характер человека — это его судьба». Тогда мне пиздец. Драко отложил книгу и почесал кота под пушистым подбородком, слегка раздосадованный тем фактом, что его пальцы теперь покрывала кошачья слюна. Но все же не настолько, чтобы прекратить чесать. — Ты скучаешь по ней? — он задавал этот вопрос только наедине. — Я дал тебе хорошую жизнь? Мне никогда не нравилась икра, и мать всегда говорила, что у меня вкус как у тролля, но ты, очевидно, от этого не страдаешь. И я простил тебя за то, что ты помочился в шкаф Люциуса. Я злился только потому, что сам хотел сделать то же самое. Хотя иногда, очень редко, я по нему скучаю. И по какой-то причине от взгляда в это нелепое, измятое лицо что-то сжалось в груди. — Знаешь, кажется, что-то мешало мне назвать тебя как следует. Он знал, что именно его останавливало. Имя, которое иногда крутилось у него в голове. Имя, которое он даже не знал, когда и почему запомнил. Глупое, ужасное имя, которое он не собирался облагораживать и делать реальным, произнося вслух. — Я думаю, тебе нужно имя. Что-то сильное. Мужское. Взгляд Драко остановился на обложке книги. — Гераклит. Зверь открыл глаза и пропел одну хриплую ноту. Драко принял это за «да».

***

На двадцать первый день рождения Драко пришли Блейз, Тео и Пэнси (которая милосердно согласилась оторваться от Финнигана на один день) и они устроили пикник с шампанским на не по сезону холодной земле под лазурным небом. Он рассказал им о новом прозвище Зверя. Блейз озвучил общее мнение, произнеся: — Это худшее имя, которое я когда-либо слышал. Я могу придумать и похуже, — про себя произнес Драко. Опьяненный шампанским и испытывающий странную меланхолию после ухода друзей, он обнаружил себя в настроении писать письма. За эти месяцы он написал их довольно много. Все они были надежно спрятаны в ящике стола его отца. Хотя технически, письма не считаются письмами, если их не отправлять. Поэтому эти страницы были больше похожи на автобиографические бредни пьяного, избалованного затворника, который был к тому же и вором. И они по чистой случайности были адресованы ведьме, которая, как он был уверен, вовсе не заинтересована в их получении. Не то, чтобы он вообще собирался их отправлять. Ну, может вот это. Грейнджер, Я украл твоего кота, и я ни за что его не верну. Иди на хер, Д.М. С другой стороны, может и не стоит.

***

На свой двадцать второй день рождения он попытался написать еще одно письмо Гермионе Грейнджер. Рациональная и разумная часть его я каким-то образом перехватила бразды правления на десять минут или что-то около того. Грейнджер, Я уверен, что ты не ожидала получить это письмо, и, скорее всего, ты не хочешь со мной общаться ни по какому вопросу. Прежде чем ты сожжешь это, я должен сообщить тебе, что у меня есть кое-что твое, и я хотел бы вернуть тебе это, если это возможно. Драко Малфой. Если он собирается отправить ей письмо, то оно должно быть таким. Кратким, с достаточным количеством раскаяния, а не жалким и бесстрастным. С помощью палочки Драко открыл окно кабинета. Он превратил письмо в маленького белого воробья и наблюдал, как оно улетает в вечерние сумерки. Через мгновение он сделал резкое движение и воробей сгорел во вспышке фиолетового пламени.

***

На следующий день пьяный и испытывающий угрызения совести Драко, вырвал страницу из невероятно редкой книги и завернул в нее кольцо, которое вытащил из шкатулки Нарциссы. «Правда часто ускользает от познания, поскольку кажется невероятной», — гласила надпись на бумаге. Изящное кольцо почти наверняка не было проклято и было инкрустировано бриллиантом, почти того же оттенка, что и шерсть Зверя. Это было извинение, понял он, наблюдая как его филин исчезает за дубами. И он смог принести его только потому, что оно было без подписи. И вообще, это было не извинение. Она никогда не узнает, что он думает о ней почти каждый день, потому что ее глупый кот делает его глупую жизнь почти стоящей.

***

Его угрызения совести были недолгими. ИМЯ ГЕРАКЛИТ ЕМУ ПОДХОДИТ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ ЧЕМ ЖИВОГЛОТ! Ну, по крайней мере, он это не отправил.

***

Прошло четыре года и семь месяцев с того дня, как Драко приговорили к домашнему аресту. Письмо пришло, когда он читал утренний Пророк в розовом саду своей матери, который имел наглость процветать без ее пристального внимания. Он посмотрел страницу и скривился от отвращения. …сеансы исцеления разума Слово «обязательно» бросилось ему в глаза. Возможно, потому что было написано красными чернилами и зачарованно прыгало вверх-вниз по странице. Также были указаны день и время его первого сеанса с целителем Марис. И адрес камина. В Лондоне. Лондон. Лондон — это не чертов Уилтшир. Может ему будет позволено находиться только в кабинете, но все же! В целом, Драко был не сильно воодушевлен перспективой выплеснуть свои чувства незнакомцу. Он потратил четыре года, чтобы залить их алкоголем, и терапия, скорее всего, все испортит. Несмотря на то, что ему было немного интересно, что будет, если он не явится, он, скорее всего, придет. В конце концов, когда он проверял, что случится, если он попытается сбежать из-под домашнего ареста, ничего хорошего из этого не вышло. Это закончилось сильной рвотой и сыпью (преимущественно на ягодицах), которые становились все хуже по мере того, как он отходил от ворот.

***

У целительницы Марис были вьющиеся седые волосы, вычурные очки и три нитки очень толстых бус на шее. Она выглядела именно так, как он ожидал, и это было странным образом приятно. Целительница сидела в своем неверояно бежевом лондонском офисе с очаровательным видом на кирпичную стену, ожидая, когда он заговорит. Сразу стало очевидным, что ей вполне комфортно в молчании. Однако, он же чувствовал себя так, будто слег с сыпью, не видной постороннему взгляду. О боже, когда же это закончится? Он хотел, чтобы Гераклит оказался у него на коленях, просто для того, чтобы было чем занять руки. Кошки. Это же безопасная тема? Определенно безопаснее, чем смерть родителей и его собственная склонность к жестокости и насилию. Или даже тот досадный факт, что он должен был быть лидером, но оказался ведомым, и теперь проводил свои дни, чувствуя себя потерянным. — У вас есть фамильяр? — спросил ее Драко, просто чтобы нарушить невыносимую тишину. Хм. Это был первый раз, когда он использовал это слово. — Много лет назад у меня была жаба, — ответила целительница Марис. — Почему вы спрашиваете? Фу, жаба. Этой ведьме нельзя доверять. — Как вы думаете, могут ли два человека иметь одного и того же фамильяра? — он задал следующий вопрос. — Не уверена, что понимаю вас. Похоже, в вашем вопросе есть какой-то контекст… Не хотите рассказать? — попросила она. Он не хотел, но слова продолжали литься из его предательского рта. — Если фамильяр — это узнавание своей души в другом живом существе, но это случилось дважды с одним и тем же зверем… Что бы это значило? Я имею в виду, «душа окрашена цветом своих мыслей» и моя душа, очевидно, черная, как и его, в конце концов, он наложил мне в ботинки два дня назад. Но я не могу себе представить, что ее душа настолько черная. Поэтому вопрос, который я действительно хочу задать, состоит в том, что почему я должен мучаться мыслями о возвращении моего фамильяра кому-то, кто его достоин и недостоин одновременно? Сомневаюсь, что она может позволить себе икру. Он ест только икру в последнее время, знаете? Целительница Марис сделала много зловещих записей в маленьком синем блокноте. — Похоже, вы очень любите своего… — она посмотрела на свои записи. - Я предполагаю, что это кот, но, возможно, это маленький дракон? В таком случае, если вы укрываете существо класса XXXXX, я вынуждена напомнить, что обязана сообщать о любой преступной деятельности в Аврорат. — Он определенно принял форму кота, но я все еще ставлю на то, что это какой-то демон. Мерлин, он когда-нибудь перестанет говорить? — Ладно, и ваш кот, кажется…принадлежал кому-то другому? — Да. Признаться было приятно. И одновременно нет. — Вы его украли? Драко поерзал на своем слишком мягком сидении. Придется ли ей сообщать о краже кота с отягчающими обстоятельствами, если он признается в этом? Если тем, что отправит его в Азкабан раз и навсегда, станет Гераклит, в этом будет какой-то шарм. — Не совсем так, — ответил он. — Но вы подумываете вернуть кота тому, кто им когда-то владел? — Я не хочу. Целительница Марис поправила свои глупые очки. — Когда говорит наша совесть, мистер Малфой, жизненно важно найти время, чтобы ее выслушать. Если он пошлет проклятие в своего навязанного целителя, это наверняка приведет его в Азкабан. Наверное, даже небольшое нельзя. — Если хотите, мы можем обсудить причины, по которым вы не хотите возвращать… — Гераклита, — подсказал он. Бесстрастное лицо целительницы Марис на мгновение дрогнуло. У нее явно не было вкуса на кошачьи имена. Ее жабу, скорее всего, звали как-то скучно, типа мистер Хобс. Или просто Жаба. — Нет, думаю, я хотел бы посидеть в тишине, — и он уставился в окно на кирпичную стену.

***

Он сможет. Он ее переживет. Что такое тишина, если не отсутствие шума? Он сможет. Он сможет. — Я написал кучу писем старой хозяйке Гераклита, но так их и не отправил. Черт. — Вы когда-то были с ней близки? — спросила Марис. — Что? Нет. Вы вообще слушаете? Она мой смертельный враг. Хотя нет, это Поттер, но мы с ним обмениваемся неловкими письмами время от времени, потому что я думаю, что Тео пытается его соблазнить. И мне, вероятно, придется с этим смириться. И это сразу после недоразумения Пэнси-Финниган? Мерлин, скажите это новая мода ухлестывать за гриффиндорцами? Это унизительно. — Эти письма… — ее нелегко было отвлечь. — Ах да, это, — он легкомысленно махнул рукой. — Как думаете, мне стоит их ей отправить? Однажды я отправил ей кольцо, но в свою защиту скажу, что оно было отвратительным и я был пьян как флоббер-червь. Кому вы показываете ваши записи? — Никому, мистер Малфой. Ваша конфиденциальность здесь гарантирована. — Тогда зачем я здесь? — Это для вашего же блага. Хотя, смею предположить, что вы в этом сомневаетесь. — Я уверен, что вы очень хороший специалист, но мне уже не помочь. — Вы в этом уверены? — спросила она, изогнув седую бровь. — Да. Я в порядке, и я хочу снова посидеть в тишине. — Как пожелаете, но пожалуйста, позвольте заметить, что вы только что сказали, что вам уже не помочь и вы в порядке. Так что из этого правда? Она ему не нравилась. — И то, и другое. — Понятно. И снова принялась строчить в блокноте. Старая карга.

***

— Я все-таки это сделаю, — объявил он. — И вообще, почему ваше окно выходит на кирпичную стену? Это угнетает. У кого-нибудь из ваших пациентов есть депрессия? Вы не спрашивали, может это из-за этого? — Что вы собираетесь сделать? Драко закатил глаза. — Вы знаете. Написать ей.

***

Дорогая Гермиона, Очень странно называть тебя по имени, но почему-то так я чувствую, что хоть немного тебя знаю. Знаю, как это звучит, но каждый раз, когда я пишу тебе, я представляю как ты сжигаешь пергамент и могу сказать, что не винил бы тебя, если бы ты действительно это делала. Я не знаю, как это произошло, но рад, что все именно так, и я хочу извиниться, но в то же время сказать, что мне не жаль. Я бы хотел с тобой встретиться. По крайней мере, я достаточно пьян, чтобы думать, что хочу именно этого и писать тебе это письмо. Блять, я звучу как сталкер. Блять. Скорее всего, я это не отправлю. Я пытался. Драко. Сидя на стуле, Драко наблюдал как на другой стороне темного кабинета, Гераклит прищурил глаза, словно точно знал, что написано на пергаменте. Знал и был разочарован в трусе, который засунул гнить Правильный Поступок в ящик стола и вместо этого осушил еще один стакан портвейна. И чтобы Драко окончательно понял, как он им разочарован, начал тщательно вылизывать языком свою задницу.

***

«Все течет», — вроде бы как сказал настоящий Гераклит. Разумеется, по-гречески. Он почти наверняка был волшебником. Все проходит. В животе у Драко поселилось чувство паники. Нервы были на пределе, кровь стыла. — Это наш последний сеанс, — сказала Марис, когда Драко опустился в мягкое кресло и положил на колени пушистую подушку. Он не помнил в какой момент она появилась. Салазар, эти целители настолько обидчивые. Ее бусы сегодня были просто огромными. — Это все? — выдохнул он. У него не было никакого мнения об этом. Он был почти свободен. — Необязательно. Я могу встречаться с вами, если вы решите продолжить лечение. Драко усмехнулся. — О, вам бы это понравилось, да? — У меня нет никаких предпочтений в этом вопросе, но если я могу быть вам полезна, мистер Малфой, я буду рада продолжить наши сеансы. — Драко. — Тогда Драко. Интересно, она им гордилась? Он надеялся, что да. Фу. Она портила его своим вдумчивым слушанием и мягкими вопросами. — И сколько нынче нужно заплатить, чтобы посидеть в некомфортной тишине? — спросил он. — У меня скользящая шкала, — спокойно ответила она. — Для самого богатого волшебника Британии я подниму ее на самый верх. Невольно губы Драко изогнулись в мягкой улыбке.

***

В свой первый день на свободе, он не покидал поместье. В свою первую неделю на свободе, он не покидал поместье. Появился Тео и попытался затащить его в Лондон на какую-то дегустацию из пятнадцати блюд. Он сопротивлялся и вечеринку перенесли к нему. Драко предоставил стол, выпивку и атмосферу (едкую и угрюмую). После его уточнения о том, что вечеринка точно не предполагает приглашения вторых половинок, Пэнси привела с собой Симуса. Драко практически не общался с ним раньше, но он был абсолютно точно симпатичнее и забавнее, чем он помнил. Он помнил, что Симус не был симпатичным и забавным. Но Пэнси смотрела на него как на горшочек с золотом на краю радуги. Слава богам, Тео не привел Поттера. Тео все еще притворялся, что учится на аврора, в основном потому, что был слишком богат и эксцентричен. И еще потому что ему было скучно. По той же причине он притворялся, что ему нравится квиддич. Тео даже как-то попросил Драко давать ему уроки полетов, чтобы попробовать себя в Министерской Лиге. Драко наотрез отказался это делать до тех пор, пока тот не признается, что все это только потому, что капитаном команды был Поттер. Тео отмахнулся, сказав что ему просто скучно. И напомнил, что он просто слишком богат и эксцентричен. — Что собираешься делать со своей свободой? — спросил Симус. Пэнси сидела у него на коленях. Вероятно, он старался ради нее. Хотя Драко надеялся, что это не так. Почему они просто не могут сидеть в презрительном молчании? Видимо, в наши дни это умирающее искусство. Свобода. Он так ненавидел этот вопрос. — Думаю попробовать стать самым богатым и эксцентричным человеком во всей континентальной Европе, — ответил он наконец. — Конечно, попробуешь, — ухмыльнулся Симус. Тьфу. Драко взмахнул палочкой и долил всем вина. Тихое «мрмяу» привлекло его внимание, и он не задумываясь отодвинул стул, чтобы позволить Гераклиту забраться по ноге (прыжок был слишком эффективным и безболезненным способом подъёма) и устроиться на коленях. Драко призвал блюдо с икрой и предложил Гераклиту ложку лучшего деликатеса, который могло предложить Каспийское море. Именно тогда он заметил, что Симус на него смотрит. А точнее на его колени. Обычно Драко не любил, когда волшебники пялились на его колени, даже в том случае, если они собирались сделать комплимент его члену. — Это..., — начал Симус. О нет. Нет. Нет. Нет. — Иисус, Мария и Иосиф, это что Живоглот? Прежде чем он успел осознать, что делает, Драко поднял палочку. Ужасные проклятия проносились в его голове, он знал, что одного будет достаточно и не мог выбрать. Чары памяти очень опасны, если накладывать их без должной подготовки, а Драко никогда не изучал теорию. Но он должен заставить Симуса забыть. — Обливэ… — Коллидо! — взвизгнула Пэнси. Драко почувствовал удар по лицу такой силы, что кажется его нос раскрошился на части. Гераклит вскочил на стол и, не обращая внимания на суматоху, принялся вылизывать лапы. — Драко, какого черта? Палочка Пэнси была все еще поднята. Симус выглядел сбитым с толку. Тео выглядел так, словно не был уверен, стоит ли ему засмеяться или тоже вытащить палочку. Блейз продолжал есть свой ужин. — Э-э, — ничего не приходило в голову. Существовало ли вообще приемлемое объяснение его попытке незаконно и необдуманно стереть память ее парню? Он поднялся на ноги, стряхивая икру с костюма. Нос ужасно пульсировал, кровь заливалась в рот, но, казалось, никто не хочет бросить дружеское «Эпискеи». Что ж, он сделал это сам. — Правильно ли я понимаю, что Малфой украл кота Гермионы? — спросил Симус. — Нет, — ответил Драко, в то время как Тео и Пэнси дружно ответили «Да». Все посмотрели на Блейза. Он устало вздохнул. — Я не верю, что изначально это было намеренно, но сейчас, — он пожал плечами и отпил немного вина. Предатель. — Она… Скучает по нему? — Драко обнаружил, что слова вырвались из него как будто помимо воли. Симус смущенно почесал рыжую щетину на подбородке. Пэнси все еще не опустила палочку. — Просто понимаешь, мы… Она много потеряла на войне. И для некоторых людей питомцы могут быть утешением, но это Гермиона, она… Она научилась с этим жить. Понимаешь? Вопрос был риторическим, Драко прекрасно понимал, что он имеет в виду. Драко был худшим человеком, который жил в этом поместье, а его стены видели настоящих негодяев. — Слушай, Финниган, не говори ей, ладно? Я напишу ей, — вздохнул он. — Позволь мне самому написать ей. Симус посмотрел на Пэнси, которая резко вскинула чернильную бровь, но опустила палочку. — Да, хорошо. Я никогда не любил кошек, но Пэнси рассказывала мне, что ты без ума от этого кота. В самом центре стола Гераклит небрежно вытянул лапу и опрокинул стакан вина, который принадлежал Симусу.

***

Было что-то очаровательное в том, чтобы писать из-под палки. Рыжеватое перо плавно скользило по клочку пергамента. Дорогая Гермиона Грейнджер Гермиона Грейнджер, Я написал тебе тысячу писем в своей голове, и еще десятки пером и чернилами. Я представлял, как ты их сжигаешь, как только узнаешь, кто тебе написал. Чтобы избавить тебя от хлопот, я никогда их не отправлял. Ты имеешь полное право проигнорировать и это письмо, и вообще игнорировать все, что я когда-либо скажу или напишу. Но я прошу прочитать это письмо, только один раз, и позволить мне рассказать тебе о моем коте. Он пришел ко мне после битвы, в которой погибло очень много людей, включая моих родителей. Я тоже должен был умереть, но у меня не получилось. Я знаю, что ты тоже многих потеряла, и если ты винишь меня за свое горе, я пойму. Если винить меня помогает тебе хоть немного облегчить печаль, позволь мне ее облегчить. Я был заперт в стенах дома моего детства последние пять лет, но ты об этом, конечно, знаешь. Ты выступала на моем суде, и я так и не поблагодарил тебя за это. Скорее всего, потому что до сих пор уверен в том, что заслуживаю Азкабана. Но все проходит, как говорил Гераклит. Эти пять лет я провел в компании сварливого, злющего, писающего в обувь и лижущего задницу зверя. Он был моим психологом, якорем и фамильяром. Ты знаешь его как Живоглота, я знаю его как Гераклита. Я никогда не хотел отнимать его у тебя. Как бы много не значило для меня его общество, я знаю, что украл его у тебя, и что ты гораздо больше заслуживаешь быть для него хозяйкой. Я не знаю, как искупить эту несправедливость, и тем более, всё то, что ты прошла по моей вине. Но, возможно, ты согласишься встретиться со мной, чтобы я мог попробовать. С нетерпением жду, Драко Малфой. Отвратительное чувство в животе никуда не делось. Он был уверен, что его сейчас стошнит на это письмо, в котором было больше чувств, чем он выражал за всю свою жизнь. Хотелось обвинить алкоголь, но он был трезв впервые за долгое время, и это было чертовски ужасно. Он снова и снова перечитывал собственные слова. Нет. Он не может это отправить. Но время вышло. Дверь была закрыта, но его никогда это не беспокоило. Гераклит вошел в комнату и запрыгнул на стол, чтобы пожевать трепетливый кустик в горшке. Всего лишь на секунду Драко засмотрелся на его спутанную шерсть и плоское лицо. — Я люблю тебя, кот, — произнес он, потому что и правда любил его. И точно знал, что этот Зверь понимает его лучше, чем кто-либо другой. Под пристальным взглядом желтых глаз он потянулся за еще одним свитком пергамента. Грейнджер, Я задолжал тебе благодарность, извинение и объяснение. Если ты согласишься встретиться со мной, я с радостью предложу тебе все это. Драко Малфой. После пяти лет, двух недель и шести дней раздумий Драко Малфой, наконец-то, смог отправить письмо Гермионе Грейнджер.

***

Пять лет — ужасно долгий срок, чтобы размышлять о том, чего ты лишен и планировать всякого рода тусовки. Его планы были такими безумными. Драко планировал взять отцовскую метлу для дальних перелетов и отправиться в Берлин, посетить экспериментальную лабораторию зелий во Фридрихсхайне, не спать три дня, слушая исключительно андерграунд и вообще самую громкую и странную музыку. Он определенно собирался трахнуть сразу как минимум четырех ведьм, и если получится, то позволить вампиру выпить своей крови и надеть кожаные штаны. Спустя пять лет, три недели и один день Драко отправился на прогулку в маггловскую деревню, которая граничила с поместьем. Хотя магглы знали его как особенно жуткий заброшенный сумасшедший дом. Он заказал пинту в местном пабе «Красный лев» — самодовольная тень Гриффиндора дотянулась и досюда, и мысленно извинился перед всеми магглами, сидящими здесь за липкими столами. Да уж, это определенно не Берлин. Он пришел рано. Слишком рано. И нервничал так, что его ладони вспотели. Желание замариновать себя в дешевом маггловском виски до тех пор, пока он не сможет ясно видеть, стало практически непреодолимым. Он поправил свой темно-угольный (черный) свитер, колени под столом дрожали. Дверь паба открылась, впуская блеклый солнечный свет и девушку с растрепанными волосами, в кремовом пальто, туго затянутом на талии. Она тоже рано. Как она посмела? Если его стошнит, ему просто придется достать палочку и убить себя. Раньше у него никогда не выходило это заклинание, потому что он никогда этого по-настоящему не хотел, но теперь — совсем другое дело. Самоавада (такого слова практически наверняка не существует) невозможна, но он может быть решительным, когда чего-то хочет. Восхитительно мягкие карие глаза встретились с его, и она дружелюбно улыбнулась. Как она может? Разве она не знает, что он ужасный человек? Она кивнула в сторону бара, давая понять, что возьмет чего-нибудь выпить, и у него случился экзистенциальный кризис, пока он размышлял, как она отреагирует, если он подойдет и будет настаивать на том, чтобы оплатить ее напиток. К тому времени, как она вернулась к столу со стаканом домашнего белого и новой пинтой для него, взамен той, что он опустошил, Драко все еще не решил эту хитрую моральную диллему доброжелательного сексизма. Вероятно, это еще можно расценить и как классизм. — Привет, — дружелюбно сказала ему Гермиона Грейнджер. Это была какая-то странная магия. Она смогла превратить его в жидкость всего лишь одним словом. — Доброе, — он замолчал, не зная наступил ли уже день, — утро? Теперь ему нужно с ней разговаривать. Это была ужасная, ужасная идея. Как же повезло, что месяцы в компании целительницы Марис научили его чувствовать себя комфортно в тишине. По крайней мере, он так думал. О боже, она сняла пальто и выжидающе смотрела на него. Он в открытую пялился на ее тело, это, конечно, ужасно грубо с его стороны, но у нее всегда были сиськи? Возможно, не всегда, но сейчас точно были. О боже, это ужасно. Не сиськи, конечно. Они как раз были полной противоположностью ужасу. Прошел уже миллион лет с тех пор как они поздоровались. Она была очень красива с этими милыми веснушками на носу и пухлыми губами. — Привет, — снова сказал он. О боже, он же уже здоровался. Есть ли шанс, что в маггловском пабе есть маховик времени? Под барной стойкой, сразу за лимонами? К его удивлению и ужасу, она тихонько засмеялась. — Не переживай, я тоже нервничаю. Да как она смеет? — Я не нервничаю, — категорически произнес он. И чтобы доказать это, его колено ударилось об стол как раз в тот момент, когда он пытался сделать небрежный глоток из своего стакана. Стекло ударилось о зубы. — Да, извини, я нервничаю, а ты — само воплощение достоинства и самообладания. — И она сделала идеальный небрежный глоток из своего бокала. — Очень мило с твоей стороны, это заметить. Он не ожидал, что она будет так улыбаться. У нее была широкая улыбка, которая не выглядела светской, но при этом излучала столько неприкрытой доброты, что это невозможно было описать. Разве что, только ее именем. Гермиона. — Как ты? — спросила она. Не существовало слов, которые могли бы описать, как он себя чувствовал. Или наоборот, их было слишком много. В любом случае, он не придумал ничего лучше, как произнести: — Я полный придурок. Улыбка на ее лице дрогнула, и она откинулась на спинку стула. — Э-эм, хорошо. Не очень рада это слышать. — Ты же знаешь, что это правда. — Это так выглядит твоя попытка извиниться? — Да, дай мне минутку, я пытаюсь. Улыбка вернулась. Он грелся в ее лучах словно кот. Кот. Блять. — Никаких извинений, которые я мог бы произнести, недостаточно, чтобы искупить то, что я говорил или делал, но я все равно извиняюсь. Я не хочу получить прощение в ответ, просто мне нужно чтобы ты услышала это из моих уст, пока я все еще болезненно трезв. — После того, как она моргнула, тошнота вернулась. Ее глаза блестели, как будто она собиралась плакать. И внезапно, Драко, который не плакал с того самого дня, как умерли его родители, понял, что если Гермиона заплачет — то и он тоже. В этом грязном деревенском маггловском пабе, окруженный мужчинами в резиновых сапогах, пахнущими сеном и именами наподобие «Норман» и «Терри». — Пожалуйста, не плачь, — он был готов умолять. — Извини, я… Я простила тебя давным-давно, — произнесла Гермиона. — Скорее всего, даже до того, как ты послал мне это отвратительное кольцо. На Драко нахлынула новая волна ужаса. — Какое кольцо? — Оранжевое? — она выглядела озадаченной. — Признаться, философская цитата была немного не к месту, но на кольце была гравировка «Малфой» и… — она слегка покраснела. — И я не знаю других Малфоев. — Гравировка? — слабо повторил он. Он поклялся навсегда отказаться от алкоголя, предварительно сделав большой глоток пива. — Да. Сначала я подумала, что оно проклято, извини. Но я проверила, и это оказалось не так. — И это… Это единственное, что ты получала от меня по почте? Если он будучи пьяным, отправил ей хоть одно из тех писем, ему лучше сменить имя на «Гэвин», побрить голову и переехать в Тасманию. — Только письмо, в котором ты просил встретиться здесь. А что? У тебя есть подходящие к кольцу серьги? Серьги действительно были, и еще отвратительная тиара, но это было не главное. — Ничего, просто, — ему потребовалось мгновение, чтобы понять — она здесь, и она его простила и выглядела так невероятно, что он снова ощущал себя тринадцатилетним подростком, у которого встает каждый раз, как только девушка смотрит в его сторону. Уже прошло слишком много времени с тех пор, как Пэнси отказалась от их дружбы с привилегиями ради любви к придурочному ирландцу. Если бы не он, ему бы не пришлось сейчас сидеть здесь и слушать дурацкую музыку. С другой стороны, здесь был алкоголь, это было не поместье, а Гермиона пахла теплым сахаром. Так что в конце концов, он мог признать, что Финниган имел определенное очарование. — Так значит, Гераклит? Он вздрогнул. — Что? Кто ей сказал? — Страница, которую ты мне отправил… «правда часто ускользает от познания, поскольку кажется невероятной». Это неплохо, но… Все-таки, я больше склоняюсь к Аристотелю, если мы говорим о классической философии. Драко так долго вел односторонние дискуссии о политике и этике с котом, что, кажется, забыл как это делать с другим человеком. — Что насчет Ницше? — Слишком депрессивно, — серьезно сказала она. — Кто-то пытался убедить меня в том, что он был волшебником, так типично… Волшебники постоянно пытаются присвоить себе известных магглов. Кто следующий? Шекспир? Вместо того, чтобы рассказать Гермионе, что у него есть оригинальные копии нескольких его произведений с трогательными иллюстрациями, Драко заказал им еще выпить.

***

Прошло три часа. Снаружи хмурое небо, наконец-то, выпустило обещанный потоп. Вдалеке слышались раскаты грома. Они разговаривали, словно старые друзья. Казалось, что в пабе они одни, хотя люди — коллеги, друзья, любовники, продолжали приходить и уходить. Он узнал о ней: она недавно получила квалификацию адвоката и открыла собственную практику. Потому что Министерство Магии в основном состояло из «исключительно фанатичных и заплесневелых троглодитов». Она снимала квартиру на верхнем этаже в Йорке, и все еще часто виделась с Гарри и Роном, «и довольно часто вижусь с твоим другом Тео, если честно». Вино залило ее бронзовые щеки румянцем, и она коснулась его руки три раза. (Он считал!) Когда она сделала это в чудесный четвертый раз, он запланировал себе срочную дрочку сразу как окажется дома. Он был слишком возбужден от пугающе целомудренного простого прикосновения и даже начал беспокоиться, что если мельком увидит ее голую лодыжку, то опозорится окончательно. Он уже имел удовольствие наблюдать за ней по пути в уборную, в этих джинсах, которые она должно быть, просто нарисовала на своих ногах. Они были очень неприличными. Он напишет шокированное (и благодарственное) письмо этому Леваю, или как там его. Она вернулась с корзинкой горячей картошки, бутылочкой соуса и еще одной улыбкой для него. Он смотрел, как она ест и жалел, что не может превратиться в жирный, желтый кусочек картофеля. Гермиона слизнула с пальцев соль, и он издал что-то похожее на тихий стон. Унизительно. — Ты в порядке? — спросила она. Он поспешно сунул в рот очень горячую картошку. Глаза заслезились. — Да, просто голодный. Она приняла этот ответ с изяществом, но снова бесстыдно облизала пальцы. Это на сто процентов было тщательно продуманным планом мести. Если так, то он готов принять свою судьбу, даже если в конце он окажется голым, и привязанным к центральному кольцу Пушек Пэддл к их утренней тренировке. — Итак, — сказала она. — Мы уже давно здесь. И ты обещал извиниться. У тебя прекрасно получилось, молодец. Мне казалось, что ты что-то говорил о благодарности? — Спасибо, — выпалил Драко, ни секунды не сомневаясь. — Пожалуйста, — просияла она. — За что? За все. — За то, что выступала на моем суде. Ты цитировала Порцию. Румянец на ее щеках стал ярче. Пить в хорошей компании было для него в новинку. Слизеринцы не в счет, они были хорошей компанией, но не были именно хорошими. Их языком любви были оскорбления и двухсотлетние обиды. — Да, выступала. — Зачем? Она посмотрела в свой бокал и покрутила его в руке. — Ты потерял родителей… в тот день. Я думаю, с тебя хватит. Он отвернулся. Он считал, что все было напрасно, а она говорит, что этого было достаточно. Все течет. Между ними повисла тишина, и он смело встретил ее, не нуждаясь в том, чтобы заполнить чем-то, и надеялся, что она тоже ее не нарушит. Каким-то образом, Гермиона точно знала, что это ему необходимо, хотя даже в самых смелых мечтах, он не мог бы попросить ее об этом. За столом, уставленном их пустыми бокалами и быстро остывающей картошкой, Гермиона нежно взяла его за руку.

***

Прошел еще один час. Гермиона посмотрела на светящиеся планеты на циферблате своих серебряных часов и ахнула. — Боже, мне нужно быть в Лондоне уже через пять минут! Сердце Драко, весь день подвергавшееся очень странной и довольно интенсивной тренировке, упало. А затем она произнесла: — Я не хочу уходить. И он, не думая выпалил: — Тогда, куда бы ты ни пошла, я пойду с тобой. Это было смелое заявление. У нее могла быть тайная жизнь, в которой она сражалась с медведями, и тогда ему придется сражаться с гриззли. Или еще хуже, он мог оказаться третьим колесом на свидании. Хотя он тонко убедился, что она была свободна, спросив у нее, не встречается ли она с кем-то. Но это вовсе не означало, что у нее нет поклонников. Он представил себе неряшливо одетого ловеласа в цилиндре. Фу. — Правда? — ее глаза загорелись, в его груди по ощущениям зашевелились змеи. — Ты можешь пойти со мной. Правда я ужинаю с родителями. Отмена! Отмена! Нет. Он пошел бы с ней, даже если она бы собиралась на вечерние курсы «хождения сквозь огонь». Он не собирался выпускать ее из вида, даже если бы его заставляли силой. Он посмотрел на нее и преисполнился решимостью продолжить свое изучение. — Если ты возьмешь меня с собой, я пойду, — подтвердил он. Вот так Драко и оказался в тесном маленьком итальянском ресторанчике лицом к лицу с Эдвардом Грейнджером. Он носил очки и выглядел очень серьезным. Мать Гермионы срочно вызвали, чтобы она экстренно вылечила кому-то зубы. Драко не знал, хорошо это или плохо, встречаться только с одним отцом. Но надеялся, что его зубы в порядке. Какого черта он здесь делает? Он внимательно изучал винную карту и вздрогнул, когда почувствовал руку на своем колене. Он посмотрел на Гермиону и ее улыбку, и моментально вспомнил причину, по которой пришел. — Итак, Драко, — начал Эдвард с нотками удивления, смешанного с подозрением. — Гермиона раньше никогда о тебе не рассказывала. Чем ты зарабатываешь на жизнь? Что ж, мистер Грейнджер, она, вероятно, не упоминала обо мне, потому что ее пытала в моем доме моя ненормальная тетка, а я травил ее в школе. А сегодня внезапно понял, что она - единственный хороший и сексуально привлекательный человек на этой ужасной планете. О, и да. Я безработный преступник. — Я наследник самой богатой магической семьи в Британии и планирую продолжить благотворительную работу моей матери и начать учиться на мастера зелий. В Марселе есть школа, в которую я хотел бы попасть. Драко снова вздрогнул, когда рука Гермионы, которая все еще была на его колене, медленно скользнула вверх. Всего лишь на дюйм или около того, но на него это подействовало так, как будто она схватила его за член. (Прямо перед ее отцом-магглом, который выглядел умным и грозным). Боже, он надеялся, что она схватит его за член. Конечно, может, не перед отцом. Хотя, с другой стороны…

***

Он был мертв. Хм. Хотя, нет. Не мертв. Он только думал, что умер, потому что явно только где-то в загробной жизни он будет нести Гермиону Грейнджер вверх по лестнице, по своей лестнице — лестнице Драко Люциуса Малфоя, к его, Драко Люциуса Малфоя спальне. Она держалась за него как коала, и да, он действительно думал, что умер. Хотя на самом деле, у него не осталось никаких мыслей, невозможно было думать, пытаясь одновременно подняться по лестнице и целовать Грейнджер до потери сознания. Она целовалась с ним до потери сознания, это реальность. Он больше не чувствовал ничего, потому что все его чувства принадлежали ей. Вкус: вино и чеснок на языке — самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Запах: если принюхаться, она пахла теплым сахаром, гвоздикой и розами. Если бы этот аромат можно было купить, он бы скупил все духи, которыми она пользовалась и наполнил бы ими ванную. А затем, скорее всего (по-любому), погрузился бы в нее и подрочил. Слух: время от времени, она тихонько стонала. Если бы он не знал источника этого звука, он бы подумал, что его издает какое-то маленькое и пушистое существо. Но это не важно, самое главное — это было абсолютно восхитительно и парализующе возбуждающе. Осязание: ее задница была в его руках, и это была самая сочная, мягкая и драгоценная вещь, которую он когда-либо держал. Как у нее это получается? Только с помощью какой-то магии, Драко смог найти свою спальню и кровать в ней. Неохотно отстранившись, он положил Грейнджер на прохладное серое белье. Хотя, в предвкушении, более точным будет сказать, что он бросил ее на кровать словно квоффл. Она пискнула, и мир потрясающим образом снова был в порядке. С изножья кровати он любовался видом. Зрение: ее взлохмаченные волосы были повсюду. Губы распухли от его энтузиазма. Он избавился от ее свитера где-то по пути сюда, ее кофточка была слегка перекошена. Она была великолепна. И она была на его, Драко Люциуса Малфоя, кровати. Он решил сказать ей. — Ты такая красивая. Он скинул обувь, и надеялся, что это не слишком самонадеянно. Но, видимо нет, потому что она позволила ему снять с нее туфли. Она избавилась от своих брюк. А затем от кофточки. Ее нижнее белье было темно-красного цвета, как самое дорогое французское вино, и прикрывало ужасно мало. Он мог видеть под кружевом ее соски, и продолжение ее аккуратных кудрей, исчезающих между ее сжатыми бедрами. Если так подумать, то, возможно, он все-таки умер. Единственное, что не имело смысла, так это, что как такой дьявол как он сумел попасть в рай. — Мы правда это сделаем? — спросил он, снимая брюки. — Да, — ответила она. Ее голос был хриплым, она смотрела на его член, который был счастлив снова иметь аудиторию. — Ты хочешь? — Я умру, если ты мне откажешь. Прости, никакого давления. — Снимай свой свитер. Ему не нужно было повторять дважды. — Мило, — выдохнула она, увидев его пресс. Мило — было не тем словом, которым можно было описать его пресс. Но в эту секунду, даже если бы Гермиона просто кивнула и сказала «приемлемо», он был готов упасть на колени и благодарить ее за это. — Иди сюда, — она поманила его пальчиком. Ох, блять. Он послушно залез на кровать и устроился между ее разведенных ног. — Так вот что ты планировал, когда решил написать мне письмо? — спросила она. Честно, он не планировал. Даже в своих самых смелых и странных снах. Она обхватила его ногами, член соприкоснулся с ее влажностью и из него вырвался сдавленный стон. И вполовину не такой мужественный и соблазнительный, как он надеялся. — Это то, что ты планировала, когда писала ответ? — Нет, но потом я увидела тебя в том пабе. Всего такого грустного и блондинистого, — она притянула его к себе для поцелуя и легонько сжала член сквозь ткань боксеров. — О Мерлин, вот же блять, — выругался он. — Да, это про меня. Он больше не мог сосредоточиться на их странном грязном разговоре, потому что мысленно умолял самого себя не кончить. Боже, пожалуйста, пусть она не окажется легилементом. — Скажи мне, чего ты хочешь, — выдохнул он ей в шею. — Укуси меня. Он подчинился. — Сильнее. С удовольствием. — Прикоснись к груди. О, с радостью. — Сильнее. Ее соски были твердыми под его ладонями, он пощипывал, тянул и перекатывал их между пальцами, пока не нашел именно то, идеальное давление, которое заставило ее извиваться. — А чего хочешь ты? И он понял, что никакие слова не смогут в полной мере описать то, что единственное, чего он хотел от этой жизни сейчас — это знать, что ей с ним хорошо. — Хочу, чтобы тебе понравилось. Для начала. Его рука скользнула вниз к ее животу. — Хочу знать, что это я сделал тебе хорошо. Их губы снова сомкнулись в жадном, беспорядочном поцелуе. Время шло, но он знал, что ему не стоит торопиться с Гермионой. Гермионой-мать-его-Грейнджер. Она внезапно оказалась единственным, чего он когда-либо хотел. Она была нужна ему как вода, как воздух, как ежедневный прием пищи. Он легонько провел средним пальцем по ее клитору и скользнул ко входу. Было слишком легко протолкнуть его внутрь, она была не просто влажной, она была чертовски мокрой. — Так хорошо, — прошептала она. — Может, хочешь, чтобы я называла тебя хорошим мальчиком? Хм-м. Может быть. — Попробуй, — он бросил ей вызов и согнул палец внутри. — Хоро-оший мальчик, — простонала она. — Очень хороший мальчик. Вдоль его позвоночника пробежала дрожь. Как сама магия. Как сила. Как что-то неизведанное, что пока что было только теорией, не превратившейся в реальность. — Хм, — он добавил второй палец. Блять, как же она восхитительно ощущалась. — Это определенно заслуживает дальнейших экспериментов. Она рассмеялась и немного приподнялась, чтобы он сцеловал веселье с ее губ. Ее ноготки царапали его кожу, пока она настойчиво пыталась снять с него штаны. — Я хочу, — их поцелуй превратился в неистовый. — Хочу член. — Тебе говорили, что ты невероятно красноречива? — ухмыльнулся он. Он уже забыл, что способен ухмыляться. Его щеки болели. Закончив с поддразниваниями, Драко быстро расправился с остатками их одежды, отшвырнув их от кровати так, будто они нанесли ему личное оскорбление. Он собирался отлизать ей так, чтобы она кричала, но дама попросила член, и Боже, он готов дать ей все, что она пожелает. Он хотел и дальше дразнить ее и себя скольжением по ее клитору, но она быстро потеряла терпение и направила его член в нужном направлении. В шоке от ощущений, он отпрянул назад, но его терпению тоже пришел конец и он резко вошел в нее снова. — Ох, — одновремененно выдохнули они в философском откровении, подаваясь навстречу друг другу. Не говоря ни слова, он приподнял ее задницу и подложил под нее бархатную подушку. Он очень надеялся, что скоро она кончит прямо на ней, и тогда он сможет спать, уткнувшись в эту подушку лицом. Как он надеялся, что она не может читать его грязные мысли, которые теперь, похоже, будут преследовать его вечно. — Так хорошо? — спросил он, медленно продвигаясь еще на дюйм. — Да, — простонала она. — Пожалуйста… Он понял, чего она хочет и резко подался вперед, наслаждаясь ее новым прерывистым темпом дыхания. Она была идеально узкой, внутри нее было так потрясающе горячо и безопасно. Драко посмотрел ей в глаза и увидел, что она снова улыбается. Ох, черт, он провел с ней всего один день, и уже любил ее. Или это просто обычный недотрах? Пожалуй, нет. Это была любовь. Блядство, это была абсолютная катастрофа. Созданная своими руками, такая естественная и невероятная одновременно. Непредвиденное обстоятельство. Полный пиздец. Это уже слишком. Драко толкнулся длинными пальцами в ее рот, просто чтобы стереть этот слишком интимный, будто пропитанный сывороткой правды взгляд с ее лица. Он трахал ее рот в том же темпе, что и ее саму. С оттяжкой. Жестко на последнем дюйме. Ее грудь подпрыгивала от его толчков, и ему очень-очень хотелось кончить, но он был совершенно уверен, что хочет, чтобы она кончила тоже. Он чуть отклонился, замедлив движения бедрами, и провел большим пальцем по клитору. Слегка ущипнул его, а потом возобновил движения, которые толкали ее все ближе и ближе к краю. Он как завороженный наблюдал как его член блестит от ее смазки. Потерявшись в этих потрясающих ощущениях он забыл кое-что очень-очень важное. Забыл, что запертые двери не значат абсолютно ничего для Живоглото-Гераклитуса Грейнджера-Малфоя. Он забыл, что Зверь привык есть икру (а в последнее время и лобстера) три раза в день, а сегодня его кормили всего один раз. Требовательный вой был таким же леденяще громким, как крик Банши. Среди стонов, шлепков и прочих приятных уху сексуальных звуков его может и можно было проигнорировать, но Драко замер. А это Гермиона определенно заметила. Она посмотрела через его плечо на источник звука (Иуда!) и испустила вздох, который совершенно точно не имел отношения к его члену внутри нее. — Живоглот? — выдохнула она в изумлении. Если бы момент был не настолько неподходящим, Драко бы прокричал что-нибудь о том, что Живоглот — худшее имя, которое можно было придумать во всем мире. Во всей Солнечной системе. Но вместо этого, он так и остался внутри Гермионы, но закрыл лицо руками, как несомненно бы поступил любой благородный, чистокровный волшебник, которым он и являлся. — Малфой, как Живоглот оказался в твоей спальне? — ее тон становился угрожающим. В другом контексте это было бы даже очень возбуждающе. Хотя, нет. Ну, если только… Нет-нет-нет. Все рушилось прямо вокруг него. — Полагаю, это не самое подходящее время попросить тебя называть меня Драко? — Ты не мог бы… выйти из меня пожалуйста. Он тут же подчинился и прикрыл простыней свой каменный член, все еще мокрый от ее почти-оргазма. Чудовище прыгнуло на кровать и сделало все еще хуже, нагло перешагнув через Гермиону и попытавшись устроиться на его коленях. Драко демонстративно подтолкнул его к Гермионе, за что получил совсем не дружелюбный укус. Если бы сейчас в спальню вошел сторонний наблюдатель, он бы увидел двух абсолютно обалдевших, голых людей и странного рыжего кота на огромной кровати с балдахином. Ведьма с растрепанными волосами начала тихо плакать, когда кот ткнулся своей плоской, уродливой, но в то же время ужасно милой мордой в ее протянутую дрожащую руку. А грустный и светловолосый волшебник решительно смотрел куда угодно, только не на лицо ведьмы, при этом игнорируя кровь, выступившую из раны от укуса на его руке. — Благодарность, извинение и объяснение, — глухо процитировала Гермиона. — Думаю, пришло самое время для объяснения. В комнате воцарилась ужасная, совсем неуютная тишина. Он пытался собрать обломки своих мыслей и склеить их во что-то пригодное. — Думаю, что я обманывал сам себя, когда думал, что смогу объяснить тебе что-либо из этого. — Ты знал кто он? Ты знал, что он мой? Она сказала это таким тоном, что он понял, что она уже знает ответ. Он вжался в подушки и кивнул. Затем он отважился взглянуть на ее опустошенное лицо, и почувствовал как на глазах выступают слезы. Он резко отвернулся. — Думаю, мне лучше уйти. — Прости. Я не планировал ничего из этого — не думаю, что я вообще умею что-либо планировать. Все течет. Он снова закрыл лицо руками, чтобы не видеть как она одевается и уходит через его камин, крепко обнимая своего питомца.

***

— Я разрушил всю свою жизнь, — объявил Драко и плюхнулся на диван целительницы Марис. Ему хотелось потерять сознание. — Довольно преждевременный вывод для человека, которому еще жить плюс-минус столетие, — терпеливо сказала она. — У меня была совершенно новая жизнь около шести часов, и это была лучшая жизнь. А потом я все испортил. — Хочешь поделиться своим опытом или посидим в тишине? Они сидели в молчании, размышляя о кирпичах, одиннадцать минут, а затем Драко, наконец-то выложил ей все.

***

Свобода была отвратительной. Единственное, что удалось ему на свободе — так это добавить новый, особенно мучительный экземпляр вины к своей и без того впечатляющей коллекции. Он должен был трахать вейл, носить кожаные штаны и попадать на первые страницы Пророка с заголовками в стиле «Берегись Паддлмир! Наследник Малфоев усыновил семерых сирот и сформировал команду по квиддичу!» Но единственным, что он трахал, была его собственная рука. И каждый раз это было абсолютно жалким занятием, потому что с тех пор как Гермиона завладела всеми его чувствами, все его фантазии были только о том, как она сидит у него на лице и говорит ему, что он хороший мальчик. Или что она любит его. Его брюки были из хлопка, не из кожи. На самом деле они были опасно близки к треникам. Даже в самые темные дни, когда его соседом по дому был Волдеморт или когда он ждал суда, он не позволял себе опускаться до треников. Да и Пророк совершенно забыл о его существовании. Возможно, это и к лучшему, но пара заголовков, объявляющих его завидным холостяком, точно бы не повредили. (Жалок он или нет, он все еще был очень богат и довольно красив, когда не забивал на душ). Драко почти не выходил из комнаты, не говоря уже о том, чтобы выйти из дома на улицу. Все было мрачным и беспросветным. Он отчаянно скучал по Гераклиту. Настолько отчаянно, что однажды не выдержал, съел ложку икры и разрыдался на полу в кухне. Одно дело скучать по коту. Совсем другое — по Гермионе. Он не имел права скучать по ней, даже после того, как ясно увидел, что у него могло бы быть с ней. Было чувство, что он разбежался и нырнул в пустой бассейн. Спиртное больше не могло заполнить пустоту внутри. Драко грустно мастурбировал, пока не проваливался в печальный сон, и ему снилась Выручай-комната, полная забытых вещей. Он не мог дышать. Его рот был полон удушающей, липкой мягкостью. Вот оно. Его конец. Все течет. До тех пор, пока однажды не перестает. Последний Малфой. Его убийца переместился, перекатывая свой теплый вес с костлявого лица Драко на зефирно-мягкую перьевую подушку. Облегчение растеклось по телу, его ресницы затрепетали, и он столкнулся взглядом с гигантскими желтыми глазами, меньше чем в дюйме от его лица. Кот снова уставился прямо в его черную душу. — Гераклит. Зверь предостерегающе хлестнул его хвостом по лицу. — Живоглот? Он начал мурлыкать. — Как ты тут оказался? Йорк — очень далеко. Но я тебя не виню, Йорк очень занудный, и я уверен, что она посадила тебя на консервированное желе, как какого-то нищего. Мурлыкание стало громче, обозначая согласие. Все напряжение внутри Драко, казалось, улеглось, когда Гераклит оказался рядом с ним. Он и сам был готов начать мурлыкать. — Я скучал по тебе, старина. Она знает, что ты здесь? Дорогая Грейнджер, Герак Живогл Кот пришел убить меня сегодня утром. Я не знал о его планах заранее, возможно, его послала ты. Это было бы идеальное преступление, но он, к сожалению, оставил меня в живых. (На этот раз!) Я не знаю, как он сюда попал. Он может пользоваться камином? Если да, то я в ужасе. Он, несомненно, будет использовать свои силы только во зло. Вы никогда не думали уничтожить Темного Лорда этим котом? Это избавило бы Поттера от головной боли. Если хочешь знать, я его не похищал. Клянусь могилой моего деда. Абраксас, ожидаемо, считал, что коты могут быть фамильярами только у старых дев и полукровок. (не спрашивай меня почему, я не знаю). Я с удовольствием доставлю его к тебе, или ты можешь прийти в поместье и забрать его в любое удобное для тебя время. Твой, если ты только захочешь этого Ты можешь подумать, что нет смысла зачеркивать написанное, если все еще понятно, что там, но я Драко.

***

Только то, что он увидит ее лицо, заставило Драко покинуть поместье с очень недовольным Гераглотом? Живоклитом? запертым в клетке. Квартира Гермионы не была подключена к каминной сети, а аппарация с животными не считалась безопасной. Поэтому Драко отправился в местный каминный офис в Йорке и оттуда пять с половиной минут шел пешком по извилистым узким улочкам до квартиры Гермионы, которая находилась прямо над маггловской мастерской по ремонту обуви. Он шел под моросящим дождем, окруженный со всех сторон вездесущими кирпичами. Драко позвонил в дверной звонок возле желтой двери, украшенной золотой цифрой 5, и услышал сердитое жужжание, пропустившее его в святая святых. Она стояла наверху лестницы, устланной ковром, в дверном проеме и ожидала его. Больше не улыбалась, и ее руки были скрещены на груди. Она была богиней, а он был похож на мокрое кухонное полотенце. Есть ли вообще вероятность, что она пустит его в свою квартиру? Он просто знал, что она, наверняка, была мягко освещена и уютна, как и ее хозяйка. Внезапно ему очень захотелось там оказаться, он даже подумал рискнуть и протиснуться мимо нее, чтобы устроить себе скоростной тур, пока она не проклянет его. Скорее всего, это будет какое-то креативное и продуманное проклятие, он уже с нетерпением ждал этого. Он остановился в нескольких шагах, кот взвыл, и наступила тишина. И нет, тишина в начале встречи не была уютной. Уютная тишина была бы комфортной, удовлетворенной. Они могли бы хорошо молчать после ее шести или даже семи оргазмов, после того как она бы сказала ему, что то, что он сделал с ней своим превосходным членом, было просто убийственно (в хорошем смысле). Слова. Слова. Слова. — Я очнулся после финальной битвы с твоим котом на груди. Я знал, что он твой, но все равно забрал его домой. Только он и мои невероятно терпеливые друзья спасли меня от самоубийства. Если бы я мог сосчитать, сколько раз за это время он нагадил в мою обувь, и заметь — прямо в нее, или сколько волос я съел за последние пять лет. Я не смогу, но в обоих случаях — невероятно много. Гермиона, я люблю это ужасное существо. Он как мое второе я, странный, в целом недружелюбный ко всем, кроме избранных. И склонен кусать руку, которая его кормит, просто из интереса. Она молчала, и он все говорил. Эта страстная речь уже опасно приближалась к бессвязному лепетанию, и он начал думать о том, что может видеть ее соски сквозь футболку. И если он не будет осторожен, то и они тоже всплывут в каком-то из предложений. Наряду с тем фактом, что он был готов признаться ей в вечной любви, хотя сейчас это вообще не имело смысла. — Но все, что он мне дал, я украл у тебя. И я очень хотел это исправить и спорил сам с собой. Убеждал себя, что ты, наверное, научилась жить без него, а я не знал, как мне это сделать. Даже не уверен, что знаю сейчас. И это не говоря о том, что мне пришлось бы тебя увидеть и столкнуться с полной противоположностью всему, чем я являюсь. Ты прекрасное зеркало, а я просто мерзкий слизняк на твоей лестнице. Я бы хотел сказать, что во мне проснулась совесть и я позвал тебя в «Красный лев», но это не так. Я сделал это только после того, как Финниган увидел Гераклита за ужином и заставил меня… — Гераклита? — перебила она его. Как она посмела? Он хотел говорить еще десять минут. — Это… Его имя. Так я его называю. — Что это вообще за имя такое — Гераклит? Не говори этого. — Я не приму никакой критики от ведьмы, которая назвала его Живоглотом. — Мне было тринадцать! — запротестовала она. — И это отличное имя! Или Драко очень ошибался, или и правда уголок ее губ дернулся в усмешке. Надежда, которая расцвела в груди, чуть не сбила его с лестницы. — Вы двое, не хотите поорать где-нибудь в другом месте? — раздался из-за стены сердитый голос. Ах да, люди с маленьким достатком вынуждены делить друг с другом стены. Какой ужас. Гермиона выглядела сомневающейся. Он с трудом понизил голос, тяжело произносить страстную речь шепотом. — Я должен тебе еще одну благодарность и еще одно извинение. Прости пожалуйста, Гермиона, мне очень жаль. И спасибо тебе…за него. Тишина. Ужасно прекрасная тишина. — Чаю? — Что прости? — Чай. Ты пьешь чай? Нет. — Да. Внутри? Она закатила глаза. — Нет, что ты, я собиралась подать его прямо тут на лестнице, налью в скрученную газету. И он выпьет все до последней капли. Свернется калачиком и будет спать на ее пороге семь дней и семь ночей, если выяснится, что ей нравятся сложные ритуалы извинений. — Ради всего святого, заходи уже, — вздохнула она. Он последовал за ней в гостиную. Комната была слабо освещена и заполнена книгами, растениями и кучей интересных вещиц. И была чертовски уютной. Драко наклонился, чтобы выпустить Кота-Которого-Нельзя-Называть из его клетки. Он моментально выскочил на своих кривых лапах и зашипел на Драко за то, что тот посмел его поймать. В воздухе витало обещание через несколько дней вернуться в Уилтшир и нассать в его шампунь. Пока Гермиона готовила чай, Драко наблюдал за Зверем, который начал вылизывать место, где когда-то были его яйца. — Что бы тебе ни говорили обо мне, старина, я бы никогда тебя не кастрировал. — Что? — в комнату вернулась Гермиона. Из ее прически выбились новые пряди, чайный поднос парил в воздухе перед ней. — Ничего. Просто любуюсь твоим фикусом. Поднос элегантно опустился на столик, и они в самом деле стали пить чай, все такие ужасно вежливые и достойные. Драко чувствовал, что станет лучше, если это чаепитие станет немного развратнее. — Мои родители увезли его в Австралию, — неожиданно произнесла Гермиона. Он как раз собирался спросить ее о работе, напоминая себе, что ему, вероятно, следовало бы заняться ее поисками. — Прости, что? — Я не знаю, как много ты знаешь обо мне, — она прерывисто вздохнула. — В 1997 году я отослала своих родителей в Австралию, потому что им угрожали… Боже, он был мразью. Просто дерьмом на ее ботинке. — И они забрали Живоглота с собой. Когда, в конце концов, они снова стали со мной разговаривать, они с-сказали, что он с-сбежал… Чертова ведьма, почему она плачет? Да пошло оно все, он это сделает. Он переместился с кресла на диван и обнял ее, чтобы хоть как-то утешить. Ну или сделать себя более легкой целью для проклятия, если она того пожелает. — Как думаешь, он использовал портключ? Это было бы ужасной новостью. Но она продолжала рыдать у него на груди, и по его щеке тоже скатилась одинокая слеза. Не из-за кота, а из-за него и из-за всей этой истории про души и реки. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды, потому что все постоянно меняется. И волшебник, который однажды вошел в реку, изменился по сравнению с тем, кем он был день, неделю или пять лет назад. И река тоже уже изменила русло, обзавелась новыми камнями на дне и пропитала новую землю. — Прости, — произнес он в ее волосы. Его не учили извиняться, но он будет делать это, пока она не скажет остановиться. Она растеклась у него на коленях, лицо было мокрым от слез и пятнистым. — Я очень зла на тебя. — Я заслуживаю всей твоей праведной ярости, ты прекрасна, когда злишься. — Не смейся надо мной! Он и не собирался, но точно знал, что ему понравится поддразнивать ее всеми возможными способами. Было нагло надеяться на что-либо, но его сердце и член в едином порыве горячо надеялись на все. Она снова уткнулась лицом в его грудь и рассмеялась. Было так хорошо, она идеально там помещалась, как будто была создана для этого. — У нас был секс, — сказала она так, словно сама в это не верила. И он не мог понять это было «о боже, это, конечно, было неплохо, но давай больше такого не делать» или «я не надела лифчик, потому что хочу, чтобы между моими сиськами и твоим членом было как можно меньше ткани». — Да, — медленно произнес он. — Я не видела тебя четыре года, а в последний раз, когда мы встречались, ты был пьян как сапожник перед полным составом Визенгамота. И я видела твое лицо, слышала твой голос и я…мы… Это было многообещающе, но все эти паузы мешали ей перейти к сути. Он осторожно посмотрел ей в глаза. Ему нужно спросить разрешения прежде чем поцеловать ее или просто сделать это? — Больше секса, пожалуйста, — вместо этого произнес он. Боже, может, ему просто выброситься из окна? Оно, конечно, выглядело недостаточно большим для этого, но он что-нибудь придумает. — Почему? — спросила она. Что это вообще за вопрос? Предполагалось же, что она гений? Как вообще на такое отвечать? — Э-э… Отличное начало, старина. — Секс — это прекрасно, и у меня такое чувство, что то, что было между нами, — это больше чем прекрасно. Просто потрясающе на самом деле. И очень символично. И еще много секса может привести к другим вещам, если мы не будем осторожны. Можешь сказать уже что-нибудь, чтобы я перестал говорить всякую чушь? Я в секунде от того, чтобы заколдовать собственный язык. Гермиона ничего не сказала, просто откинулась назад и сняла футболку с таким видом, как будто это была самая будничная вещь. Он был полностью согласен с этим поворотом событий. Драко уставился на ее соски. — Это приглашение или ты просто хвастаешься? Тебе нужен комплимент? — Не повредит. — У тебя самые восхитительные сиськи на свете. Я не видел всех, но все равно в этом уверен, — заявил он. — Могу их потрогать? Ее легкий кивок — все, что ему требовалось. С чрезмерным энтузиазмом он обхватил ее груди и впился губами в ее рот. Конечно, он был ее недостоин, но судя по всему, он был чертовски удачливым — Гермиона стащила с него свитер с такой страстью, будто он нанес ей личное оскорбление, и раздвинула ноги, чтобы дать ему пространство устроиться между ними. — Ты все еще на меня злишься? — пробормотал он сквозь поцелуй. Ей пришлось отвечать сквозь настойчивые движения его языка. — Да, я очень на тебя зла. — Прости. Я совсем безнадежен. — Люблю сложные случаи, — хихикнула она. — Это абсолютно бесполезное занятие. Звук, который она издала, был таким страстным. Это было хорошим знаком. Тео и Пэнси любили повторять ему, что он слишком склонен все драматизировать. Драма — какое глупое слово. — Скажи мне, что делать, Грейнджер, я запутался. Буквально блуждаю в тумане. — Хочу, чтобы ты трахнул меня своим языком. — Вау, предупреждай волшебника, если собираешься сказать что-то грязное. И, Боже, да. Пожалуйста. Ставлю на то, что ты на вкус как карамель. С чрезмерным рвением он наполовину разорвал, наполовину проклял ее брюки. Ее трусики были крошечными. — Я отказываюсь верить, что ты просто надела их, потому что это самый обычный день, — он потянул за невинный девчачий бантик спереди, который никак не компенсировал общую развратность этого белья. — Я надела их для тебя. Боже, да. — Жаль, что мне придется их сжечь. Он не собирался и правда их сжигать, но все равно сделал это, после того как избавил ее от них. Они погибли смертью викингов, и никто больше не пострадал. Его голова опустилась между ее ног. Он с восхищением рассматривал абсолютно каждый миллиметр ее промежности. Гермиона выглядела смущенной. Как она может? Неужели она не понимает, как восхитительно выглядит? — Ты сжег мои трусики? — Т-шш, — он вставил в нее палец, она немного дернулась вверх. Драко издал восторженный, но он надеялся, что все равно достаточно мужественный звук. — Мое любимое развратное клише — ты такая мокрая. Он провел большим пальцем по клитору, задавая ритм. И как завороженный наблюдал, как его собственный палец двигается в ней, на ее лице читалось удовольствие. Он отправил этот момент в ту часть своего сознания, где хранились самые прекрасные, заветные воспоминания. Эти непристойные звуки были чудесны. Она слегка сжала бедра, и Драко добавил еще один палец. Она застонала. — Нравится? — Да, — она закусила губу. Он вытащил пальцы и раздвинул ее ноги шире, чтобы попробовать на вкус. Он вылизывал ее, используя свой язык на полную, и стонал вместе с ней. Честно говоря, он наслаждался этим больше, чем Гермиона. Это, конечно, было не соревнование, но он определенно выиграл. Или проиграл. Неважно. Потому что это было потрясающе. Ее ноги были повсюду — обхватывали его, толкали плечи, задевали член — он был почти уверен, что может кончить только от ее вкуса. Это было бы неловко. И вызывало серьезное беспокойство, так как он собирался выступить просто блестяще. Он отстранился, чтобы взглянуть на ее раскрасневшееся лицо и немного прийти в себя. И затем снова вошел в нее, на этот раз тремя пальцами. — Ох, блять! — Все в порядке? — спросил он. — Боже, да, — выдохнула она. Ее бедра сжимали его лицо, он продолжал лизать, слегка сгибая внутри нее пальцы. Звуки, которые она издавала, в тандеме со звуками, которые он извлекал из ее глубины, были словно музыка. Мокрые, почти хлюпающие. Она пыталась спрятать лицо за подушкой с кисточками. Драко бы предпочел, чтобы она этого не делала, но он не мог даже вздохнуть, не говоря уж о том, чтобы ругать ее за это. Если он сейчас умрет, это будет прекрасная и очень поэтичная смерть. Утонул в пизде Гермионы Грейнджер. Все случилось практически одновременно. Гермиона начала гортанно стонать, так, как будто сейчас или умрет, или кончит. Ну или как будто в нее вселился страшно развратный дух и ей срочно требовался сеанс экзорцизма. Если бы она не обновила свои звукоизоляционные чары, ее дружелюбный сосед определенно мог ее услышать. Драко надеялся, что он все равно услышит. Хлюпание превратилось в шлепки, она дернулась и пнула его прямо в лоб. На секунду он обалдел, но потом она хрипло вскрикнула и, задрожав, кончила ему на лицо. — Боже, — с благоговением произнес он. Вот уж действительно, все течет. Вау! После секундного шока, во время которого, казалось, сами небеса пели, он облизнул свои блестящие губы. — Это было… — к сожалению, он не смог сказать ей, что это было самым впечатляющим и эротичным зрелищем, которое он когда-либо видел. Он совсем забыл о Звере, а Зверь ни при каких обстоятельствах не позволял забыть о себе. Известный как Живоглот Зверь спрыгнул с вершины самой высокой книжной полки, где все это время притворялся горгульей, на голую, ничем не защищенную спину Драко. Когтями вперед. — БЛЯДЬ!

***

Драко не мог остаться после инцидента (ов) на диване Гермионы. Ей нужно было подготовить длинный и скучный отчет и успеть к утреннему дедлайну, а ему предстоял полностью расписанный день, состоящий из размышлений о жизни и паники по этому поводу. Одевшись, он решительно сказал Гермионе, что, если она применит к нему очищающие чары, он вызовет ее на дуэль. Она поморщилась, когда он попытался поцеловать ее, но, казалось, была довольна тем, какой он извращенец. Он больше никогда не пойдет в душ. Ну, может, только после того, как пару раз передернет. Его волосы были все еще влажными от ее смазки. — Это было хорошо, — сказала она ему, пока он спускался по лестнице. — Насколько хорошо? — Очень. — Мое лицо к твоим услугам в любое время. Она покраснела и просияла одновременно. — Посмотрим. Хм, она сказала это не так восторженно, как он надеялся, но хотя бы она улыбалась. — Прости. И спасибо, — еще раз повторил он. Он был готов повторять это снова и снова. Каждый день, если она ему только позволит. — Я все еще зла на тебя, но… думаю, что также немножко счастлива.

***

Ее письмо пришло в два часа ночи на следующий день. Драко не спал, потому что ему срочно потребовалось подрочить. Все его мысли были о ней. Маленькая коричневая сова смотрела на него с осуждением, как будто точно знала, чем он собирался заняться. Но он годами занимался этим под наблюдением кота, несмотря на то, что пытался уклониться от его настойчивого внимания, поэтому уже не обращал внимание на осуждение совы. Он принял письмо и дал птице немного икры за доставленные неудобства. Дорогой Драко, Я знаю, что ты это прочтешь, поэтому начну сразу с того, что думаю, что нам нужно немедленно заняться сексом. И еще я все обдумала и решила, что нам нужно составить соглашение о совместной опеке над Живоглотом. Считаю, что это в его интересах, и нам нужно немедленно встретиться, чтобы обсудить все условия. Не стесняйся прийти ко мне так быстро, как тебе это будет удобно. Твоя, если ты продолжишь лизать мне так же, как этим вечером Гермиона Грейнджер Он так спешил аппарировать в Йорк, что забыл о том, что совершенно голый. Холодный дождь и крик: «Эй, приятель, никто не хочет созерцать твою кочерыжку!», — немедленно напомнили ему об этом. Он вернулся в Уилтшир, оделся в костюм-тройку, глубоко вздохнул и снова аппарировал в Йорк. (На этот раз за красивый куст, чтобы не нарушать никаких законов, оказаться в Азкабане сейчас было бы настоящим преступлением). Он позвонил в звонок рядом с желтой дверью. С лестницы сияющая и прекрасная Гермиона улыбалась ему. Вокруг ее лодыжек обвивался самодовольный рыжий кот. Как будто он это все и спланировал.