На грани тени

Вино текло, как кровь — густое, липкое, приторное. Мёд разбавляли водой, но не достаточно, чтобы затушить хмель. Пир устроили по инициативе женихов: «в честь мира и чести дома Одиссея». Притворная формулировка, как завуалированная насмешка. Телемах сидел на краю стола, между слугой и опрокинутой чашей. Он не пил. Не ел. Только смотрел. В тишине внутри себя он слышал, как трещат стены дома. Антиной опоздал нарочно. Вошёл как актёр — медленно, уверенно. В тёмно-синей тунике с бронзовой застёжкой, волосы аккуратно убраны. На поясе — кинжал, «подарок от друга с Самоса». Всё в нём кричало: смотри на меня, бойся меня, люби меня — но только на моих условиях. — Наследник дома, — проговорил он, кивнув Телемаху. — Ты сегодня не пьёшь. Оскорбление богам? — Я не пью с теми, кто их оскорбляет, — ответил Телемах, не поднимая глаз. В зале стих разговор. Несколько человек прыснули в кулак. Другие напряглись. Воздух сгустился. Антиной усмехнулся, не теряя равновесия. — И кто же тут — кощунник? Мы, что просим твою мать сделать выбор? Или ты, который прячется за её юбкой и ждёт чуда с моря? Телемах встал. — Моя мать никому ничего не должна. Ни тебе, ни этим… — он обвёл взглядом мужчин у стола — …падальщикам. — Осторожно, принц. — Голос Антиноя был мягким, как шёлк. — Мы же гости. — Вы — воры. Только не крадёте золото. Крадёте время. Пространство. Воздух. — А ты? — поднял бровь Антиной. — Что ты сделал, чтобы стать достойным хозяином? Кричишь. Возмущаешься. Но где твоя сила? Телемах подошёл ближе, до упора. Их разделяло меньше шага. — А ты что сделал, кроме как красиво говорить и есть за чужим столом? Антиной чуть склонился, голос стал ниже: — Я жив. Я действую. Я не жду мёртвого героя. Я строю место себе — здесь. Ты можешь ненавидеть меня. Но ты будешь меня помнить. — Я буду помнить, — ответил Телемах. — Как мы запомним и каждого из вас. По именам. Чтобы потом записать на стенах этого дома — не как женихов. Как захватчиков. Как тех, кто считал, что мир принадлежит им только потому, что они громче всех кричат. Антиной не ответил. Только улыбнулся. И в этой улыбке было что-то... печальное. Или уставшее. На мгновение — он перестал играть. И что-то в нём дрогнуло. Телемах это увидел. И это испугало его сильнее, чем угроза. Позднее Пир продолжался. Но Телемах ушёл. На плечах — чужие взгляды. В спине — шёпот. Он вышел на балкон. Сел на парапет, глядя на звёзды. И только там, в тишине, впервые за много дней задал себе вопрос: Если бы он не был моим врагом… кем бы он мог быть?