На грани тени

Он узнал это от Меланфия. Слуга, трусливый, скользкий, но с ушами повсюду. Приполз в сумерках, почти на коленях. — Я слышал… Не хотел говорить. Но после смерти Амфимедонта… я не могу молчать. Телемах не хотел слушать. Но выслушал. — Антиной знал. Что будет покушение. Что заговор зревал. Амфимедонт и Леокрит собирались убрать тебя, если ты не подчиняешься. Он знал. И не сказал. — Почему? — Не знаю. Он, может, думал, что они не решатся. Или… что ему выгодно, если ты испугаешься. Или… — Меланфий пожал плечами. — Или он просто хотел посмотреть, что ты будешь делать. Телемах не спал всю ночь. Он снова и снова вспоминал те ночи, когда они сидели вдвоём в тишине. Его голос. Его глаза. Его прикосновения. И в каждом — теперь — мерещилась ложь. Они встретились на склоне холма, где некогда собирались пастухи. Антиной пришёл первым. Спокойный, как всегда. Но когда увидел лицо Телемаха — понял всё. — Ты знаешь. — Да. — Я хотел сказать. Но… — Но не сказал, — перебил Телемах. — Потому что не счёл нужным. Потому что боялся потерять контроль. Молчание. — Ты использовал меня? — Нет. — Тогда почему? — Потому что я не умею… — голос Антиноя задрожал впервые. — Я не умею быть честным, когда мне страшно. А ты стал для меня слишком важен. Я не знал, как не потерять тебя. Вот и молчал. Телемах шагнул назад. — Знаешь, что самое обидное? Антиной смотрел на него. Не дыша. — Я почти простил бы. Если бы ты просто сказал: «Да, я выбрал власть». Но ты и сейчас хочешь остаться хорошим. — Я не хочу быть хорошим. Я хочу быть с тобой. — Сломано, Антиной. Всё сломано. Он ушёл. Не обернулся. Антиной остался. Словно истукан. И смотрел на линию горизонта, где не было ни солнца, ни надежды. Внизу, в порту, рыбаки находили в сетях мёртвых чаек. Говорили: к шторму. А на Итаке ветер менялся.