Кукольный спектакль

Здесь всё в порядке, здесь сохранился след На месте тапки, а человека нет Здесь не погасли окурки, фитильки Горят напрасно, пылают от тоски

@«Твоё имя» Монеточка

Пахнет тобой, строки про тебя

Всё здесь заполнено тобой,

Здесь нет лишь тебя…

29 мая. 21:38. Светящийся баннер вдали выныривал из-за угла, сияя в густом тумане. Народ рассеивался в молочной дымке, уходя в слепую даль. Сегодня ничего конкретного, чего-то, что стоило упоминания. Депеши, чёрно-белая гладь, едкие улыбки, свинцовая пыль. Но… Нет, однако, кое-что случилось. Утром во рту пропало пять капсул для отлынивания от рабочих забот, но делирий не пришёл. Вот так, словно Дазай съел горстку мармеладок, а не запрещённого препарата. Но сиё нарушение законов уже давно вошло в обиход, и заострять внимание ни к чему. Что-то или кто-то однозначно хочет, чтобы он жил. Млечная хмарь редела у подножия железной двери в кирпичной стене, сбоку от главной улицы в тесном проулке. Здесь никого. Пахло спиртными напитками и пряностями. По правой стороне от входа приклеены часы работы и меню. Дазай ещё раз посмотрел на вывеску, сверив название. Нарисован мужчина с усами Пуаро, в английской шляпе, держащий трость с гладким круглым набалдашником. Снизу надпись «Lupin». Что ж, всё возвещало о сидящем внутри сотруднике Отдела. Исполнитель надсадно перевёл взор на дверь. Вот он и узнает правду… Так просто. Презрительная ухмылка преломила апатично склеенные губы. А должно было случиться спартанское испытание? Он напрочь истратил способность видеть нечто простое и неопасное. Железка приоткрылась. Тень юркнула в помещение. Подол чёрного пальто, не касаясь ступеней, воздушно скользил навесу. Компактное неширокое пространство. Чересчур тихо и спокойно. За барным столом сидел, погружённый в зацикленный круг дум, Анго. Он гипнотически водил пальцем по кромке стакана с бордовой жидкостью, не замечая ничего вокруг. Свет лампы озарил бледное праздное лицо. — Привет, — принуждённо вымолвил юноша, без тяги к инициативе. Из подсобки вышел хозяин заведения. Не глядя ни на кого и не проявляя никакого любопытства, он принялся медленно полировать посуду. Когда нечаянный взгляд споткнулся о вошедшего посетителя, в безучастном лице нечто пробежало. Знакомый не среагировал на приветствие и продолжал буравить стакан отстраненными глазами. К изумлению, Дазай никакого негатива по этому поводу не возымел, молча взмостился на высокий стул рядом. Он с хладнокровием заметил гипс с костылями. Предстоит длинный вечер… — Налейте виски, — бесстрастно попросил исполнитель, сразу оплатив все будущие порции и скептически подметив, что хозяин не спросил возраст, даже не вглядывался в лицо. Пока носитель нужной Дазаю информации расчехлялся, он отвернулся от стойки, чтобы получше изучить местность. Да, реально скученно, как в медвежьей пещере: стулья, шкафы с рядами пустых бутылок вдоль стен, конгломерат то ли раритета, то ли фанеры… Антураж был настолько винтажным, даже нет, устарелым, что давал ощущение остановки времени. Внутри Осаму взбушевалась какая-то частица, отвечающая за ассоциации. Или то была не частица, а часть? Та самая призрачная часть, что фантомно болит под спудом всего того искусственного… Предметы здесь казались такими знакомыми, словно их вид ещё до входа намозолил глаза. Но всё же шатен не узнавал их. Забавный инцидент, что же он тогда испытывает: дежавю или жемавю? От сего веяния мысли исполнитель засмеялся в пустоту. — Привет, — в топкой тишине повяз запоздавший ответ. Перед юношей ставят наполненный стакан с шариком льда. — Очухался, — не спадала улыбка. — М… — не подчинялся язык, — Можешь, наверное, задавать вопро… — Не так я себе представлял бар! — экспансивно всплеснул руками Дазай. — Надеялся на знакомство с роскошной белладонной в декольте, а тут!… Зеро людей. Потому что среда? Или ты, гад, арендовал это диковинное заведеньице на нас?! Сакагучи подпрыгнул от звуковой зарницы, выходя из вялого ступора. Зрачки сузились от пассажа, характерного исключительно для его бывшего друга. Да, он уже отвык от этих смешных внезапностей, кои каждый раз заставали его врасплох… — Неужто, в самом деле, ты не помнишь ничего?… Распатланная голова лениво закачала влево-вправо, меркло рассматривая потолок. Так хочется… придушить… Сильно, но аккуратно, с медицинским пошибом уверенного сжатия. Мхв, ещё это идиотское помешательство и нарочитая профанация реальности! Сдох бы и сдох, кому от этого хуже или лучше? Словно архонт нежно обволок его колыбель своими острыми когтями. Квадратный стакан с янтарным содержимым без всяких формальностей был одним заходом вылит в худой мрачный стан. Анго от природы своей научной призмы отнюдь не мог вообразить, что Дазай взял и забыл всё, что связано с их дружбой. Он решил объяснить это сублимацией вследствие смерти Оды. Всё же, он был ему на львиную долю роднее, чем... «Да пуще я оказался предателем, — коротнуло внутри него» — Ну вот, снова у тебя вид, будто кто-то умер, — отрезвительно попенял исполнитель. — Зря я что ли актёрствовал? Он устало изогнул губы в то, что задумывалось быть лёгкой усмешкой. — Кстати… — неохотно протянул вслед начатого диалога. — Извини за это, — шатен бесстеснительно указал пальцем на гипс. — Не знаю, что тогда на меня нашло. Очки блеснули от удивления под абажуром с жирным освещением и тут же померкли, остеклевая, вновь давая заглянуть в помутнённые глаза. «По делом мне… — неосознанно набрякнулось в голове брюнета.» Нагромождение песка, полимеров в форме застывшей вины внутри Анго сейчас взбухали от воды, которую вылил Осаму своим мистическим появлением в его повседневной рутине. Так он ещё никогда не корил себя. Шатен скучающим взором обводил абрис вездесущего и внезапно позвал Хозяина. — Можно мне ещё крабовых консервов, — понуро попросил он. Затем повернулся к собеседнику. — Повествуй, — вмиг посерьёзнел Дазай, отбросив затянувшуюся преамбулу. Неловкая атмосфера превратилась в официальную. Оба явственно помнили, зачем встретились. Сотрудник Отдела засохшими губами отхлебнул томатного сока, собирая в охапку зыбучие мысли. — Мы дружили. — Вдвоем? Хозяин ушёл в подсобку. Густая красная жижа волновалась от кручения посуды. — Нет. Осаму сразу смекнул, что далее речь пойдет о том злополучном имени Одасаку. — Ещё был Ода… В лесу ты спрашивал у меня, кто он, — охрипшим от стресса тоном промолвил Анго. — Если ты потерял память о тех событиях, то как о нём узнал? — По номеру. — Номеру? — У меня много симок с одинаковыми телефонными книгами. Но на последней, кой я пользовался беспрерывно два года — номера «Одасаку» не существовало. А ещё, вчера заметил, отсутствовал чудоковатый «Ангелок», — с ужимкой хихикнул шатен. — Полагаю, это тебе я дал такую кличку? Взгляд Сакагучи устремился в никуда, будто даже блик ламп падал сквозь его орбит. Прозорливые карие чертята не могли не заприметить этого. Он задел его. Да, они были друзьями, и Анго в прошлом в чем-то прокололся. Дазай понял это по поведению. Хоть он и не дока в приятельстве, но в курсе, что обычно радуются при встрече с пропавшим другом, а не отрешённо набирают в рот воды. — Мы иногда собирались здесь…втроем, — нервно произнёс человек из омута. — Вы с Одой, несомненно, были ближе. Я так…нечаянно залетел к вам в компанию. На мои вопросы о вашем знакомстве ты всякий раз паясничал и не отвечал ничего конкретного. Так что, прости, я не обладаю тонкостями про ваши узы. Но те события могу рассказать в подробностях… Глаза Дазая блеснули и в полной мере преобразились в те, что принадлежат его статусу. Немигающий взгляд вцепился в нарратора, вгрызаясь во все петляющие значения слов, изменения тембра и реакции самого Сакагучи. Не только из-за того, что тот начал излагать квинтэссенционные данные, требующиеся Осаму, но и потому, что после его речи неведомое изнутри отозвалось звонким хлопком. — Начальство отправило меня работать секретным агентом. Подделали мне документы, составили резюме и толкнули к криминальному авторитету, прямо к нему, действовать по его непосредственным приказам в преступном мире, придерживаясь приуроченной мне сочиненной сказке. А потом ты с Одой… И, вроде бы, вы замечательное дополнительное прикрытие с бонусными сведениями, но я ведь… Я ведь… Мне было хорошо, понимаешь?… — Анго провёл рукой по лицу, соскребая излишнюю экспрессию, понимая, что Дазаю на него плевать. — Так вот, Отделу хотелось выведать все конфигурации, финансовые потоки, секреты, в двух словах, нащупать каркас, несущую конструкцию здания. Разумеется, чтобы угодить правительству и прикрыть нашумевшую державу чёрного рынка. Я по несчастью оказался крайним в этой перипетии влиятельных организацией, также как и Ода…, — голос надломился. — В общем, босс однажды отправил меня работать секретным агентом в организацию «Мимик». Иронично, правда? Я оказался тройным агентом, — прерывисто окончил он. Вздох. — Самое поразительное, что Мори Огай знал все с самого начала. Он филигранно обвёл нас вокруг пальца. Портовая Мафия получила лицензию. Сакуноске послужил «разменной монетой». Ценой его жизни, мафиози вычеркнули из перечня преследований властей, — сухо отчеканил Анго. Витало всеобъемлющее ощущение, словно бар обмундировали в батискаф, и Дазай вместе с призраками из обрывков прошлого опускается в Марианскую впадину или бездну Челленджера всё глубже и глубже… Пока не затрещал корпус защитного сплава, отделяющего его от неизвестной мглы и последнего хруста тела. Сакагучи тоже чувствовал это давление. Ком в горле удерживал его, не позволяя договорить. Потому что то, что он намеревается сказать — гложило иного Осаму. В конце концов, являлось наивысшей ценностью его погибшего друга. И Анго не раз прокручивал все варианты исхода, кои прямо зависели от его действий, попрекая себя. «Что за проклятье! Какая злая шутка: рассказывать своё предательство другу, который потерял память, — взбрело в голову.» — Ода…заботился о сиротах, которых спас во время конфликта головы дракона. Ты выделил им убежище… Иногда наносил визит. В общем, Мори Огай взял этих детей под прицел, так как имел информацию их местоположения из твоих отчётов, и обратил их в рычажки над Одой, чтобы тот решился на месть. В двух словах, манипуляцией он подначил Андре Жида (главу «Мимика») убить тех ребят, чтобы Сакуноске из соображений чести всё-таки согласился на летальный поединок с ним, — каждое слово складывалось в тупую боль, соль на зияющие шрамы. — А всё из-за кредо Оды: он поклялся, что никого не убьёт. Иначе, как он считал, не имел бы права на сочинение романа своего авторства. То была его мечта. В Дазае первый раз так ярко закопошилось нечто, которое было кем-либо зарыто в недры бессознательной половины разума. Вот сейчас. Обида. Обида… Почему? Нутро снедает недоговоренность, незавершенность пазла самого же себя. Опять. Шатен не может доверять своим мыслям и эмпирическим данным, что показали недавние наблюдения, как ему с уверенностью надо распознать чужие привирания? Если поклёпы души он остановить не в силах… «Отставить.» — Дружили, значит, — грозно бросил Осаму, выпивая третий стакан алкоголя и вынуждая собеседника вновь вспомнить, что тот сидит рядом с городским ужасом. У каждого свой порог, своя точка слома, надо только знать, где она, и уметь подвести к ней. Хрупкий нюанс. Угадай, когда остановиться и как. Дазай сноровисто ощупывал ахиллесову пяту. — Вы были в курсе, мистер тройной агент и информатор Портовой Мафии, что босс собирается косвенно убить невинных детей, чтобы в конечном итоге умер ваш непосредственный друг, — инкриминировал исполнитель, славливая на лету новые сведения. — Но вы никак не помешали ему, потому что…? Потому что приоритетом стоял долг перед своей организацией, а организация уже заключила сделку, то бишь оформила свидетельство о смерти и сирот, и друга, потому что так распорядился Мори-сан. «Очень похоже на него, — между делом скорчил гримасу юноша. — Застрелить двух зайцев сразу в долгой заковыристой шахматной партии с правительством и бандформированием. Высший пилотаж. Ненавижу.» Сакагучи обомлел. Всё верно. Зря он допускал глупые чаяния, что новый Дазай не будет его презирать. — Да, — хватило его на один короткий звук. Кудрявая башка вдруг оказалась под самым носом брюнета, дотошно вглядываясь в его лицо. Осаму сам не до конца понимал, зачем провел сию инспирацию. Наверное, ему просто хотелось раздавить Анго, оголить его чувства, чтобы пообщаться на искренних нотах. Лицемерия и отчуждения в избытке. После такого спонтанного действия Сакагучи распереживался ещё больше. — А этот… Одаса- Ода, сколько мы были знакомы? — голос почему-то задрожал. — Полагаю, года два, — сдержанно ответил парень, разминая вспотевшие ладони. — А с тобой? — Со мной? — смешался Анго, мнительно кинув взгляд на Дазая, который подперевши обоими руками щёки, сверлил мрачными глазами полки с напитками. — Около года. Молчание затянулось. Сотрудник Отдела аккуратно поглядывал на шатена, который не подал ни единого звука, не шевельнулся и в общей сложности превратился в статую. Теперь уже он увяз в неведомом брюнету церебральном болоте. И что-то ему подсказывало, что болото Дазая в десять раз темнее и гуще. Ещё Анго что-то надоумевало, что Осаму грустно. Пускай это и не чистая печаль без примесей иных параллельных ощущений, присутствующих в хитросплетённом уме, но главное — она есть. Он убежден, что сейчас они оба испытывают простую человеческую грусть, которая в данную эфемерную минуту объединяет их. — Помню, однажды вы неожиданно завалились ко мне, оба грязные, вонючие. А я тогда не спал сутки, весь нервный, дёрганый. Столько всего нужно было заполнить, подписать, отредактировать, посчитать… — спокойно вдруг заностальгировал парень, поймав идеальный момент. — И тут ты заводишь свою шарманку, перемешиваешь все документы, попутно травя «уморительные» анекдоты. А этот… невозмутимо стоит и смотрит, Ода, имею ввиду. Я его упрекаю в снисходительности к твоему поведению, а ему хоть бы что… Анго не заметил, как полезла улыбка. Дазай будто слушал историю о посторонних людях, на месте которых ему бы страстно желалось оказаться. Неужели такое взаправду было? Когда-то, с другой версией Дазая, кою он сам не может вспомнить. Эта мысль одновременно и шинковала и лобызала сердце. Брюнету казалось, что юноша выпрыгнул из параллельного мира, таком, где не случилось его знакомство с Сакуноске, куда и снова уйдёт после их рандеву. Сакагучи уяснил: его друг безвозвратно пропал. — Ты дико изменился, — тихо вымолвил он, пригорюнившись. Шатен отмер, дрогнув как от электрического заряда, и покосился на него, ожидая пояснения загадочного тезиса. — Но кое-что в тебе осталось неизменно… — с ироничной оскоминой подчеркнул Анго. — В тебе такой же соотвествующий с прежним Дазаем апломб. Он не сдержал смешок. — Да, такой же чутка разухабистый балагур, — не мог он не прибавить презабавный эпитет. Озвучив это, понял, что после их встречи готов будет расплакаться у себя на кровати, когда невольные воспоминания о теплейшей дружбе будут громоздиться под провесом вины со скорбью по убывшим встречам за барной стойкой. Осаму переваривал слишком обширную, слишком шокирующую информацию. Его мозг выкидывал странные флэшбеки в несусветном количестве. Так много, что он даже не зацепился за что-то определённое. Сказанные слова доходили туго, но, проанализировав, исполнитель подытожил, что во многом его личность сейчас и та личность, которую он пытается отыскать в изъятых фрагментах памяти, — расхожи. И по мнению человека из этого самого прошлого с тем Дазаем, данное вызвано обстоятельством, что он не помнит Одасаку. То бишь, в его голове они действительно никогда не пересекались. «Что же это за человек такой, кардинально меняющий меня и моё восприятие, при имени которого внутри явственно откликается? — терзался вопросами шатен.» Увидев, что бывший друг не выбрался из прагматичного кольца диагностики, брюнет серьёзно огорчился. Он бережно вынул из кармана фотографию. Анго побаивался показывать её, тревожась, что Осаму может разорвать её. Бог знает, зачем и почему. Просто не хочется терять нечто дорогое и сокровенное. — Вероятно, так вспомнится, — рука несмело положила фотографию на стол. Блик света замазал лица людей. Юноша не без липкого страха взглянул сначала на собеседника, потом на предоставленный предмет. Он медленно подобрал её. Дыхание перехватило. На ней изображён он. Он сам! Его лицо радостно улыбается, глаза блестят. Вот Анго справа. А в центре… Одасаку…. Дазая осенила мутная грусть. Сверху взопрела реминисценция о чем-то однажды пережитом, о чем-то согревающем и родном. Реминисценция об Одасаку. В глазах вспыхнули фантомные слёзы. Фантомные, потому что кран давно заржавел и уже никак не поддавался ни под каким натиском. Взбаламученные неясные сцены в голове словно радели, тормошили огрубелый к чувствам разум. Несчетную сумму раз его бесформенный размытый образ посещал его в лучших снах. Осаму даже вспомнил его голос, умеренный и неторопливый. Его лицо выглядело ровно таким, каким пытался воспроизвести мозг. Сердце билось где-то в горле, то ли от горя, то ли от ирритации, то ли от тщания оттолкнуться от дна Марианской впадины. Дазай чувствовал, что чрезвычайно подвёл человека, смотрящего на него сейчас прямым прозрачным взглядом. Будь он кем-либо другим, то, наверное, не сберёг бы слёз. Но нет, лишь кожа вяще побледнела. — Да, что-то прояснилось, — произнёс шатен, отодвигая фото. Мысли крошились. Отнюдь не органично. Юноша готов поклясться, что сейчас на него действуют паранормальные ментальные махинации, рушащие его гениальную великолепную систему анализа и расчета, которая никогда, никогда не давала сбой. Даже элементарный синтез никак не происходит. Режим амёбы. — Что ж, я сообщил всё, что знаю, — понуро сказал Анго, собираясь уходить. — Погоди! Расскажи мне ещё что-нибудь. Фраза раздалась мольбой, но ни губы, ни скулы не сократились. Парень замер. — М-м… Ты нередко подкладывал мне в отчёты произвольные объекты просто, чтобы насладиться моей реакцией, — пожал плечами Сакагучи. — Всякий раз сюрприз: то перчатка, то шляпа (она принадлежала Чуе-куну), то бантики Элис… — Точно! — спохватился Осаму. — Элис! Как я мог… Снова! Снова-снова пагубное наваждение! Забыть из списка неотъемлемый пункт. Брюнета перекосило от децибелов. — Послушай, Анго, кто такая Элис? — Элис? Элис-Элис, — раскусывал он имя. — Ты про дар босса, что ли? — Дар босса… Да, — навострил слух шатен, напрягаясь всем телом. — И что с ней не так? — растерялся молодой человек. — Её как бы нет. — Нет? — Её на горизонте не видно, не слышно уже год. И я потерял память год назад. В том числе, о ней, — перевозбуждённо начал излагать Дазай. — Только не мороси! У меня чувство, что мои мысли словно мониторят. Я постоянно забываю важные вещи. Важные! Не адрес квартир, не мелкие задачи по работе, не имена коллег, а именно сопряжённое с моей душой. Он впервые поведал сие безумие, вынашиваемое в одиночку, другому человеку. Из уст оно ему самому послышалось лихорадочной чушью, но стало значительно легче. — Ладно… — Анго пренебрёг последней галиматьей, ссылаясь на вестимую эксцентричность визави. — Уверен, что Элис исчезла? — Да. — Странно… — А что из себя представляет способность босса? — схмурил брови исполнитель, когда его громом настигло осознание, что он орудует ровно нулевой информацией о наставнике, как об эспере. — За весь период работы под инспекцией Огая Мори… Могу сделать следующие умозаключения: Элис — порождение желаний Мори-доно, то есть он вручную лепит её отдельные характеристики, извлекает/добавляет элементы восприятия происходящего, детерминирует её поведение в обособленных моментах. Но не он контролирует, какой именно человек, в масштабной семантике слова, будет материализован способностью, — с учёной наружностью жестикулировал брюнет. — Помимо того, если я правильно разобрался, у этой девочки был свой личный дар. Она умела левитировать, быстро бегать… Однако, весь спектр её возможностей узнать невозможно. Повисла гробовая тишина. — А почему она вдруг пропала… Честно, у меня нет гипотез. Но подозрительно, что босс никак не… отреагировал? — подыскивал нужный глагол Сакагучи. — Он шибко любил её, возился, играл в дочки-матери… Хах, любопытное явление: Vita Sexualis расшифровывается как «Сексуальная жизнь» или, быть точнее, «Сексуальная энергия». Нейроны создавали всё новые и новые мостики, конвертируя входящие данные, сдвигая на фон щемящие грудь удары тоски. Все поджилки затряслись. Серые клетки интенсивно проводили скрупулёзные операции. Дазай стоял на пороге разгадки. И она предстала столь ужасающей, столь безысходной, живьём свербящей наточенными лезвиями по нервам, что мозг Осаму заставлял того идти обходным путём, чтобы плутать по извилистым узким просекам без конца, только бы не знать правду. — Спасибо, — обронил шатен. Если абстрагироваться, то вся эта ситуация, их тет-а-тет, обстановка — словно два солдата после кровопролитной безжалостной войны встречаются в обусловленном месте, где они втроем уйму раз убивали время в компании друг друга. Только вот один из них томится под землёй, не уцелев в человеческой мясорубке, а второму отшибло память контузией. И третий со скупыми мужскими слезами исповедует несчастному с амнезией их сердечную дружбу, сгрызая себя ношей вины. Анго скромно кивнул, почувствовав накопившуюся усталость. — Не знаю, что там у тебя творится… — уже ничего не чураясь, искренне помотал головой он. — Могу пожелать лишь удачи. Если нужна будет помощь правительственного специалиста, обращайся. Юноша проникновенно посмотрел на него, провожая взглядом его неспешную походку. В ушах звон. Черепушка заполнена ватой. Дверь закрылась, и Дазай вновь остался один на один. В моменте ему захотелось истошно взмолиться не уходить, но голос иссяк. Полость рта превратилась в пустыню. Он взялся за голову, вырывая клок волос. Всё стало ясно. Но теперь Осаму рьяно не желал понимать. Он уповал проснуться из сего кошмара о прогнившем мире. Проснуться… Где? Где было бы хорошо. Сразу возникло лицо Одасаку. Он будто сидел прямо сейчас здесь, хотя у шатена бессовестно отняли все ниточки, связывающие его с ним. Но вопреки этому он мог ощущать присутствие, ловить мнимой шлейф его одежды, слышать короткие изречения. Шатен раскрыл веки и осмотрелся. Пыльное, пустое, немое помещение, ворошащее благополучные островки воспоминаний о минувших расплывчатых днях в этом баре и усиливающее безбрежное отчаяние. Дазай сорвался и побежал вверх по лестнице. Ночь обдала свежестью, льнясь к коже прохладными лизками. Пальцы дрожали. Лоб горел. Тело покрылось гусиной кожей. Что ему делать дальше? Пойти на свалку, завалиться в дряхлый футон, мучаться от глюков и эха, спиваться, закидываться веществами, а затем вставать на работу, где тобою все гнушаются и втайне ненавидят, делая вид, что так должно быть? «Что бы сделал Одасаку?… — коснулось разума, усмиряя бурю.» Ноги повели в свободном направлении. Фонари как приведения стояли вряд на безлюдном проулке, уснащая пространство светом. Мир такой огромный, и взаправду можно бы было начать существование с чистого листа, устранив Портовую Мафию. Но если сжечь всех, кто тебя помнит, и сменить гражданство, будучи плацебо, то какие гарантии, что ты обретешь то, ради чего усердствовал? В прочем, всё это бессмысленные толкования. Теперь Дазай в курсе, что данное невозможно. Он прислонился к стене арки здания, теряя рассудок от конечного ответа. Ответа, откуда брались когнитивные искажения, почему вырезан целый год его жизни, почему он не ставил под сомнение ранее, почему не может умереть, почему собственное нутро кажется искусственным, почему происходит профанация фактов в голове, почему никогда не соберётся мозаика души, почему возникали аномалии и, наконец, почему никогда ничего не изменится. Осаму Дазая уже не должно быть… Словно фальсификация той жизни, в которой он должен быть. Но как выглядит та жизнь? Почему её нет? Наступила бы она в принципе? Аховое положение. — А мой Ян сегодня завёл подружку там, наверху! — раздалось неподалёку. — Приснилось мне. Ещё просил навестить могилку. — Какое счастье! Ведь у него и друзей-то не было до смерти, — с жаром отозвался старческий женский голос. — Сходим обязательно. Осаму внимательно слушал их диалог, воображая завиральные пошлые картинки с пресловутым раем, где сияет радуга и дурачатся пёсики. Фыркает, и начинает машинально наматывать на палец отошедший бинт на запястье. Дазай осведомлен зазнамо, даже если Бог есть, то он давно отвернулся от своего уродливого беспризорного дитя, которому никто и ничто не сумело помочь. То, как взрослые люди всерьёз говорят о приснившихся усопших, которые нежатся в облаках, странное зрелище. Они убеждены в мистике. Они верят в заурядные чудеса. Тот, кто стоит у кирпичной стены, никогда не верил. Изнутри царапается измождённая сутолока котов. На языке просела желчь. Надо идти, может, получится покемарить часок другой. Адреналин бил ключом. Ведь Осаму Дазай понял, в чем дело. Он превозмог эту экстраординарную загадку. И чуть было не распрощался с здравомыслием… Непроглядную чёрную кутерьму сменяла цитадель слепящего озарения.