forbidden flames

Быть супругом Ян Чонвона крайне сложно. Это как держать в руках хрупкий бокал, который в любую секунду может разбиться — с хрустом, со звоном. Чонвон — омега с кошачьими глазами, запахом вишни и голосом, который может довести до безумия. Он слишком часто капризничает, словно проверяя, сколько терпения осталось у Джея, а потом, через пару минут, льнёт к нему так, что даже самое каменное сердце тает. Он тонкий и хрупкий, с кожей цвета слоновой кости, которая кажется ещё бледнее на фоне высоких потолков особняка. У него губы, которые часто поджаты от обиды, и взгляд — огромные хитрые глаза, в которых отражается каждый отблеск роскошной жизни, которую дал ему Джей. Но Чонвон всё время хочет большего. Ему мало быть красивой картинкой. Мало просто лежать в мягких простынях и ждать, пока Джей вспомнит о нём после очередного совещания. Чонвон не терпит равнодушия — для него оно хуже всего. Поэтому он устраивает сцены — порой по пустякам. Срывает голос в спальне, шипит что-то злое, а потом горько плачет на плечах Джея, как ребёнок, который не знает, чего именно добивается. Он любит драматизировать. И делать это красиво. Плавно, с выражением, словно артист на сцене, а публика — весь мир. Может часами сидеть в спальне с видом на город, закутавшись в кашемировый плед, и жаловаться на то, что Джей не замечает, как он сегодня надел новые туфли. Или как тонкая рубашка соскальзывает с плеча, стоило бы хоть раз взглянуть — и Чонвон уже мрачно шипит, что Джей потерял к нему интерес. — Ты меня больше не любишь? — может спросить он, облизав губы медленно, как будто вопрос сам по себе — уже приговор. Он обижается так легко — а прощает ещё медленнее. Он обожает маленькие сцены: демонстративно не смотреть на мужа, а потом медленно поворачивать голову, будто давая ему возможность искупить вину. Иногда он бьёт в самое слабое место — словами, которые звучат невинно, но впиваются под кожу. А Джей… Джей терпит. До поры. Потому что Ян Чонвон — это его зависимость. Его слабость. Его проклятье. Даже когда Чонвон истерит, даже когда капризничает так, что хочется выставить за дверь — Джей просто смотрит на него этими темными глазами, в которых плещется что-то опасное. Он старше на девять лет, выше на голову, сильнее и увереннее, но перед Чонвоном — он становится другим. Потому что Чонвон знает, как вывести его на грань. Знает, какие слова сказать, чтобы Джей вспомнил, кто он — альфа, властный, терпеливый, но не бесконечно. Он привык к роскоши, к вниманию, к подчёркнутому уважению всех, кто встречает его взгляд. Но Чонвон — единственный, кто смеет говорить ему в лицо, что он чересчур самоуверен. Единственный, кто может хлопнуть дверью, не заботясь о том, что за этой дверью — миллионная империя духов. Но в последнее время Чонвону всё чаще казалось, что Джей перестал уделять ему должного внимания. Их дом, всегда полный света и дорогих ароматов, вдруг стал казаться холодным — слишком просторным и пустым. Джей приходил домой поздно, усталый, с запахом чужих переговоров и вина, которое Чонвон давно ненавидел. Они ели ужин молча. Они спали рядом — но каждый на своей половине кровати, как будто между ними выросла стена. Чонвон ловил каждое слово, каждый взгляд — и понимал, что их стало меньше. Его смех, его капризы, его обиды — всё это как будто стало фоном, а не центром мира Джея. Чонвон ненавидел это чувство: что он — просто ещё одна часть красивого особняка, вроде дорогой скульптуры или вазы с цветами. Что Джей не слышит его больше. Не чувствует. Он начинал злиться. А потом — обижаться. Ведь когда-то Джей смотрел на него так, словно Чонвон — единственное, что имеет значение. Прижимал к груди, покрывал поцелуями шею и запястья, шептал, что запах вишни — это его наркотик. Чонвон помнил каждое такое утро, когда Джей мягко поднимал его с кровати. Каждую ночь, когда дыхание сбивалось, а тело уже не поддавалось контролю. Но теперь… всё стало тише. Словно Джей научился игнорировать его истерики. Словно стал равнодушен к этим тонким манипуляциям, к капризам, к драмам, которые Чонвон устраивал мастерски. И это убивало Чонвона медленно, но верно. Он всё ещё хотел быть желанным. Хотел, чтобы Джей смотрел только на него — и не просто смотрел, а смотрел с тем же голодом, с той же яростью, что и в начале. Чонвон знал: он не обычная омега. Ему нужно внимание, нужно, чтобы его видели, слышали, чувствовали — каждую секунду. И если Джей забыл, Чонвон готов был напомнить. Даже если для этого придётся разрушить всё вокруг. Сегодня Джей снова задерживается в своём грёбаном офисе. Чонвон смотрит на часы каждый раз, когда стрелка проходит круг — и каждый раз сдерживает желание позвонить ему. Он больше не хочет быть тем, кто всегда ждёт и всегда прощает. Он устал от этого. Гостиная залита мягким светом бра — золотистым, уютным, который не может согреть пустоту. На диване Чонвон сидит, поджав под себя ноги, в своей шелковой пижаме — тонкой, блестящей, словно вторая кожа. Он невесомо красив: запах вишни тянется за ним, заполняя всё вокруг, но в комнате пахнет ещё и обидой — густой, пряной, тяжёлой. Телевизор шумит фоном — но Чонвон не слышит слов. Он слышит только собственное сердцебиение, глухое и обиженное, и звуки замочной скважины, когда ключи поворачиваются. Сердце трепещет — коротко, болезненно — прежде чем он заставляет себя замереть, не вставая. Джей входит в гостиную. Он высокий, широкоплечий, с усталым лицом и тяжёлым взглядом. Его аромат — терпкое вино и едва уловимая горечь ночного воздуха — заполняет пространство. На секунду между ними повисает молчание, напряжённое, плотное, как бархатный покров. Чонвон встречает его взгляд. Кошачьи глаза, чуть прищуренные, полные вызова — и страха. Но он не даёт этому страху стать видимым. Резко отводит взгляд в сторону, как будто Джей не стоит ничего. Как будто ему всё равно. Джей выдыхает, медленно, устало. Его пальцы сжимают ремешок часов, он бросает ключи на комод, и каждый звук — будто удар. Чонвон не двигается. Он чувствует себя хрупкой статуэткой, которую поставили на полку — красивой, но ненужной. — Завтра будет мероприятие в компании Сонхуна. В честь десятилетия, — говорит Джей, глухо, словно повторяет фразу, сказанную сотню раз. Его голос ровный, почти отстранённый. — Нужно приходить со вторыми половинками. Будь готов к шести вечера. Я отправлю машину. В каждом слове — ледяная ровность, от которой внутри всё сжимается. Чонвон сжимает губы, чувствуя, как поднимается волна злости. Он поворачивает голову, смотрит прямо на него — и в этом взгляде больше горечи, чем слов. — О, конечно. Вторые половинки, — огрызается он, голос низкий, чуть дрожащий. — Интересно, ты хоть помнишь, что у тебя есть вторая половинка? Или я давно стал просто красивым аксессуаром, который ты показываешь только тогда, когда это нужно? Он вскидывает подбородок, взгляд горящий. Ему плевать, что Джей может рассердиться. Он хочет этой злости. Хочет увидеть, что он всё ещё важен. Потому что равнодушие — это хуже всего. — Это мероприятие важно, — говорит Джей тихо, но в голосе звенит сталь. — Я не хочу, чтобы ты устраивал сцены. Просто будь готов. Чонвон усмехается — коротко, горько. — Сцены? Тебе их не хватает? — его голос становится чуть громче, и даже телевизор теперь молчит. — Может, если бы ты хотя бы раз посмотрел на меня по-настоящему, мне бы не пришлось напоминать тебе, что я не просто картинка. В комнате пахнет вином, вишней и глухим напряжением. Они стоят напротив друг друга — молчаливый альфа, в своём дорогом костюме, с лицом, которое всегда скрывает эмоции. И упрямый омега — маленький, с обиженным взглядом, но с сердцем, которое всё ещё бьётся только ради него.

***

До мероприятия остался всего час. Стрелки часов бегут слишком быстро, а Чонвон стоит у шкафа и больше не чувствует страха — только странное, горячее волнение в груди. Он устал быть тихим, удобным, терпеливым. Устал глотать обиды и играть роль, которую выбрал для него Джей. Сегодня он хочет быть вызовом. Сегодня он хочет отыграться. Если его альфа не обращает на него внимания, может, другие посмотрят? Может, в этих чужих взглядах он найдёт то, чего так жаждет — признание, вожделение, силу, которая выдернет его из этой невидимой клетки? Он открывает шкаф, взгляд холодный, решительный. Тонкие пальцы скользят по вешалкам — роскошные костюмы, элегантные рубашки, дорогие галстуки. Но ему всё это больше не нужно. Сегодня он не хочет быть приличным, послушным, «правильным» супругом. Пальцы останавливаются на ткани бордового платья. Атлас мягко блестит, отливая рубиновыми оттенками, когда он поворачивает его под свет. Оно тонкое, почти неощутимое — и вместе с тем слишком откровенное. Но Чонвона это только подзадоривает. Он больше не хочет стесняться. Он стягивает с себя пижаму, каждый жест будто медленный, словно ему нужно прочувствовать каждую секунду — прикосновение холодного воздуха к коже, шорох ткани, тепло, которое разливается внутри. Он смотрит в зеркало: тонкая шея, ключицы, кожа цвета топлёного молока — такая хрупкая и такая вызывающе открытая. Платье ложится на него легко, обнимая тело, как жидкий бархат. Оно цепляется за каждую линию — едва ли не опасно. Тонкие лямки на плечах, глубокий вырез, который тянется вниз, обнажая хрупкие ключицы и почти всю спину. Подол — короткий, дерзкий, он едва закрывает бедра, оставляя воображению слишком мало. Чонвон поправляет платье, проводит ладонями по талии — узкой, гибкой, словно он сам вылепил эту фигуру, чтобы всех дразнить. Каждый его вдох наполняет грудь сладкой дрожью. Это платье не для мужа. Это платье — для того, чтобы быть замеченным. Он достает капроновые чулки, аккуратно разворачивая их. Тонкая ткань скользит по пальцам, прохладная и мягкая, как шелк. Он натягивает их медленно, с наслаждением, наблюдая в зеркале за тем, как тёмная вуаль обнимает ноги. Чулки кончаются кружевной резинкой, и это кружево — последнее касание нежности в его дерзком намерении. Потом — каблуки. Чёрные, блестящие, с узкими ремешками, которые красиво подчеркивают щиколотки. Когда он встаёт в них, он становится выше, спина выпрямляется, а бёдра чуть сильнее прогибаются. Его походка меняется — каждый шаг теперь мягкий, но уверенный, словно он идёт на сцену, а не в чужую машину. Чонвон поворачивается к зеркалу и на секунду замирает. Его взгляд — не взгляд покорного омеги. Это взгляд тигра, запертого в клетке слишком долго. Он улыбается — тонко, чуть насмешливо. Сегодня он хочет заставить их всех смотреть. Пусть хоть кто-то заметит его там, где Джей давно уже разучился видеть. Он поправляет тонкую цепочку на шее — единственное украшение. В нём нет больше нежности. Есть только вызов. Сегодня он будет тем, кем Джей забыл, что он умеет быть. Он садится за свой туалетный столик — маленькое, уютное пространство, где он всегда мог быть честным с собой. Лампа отбрасывает тёплый свет, который ласкает его кожу. В отражении он видит своего двойника — такого же упрямого, но сегодня особенно прекрасного. Чонвон берёт тональный крем, капает немного на кончики пальцев. Лёгкими движениями он растушёвывает его по коже — подушечки пальцев мягко скользят по скулам, по линии подбородка, по лбу. Крем скрывает маленькие недостатки, но оставляет в нём естественность. Он не хочет быть куклой. Он хочет быть желанным. Пудра ложится нежным вуалем, матируя блеск. Чонвон проводит кистью по коже — медленно, словно гладит самого себя. Лёгкий румянец на щеках — тонкая игра, намёк на смущение, которого он вовсе не чувствует. Он берёт чёрный карандаш — острый, как лезвие. Смотрит в зеркало, прищуривается. Ведёт линию вдоль ресниц, подчёркивая их изгиб. Линия получается идеальной — острой, как его взгляд. Он делает глаза чуть шире, чуть ярче, и теперь в них плещется неуёмное желание: чтобы хоть кто-то увидел, как он прекрасен. Ресницы он прокрашивает тушью — медленно, тщательно, каждым движением подчёркивая их длину. Каждая ресничка становится заметной, а взгляд — ещё более глубоким, ещё более опасным. Чонвон улыбается — уголки губ подрагивают. Напоследок он берёт блеск для губ. Не слишком яркий — мягкий, влажный, с лёгким розоватым отливом. Он медленно проводит аппликатором по губам, чувствуя, как они становятся чуть влажными, чуть более пухлыми. Этого достаточно — слишком много было бы пошло, а он хочет оставаться утончённым. Он откидывается в кресле, смотрит на своё отражение — и замирает. Сердце стучит в горле, а на губах появляется едва заметная улыбка. Слишком красивый, слишком дерзкий, слишком готовый к этой игре. — Как же ты прекрасен, Ян Чонвон, — шепчет он сам себе, взглядом скользя по отражению. Его голос тихий, но в нём дрожит восторг. — Как же ты прекрасен. Он улыбается сам себе. Ему плевать, что подумают другие. Сегодня он сделает так, чтобы этот вечер запомнился всем.

***

Чонвон ступает на мягкий ковёр, чувствуя, как каблуки чуть проваливаются в него с каждым шагом. Он идёт медленно, позволяя свету люстр играть на атласной ткани его платья, отражаться в его глазах, которые блестят упрямой, дерзкой решимостью. Вокруг — шелест голосов, глухой звон бокалов, аромат роз и сладковатого вина. Но Чонвон словно не слышит ничего. Всё его внимание — впереди. Каждый вдох наполняет его грудь сладкой дрожью, каждый выдох разжигает внутри огонь. Его друзья-омеги останавливаются, провожая его взглядами — кто с восторгом, кто с лёгкой завистью. — Ян Чонвон, какой же ты сегодня… — шепчет одна из них, а её альфа лишь кивает с улыбкой, глядя на Чонвона так, словно он — запретный плод. Он отвечает ей коротким кивком, но взгляд его уже скользит дальше, через толпу, к тому, кого он ищет. Чонвон видит Джея сразу — высокая, уверенная фигура, чёрный костюм сидит на нём безупречно, как всегда. Он стоит чуть отвернувшись, широкие плечи, крепкая спина, которую Чонвон так часто касался в ночах, когда их тела сплетались в горячем танце. А рядом с ним — Сонхун, с лёгкой улыбкой и безупречно выглаженным костюмом. Его дыхание учащается. На губах — тонкая, почти хищная улыбка. Чонвон проводит рукой по бёдрам, словно поправляя платье, хотя оно и так сидит идеально. Он знает, что каждая складка ткани подчёркивает изгибы его тела — бёдра, талию, плавный изгиб спины. Он чувствует, как взгляд некоторых мужчин уже цепляется за него, но это лишь фон. Он идёт только к одному. С каждым шагом музыка становится глуше, будто сам воздух затихает. Ему кажется, что он даже слышит, как вино плещется в бокале Джея, как медленно Джей втягивает воздух. И вот — последний шаг. Чонвон останавливается всего в нескольких шагах позади него. Его голос прозвучал мягко, но достаточно громко, чтобы оба мужчины его услышали: — Сонхун-хён, добрый вечер. Эти слова, сказанные с невинной учтивостью, звучали словно выстрел. Сонхун поднял взгляд, и на его лице расплылась дружелюбная улыбка. Его глаза скользнули по фигуре Чонвона — по обтягивающему бордовому платью, открытым плечам, длинным ногам в тёмных чулках. Взгляд альфы задержался, но остался уважительным, с лёгким оттенком удивления. — Ого, Чонвон, ты сегодня выглядишь просто великолепно, — сказал он с одобрением, тепло и искренне. Чонвон мягко улыбнулся, слегка наклонив голову. Его губы дрогнули, и он перевёл взгляд на Джея. В этот момент Джей развернулся к нему полностью. Глаза его потемнели, взгляд — словно кинжал. Он оглядел Чонвона с головы до ног — каждую деталь наряда, каждую черту лица. Его рука медленно, но с явной властностью потянулась вперёд, и пальцы обхватили запястье Чонвона. Холодные, сильные пальцы на тёплой коже. — Почему ты надел это? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине слышалась угроза. Брови Джея нахмурились, а челюсть едва заметно сжалась. Чонвон чуть приподнял подбородок, встречая взгляд альфы без малейшего страха. Его глаза блестели — смесь вызова и едва заметного наслаждения. — Ты не говорил, что будет какой-то дресс-код, — ответил он, его голос прозвучал легкомысленно, с нотками безразличия, словно он не понимал, почему это так важно. Джей медленно вдохнул, и Чонвон видел, как жилка на его шее чуть дрогнула. Гнев поднимался в нём — горячий, тяжёлый, почти осязаемый. — Я покупал тебе это платье не для таких мероприятий, — слова Джея звучали глухо, в них сквозила собственническая ярость. Чонвон отвёл взгляд, его губы чуть дрогнули, словно он собирался ответить, но промолчал. Лишь на мгновение он обиженно надул губы, придавая лицу выражение невинного возмущения. А потом уголки его губ расплылись в медленной, дразнящей улыбке. Потому что именно в этот момент к ним подошёл Сону, с лёгкой улыбкой, вежливо и ненавязчиво: — Чонвон, Джей, давайте присоединимся к остальным. Все уже за столиком, ждут вас. Чонвон тут же вернулся в привычную мягкость, повернувшись к Сону с сияющей улыбкой. — Конечно, Сону, — его голос звучал легко, словно только что не было этой маленькой, напряжённой сцены. Он отпустил руку Джея, идущий вслед за Сону, каждый его шаг — как тихий вызов. Бёдра плавно покачивались, короткое платье соблазнительно обрисовывало каждый изгиб. Он знал, что Джей смотрит ему в спину, чувствовал этот взгляд — горячий, тяжёлый, словно прижигающий кожу. А Джей шёл за ними, молча, но Чонвон слышал каждый его вдох — наполненный гневом, ревностью, и тем, что омега хотел больше всего: собственническим желанием.

***

Под конец вечера зал уже начал редеть. Гости прощались, звучал тихий смех, где-то поблизости играла музыка в исполнении живого квартета. Чонвон стоял у выхода, беседуя с несколькими друзьями — его голос был лёгок и певуч, а движения — плавные, почти кошачьи. Каждое его слово звучало так, будто он невинно играется с этим вечером. Джей стоял чуть в стороне, рядом с Сонхуном. Глаза Джея снова и снова возвращались к Чонвону, будто не в силах оторваться — тонкие пальцы Чонвона, длинная шея, то, как блестят в свете люстры его волосы, мягко падающие на лоб. Сонхун что-то говорил — какие-то вежливые, пустые фразы, но Джей слышал лишь глухой гул крови в висках. Его взгляд обжигал Чонвона даже издалека. И вот — к Чонвону подходит высокий альфа. Светлые волосы аккуратно зачесаны назад, взгляд чуть насмешливый, губы тронула лёгкая улыбка. Он останавливается перед Чонвоном и чуть склоняется к нему, словно заговорщик, но в этом жесте — едва заметный флирт. — Отличный вечер, Чонвон-а, — сказал он мягко, его голос звучал чуть ниже, чем следовало бы. — Но ты сделал его ещё ярче. Чонвон рассмеялся. Его смех был лёгкий, искрящийся, а глаза блестели. Он слегка наклонился вперёд, и пальцы его коснулись плеча этого альфы — будто случайно, но так, чтобы Джей это точно заметил. — Мне нравятся альфы с таким юмором, — сказал Чонвон. Его голос был почти ленивым, а в глазах плясал огонёк. Он прекрасно знал, что делал. Джей почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло. Тяжёлый, глухой удар в груди — ревность поднималась в нём, как пламя. Он чуть сильнее сжал бокал в руке — кристалл тихо зазвенел, и Сонхун краем глаза это заметил. Сонхун перевёл взгляд на Чонвона, на альфу рядом с ним — и ничего не сказал. Лишь молча поднял брови, понимая, что сейчас происходит. Джей видел, как Чонвон смеётся, его рука медленно скользит по чужому плечу. Этот жест — слишком откровенный, слишком чужой. Ах, значит, ему нравятся такие альфы? Ярость поднималась в нём, горячая, почти плотская. Его собственнический инстинкт пульсировал в каждом вдохе, и он знал — эта игра закончится, как только они окажутся наедине. И всё же Чонвон, почувствовав взгляд мужа, медленно повернулся к нему. Их глаза встретились: в глазах Джея — тёмное пламя ревности и желания. А в глазах Чонвона — хитрый, чуть лукавый блеск. Он едва заметно улыбнулся, словно говоря без слов: «ты заметил, да?» Джей медленно выдохнул, и в этом выдохе было всё: злость, ревность, желание. Чонвон знал — он разбудил зверя. И сердце его колотилось от предвкушения.

***

Дом встретил их полной тишиной, словно притаился в ожидании — а может, в страхе перед тем, что вот-вот произойдёт. Чонвон не успел даже снять туфли — его каблуки стучали по полу, когда Джей, не сказав ни слова, стиснул его запястье, сильно и грубо. Чонвон вздрогнул — рука мужа была горячей, пальцы обжигали кожу. В глазах Чонвона на миг мелькнул испуг, но он тут же поднял подбородок, не позволяя себе отступить. Джей не замедлил шага. Он тащил его вперёд, твёрдо и безжалостно — словно хищник, уводящий добычу в своё логово. Чонвон пытался шагать в такт, но каблуки цеплялись за ковёр, а тонкое платье цеплялось за бёдра. — Джей, подожди! — вырвалось у него, но Джей не слушал. Его молчание было тяжелее любых слов. Оно давило на Чонвона, заставляя сердце колотиться быстрее, дыхание становиться прерывистым. В глазах Чонвона блеснуло что-то почти безумное — страх и сладкое предвкушение, сплетённые в один пульс. Войдя в спальню, Джей резко оттолкнул его. Не больно, но так резко, что Чонвон едва не упал. Ему пришлось сделать шаг назад, прижимая ладони к груди, чтобы не потерять равновесие. Он поднял голову, и на лице его вспыхнула злость. — Ты что, с ума сошёл?! — выкрикнул он, голос дрожал, горло сдавил комок. В груди всё горело — от обиды, от злости, от этого безумного напряжения между ними. Джей стоял напротив — высокий, сильный, в тёмном костюме, запах вина и его собственного тела наполнял воздух. Его взгляд был тяжёлым, пронзительным, сдержанным — и в то же время таким яростным, что Чонвон почувствовал, как по коже побежали мурашки. Усмехнулся. Медленно, лениво, так, будто ему было совершенно всё равно на возмущение Чонвона. — Я? — повторил он, шагнув ближе, каждое движение уверенное и неотвратимое. — Я с ума сошёл? В этом голосе была сталь. Он звучал спокойно, но Чонвон знал — это лишь видимость, под которой всё кипело. Его дыхание участилось, он не отводил глаз от мужа. И чем больше он смотрел, тем больше понимал: эта ночь принадлежит Джею. А сам Чонвон — это добыча, которую альфа сейчас заберёт. — Что это было сегодня, Чонвон? — спросил он медленно, словно выговаривая каждую букву с особым удовольствием. — Считаешь, что, если я слишком занят работой, можно развлекаться с каждым встречным альфой? Чонвон закусил губу, чувствуя, как в груди всё клокочет — гордость и обида боролись, разрывая его изнутри. — А что, по-твоему, я должен был делать? — огрызнулся он, резко вскинув подбородок. Голос дрожал, но он не отступал. — Ты никогда не дома, ты постоянно там, с Сонхуном и своим бизнесом! Я устал быть для тебя просто украшением! Джей прищурился. Его тёмные глаза потемнели ещё сильнее, блеснули хищно. — Украшением? — переспросил он низко, опасно. — Ты сам сделал себя этим украшением, Чонвон. Чонвон вскинул руки, как будто защищаясь. Он уже почти сорвался на крик — в голосе дрожала истерика. — Может, я устал, Джей! Может, я больше не хочу быть этой красивой куклой, которую ты одеваешь и потом забываешь! — слова вырывались, словно выстрелы, слёзы подступали к глазам. — Может, я хочу, чтобы ты… чтобы ты…! — Чтобы я что? — перебил Джей резко, шагнув ближе. Он возвысился над Чонвоном — высокий, сильный. — Чтобы ты, наконец, посмотрел на меня! — сорвалось у Чонвона, голос чуть не захлебнулся в рыдании. Комната всё ещё казалась слишком тесной для их эмоций. Чонвон стоял, сжавшись всем телом, дрожа от обиды и бессилия. Слёзы уже жгли уголки глаз, дыхание сбивалось. Джей смотрел на него холодно, спокойно — но в глазах его пульсировала ярость. Он шагнул ближе, и Чонвон буквально почувствовал, как под ногами дрожит пол. — Хочешь, чтобы я посмотрел на тебя? — повторил Джей, голосом низким, глухим, словно сдерживал рычание. — Хорошо. Его пальцы резко сомкнулись на подбородке Чонвона — жёстко, властно. Чонвон едва не задохнулся от этого внезапного прикосновения. Глаза его расширились, а сердце забилось с неистовой скоростью. Он видел перед собой эти тёмные глаза, полные такой силы, от которой некуда было деться. — Я смотрю, Чонвон, — сказал Джей тихо, медленно, словно смакуя каждое слово. — Я всегда смотрю на тебя. Даже когда ты не замечаешь этого. Чонвон попытался вырваться — но хватка была слишком крепкой. Его запястья задрожали, пальцы стиснули ткань платья. — Отпусти меня… — прохрипел он, но голос звучал слишком жалобно. — Ты причиняешь мне боль… Улыбка Джея не исчезла. Он слегка наклонился, их дыхания смешались, горячее, влажное. — Боль? — едва слышно переспросил он. — Ты сам её просил, Чонвон. И прежде чем Чонвон успел вымолвить хоть слово, Джей накрыл его губы — резко, жадно, без пощады. В этом поцелуе было всё: гнев, собственническое желание и то дикое напряжение, которое нарастало в нём целый вечер. Джей вжимал Чонвона в себя, пальцы больно врезались в челюсть, заставляя омегу раскрыться для него. Воздух свистел в лёгких Чонвона, ноги подкашивались — он чувствовал, как губы мужа безжалостно терзают его, как язык Джея настойчиво проникает внутрь, с каждым движением забирая у него последние силы. Он пытался сопротивляться, ладошки упирались в грудь альфы, но вместо протеста вырвался глухой стон. Тело уже не слушалось — от этого жаркого поцелуя у него дрожали колени, голова кружилась. Джей чуть отстранился — ровно на то мгновение, чтобы посмотреть в лицо Чонвону. Его взгляд был холоден, опасен — но в глубине глаз горело безумное желание. — Не думай, что я позволю тебе играть со мной, — сказал он низко, и губы его снова нашли губы Чонвона, ещё более требовательно, глубже. Чонвон больше не мог сдержать слёз — они покатились по его щекам, горячие и горькие. Но Джей не остановился. Он не позволял ему спрятаться, не давал ни малейшего шанса укрыться от этого поцелуя. Это было наказание — и вместе с тем, это было всё, чего Чонвон так безумно хотел. Чонвон, только что устроивший громкую истерику, словно растаял в крепких объятиях Джея. Его тело, ещё недавно напряжённое от обиды и раздражения, теперь дрожало, тонко реагируя на каждое прикосновение. Губы, влажные от слёз и страсти, сливались с губами мужа в жадном поцелуе, который не собирался отпускать. Руки Джея скользнули к тонкой талии Чонвона и сжали её так крепко, что казалось — утром здесь останутся яркие синяки, но альфе было плевать на последствия. Он хотел, чтобы омега почувствовал всю глубину его владения — чтобы тело подчинялось без остатка. — Ты думал, что можно играть со мной и уйти безнаказанным? — прошептал Джей, голос стал низким, хриплым, пропитанным желанием и отчаянной властью. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть в глаза Чонвона, которые блестели от слёз и растерянности. Чонвон едва удерживался на ногах, пальцы вцепились в ткань рубашки Джея, а дыхание сбивалось — с одной стороны, от страха, с другой — от острого возбуждения, что расползалось по всему телу. — Я заставлю тебя дрожать так, что ты забудешь, где кончается боль и начинается наслаждение, — Джей наклонился и оставил горячий след зубами на мягкой коже шеи, заставляя Чонвона вздрогнуть. — Хватит… — дрожащий голос омеги разрывался между желанием и страхом, но Джей только усмехнулся, зная, что его власть над Чонвоном абсолютна. — Что «хватит», малыш? Ты хочешь, чтобы я прекратил? — с лёгкой угрозой в голосе он сжал подбородок Чонвона в своих пальцах, заставляя взгляд омеги подняться. — Ты будешь плакать, умолять, просить остановиться, но я не отступлю, пока ты не поверишь, что я люблю тебя так же сильно, как в первый день. Чонвон стиснул зубы, пытаясь сдержать слёзы, но с каждой секундой сопротивление таяло, уступая место жгучему, едва сдерживаемому желанию. — Джей… — голос дрожал, пальцы сжимались ещё крепче. — Тише, — приглушённо сказал Джей, мягко прикусив нижнюю губу Чонвона, его губы были теплыми и властными одновременно. — Ты принадлежишь мне. Каждый запах, каждое прикосновение — это я. И я собираюсь доказывать тебе это до самого утра. Руки альфы сжали спину омеги, погружая его всё глубже в этот пожар — Чонвон чувствовал, как всё внутри него пылает, как тело отвечает на каждое движение с нестерпимой остротой. — Скажи мне, что ты мой, — приказал Джей, глаза полыхали решимостью и страстью, — Скажи это, или я заставлю тебя промолвить эти слова между моими поцелуями. Чонвон не мог ничего сказать, только тихо застонал, его тело полностью капитулировало, сердце билось безумно, отдаваясь во власть альфы, которого он так боялся — и так сильно любил. Джей дёрнул молнию на спине платья Чонвона резким, почти раздражённым движением, будто вырывал из него остатки упрямства и бравады. Платье тут же соскользнуло с его плеч, мягко шурша по коже, и упало к ногам. Чонвон остался в одних тонких чулках и кружевных чёрных трусиках, которые плотно облегали его бёдра, подчёркивая каждый изгиб хрупкого тела. Альфа сделал шаг вперёд, и Чонвон чуть попятился, но Джей схватил его за руку и толкнул на кровать, заставляя омегу сдавленно вскрикнуть, когда тот упал спиной на простыни. Глаза Чонвона расширились, дыхание сбилось — он не знал, чего ждать, но вся дрожь, пробегающая по коже, кричала, что он этого ждал. Джей навис над ним, одна рука лежала на матрасе рядом с его лицом, вторая легла на бедро омеги, крепко сжимая его, оставляя вмятины на бледной коже. Он медленно опустил голову, губы нашли чувствительную точку под ухом Чонвона, горячее дыхание и влажный след от поцелуя заставили омегу всхлипнуть и выгнуться под ним. — Тебе нравилось, Ян Чонвон? — голос был низким, почти угрожающим, каждая буква звучала, будто приговор. Джей целовал шею, оставляя красные отметины, которые, он знал, останутся до утра. — Нравилось, когда эти альфы пялились на тебя, будто ты их игрушка? Чонвон заскулил, тело сотрясалось от каждого слова. Он отвёл взгляд, не в силах признаться — но Джей этого не позволил. Рука альфы шлёпнула по его попке, звонкий звук эхом отозвался в комнате. — Я сказал — отвечай, — рыкнул Джей, глаза его вспыхнули гневом и диким желанием. — Да… — голос Чонвона дрожал, он выдохнул это слово сдавленно, будто освобождая внутри что-то, что так долго сдерживал. — Мне это нравилось… На губах Джея появилась тёмная усмешка. Он вновь наклонился, и, чуть не касаясь губ Чонвона, прошептал: — Грязная маленькая шлюшка. Ты хотел, чтобы они на тебя смотрели? Хотел, чтобы я видел, как ты жаждешь их взглядов? — Да… — тихо выдохнул он. — Хорошо, — Джей провёл пальцами по его телу, легко царапая кожу ногтями. — Но запомни: ты принадлежишь только мне. Сегодня я заставлю тебя это вспомнить. Он резко сдёрнул трусики Чонвона, стягивая их по его ногам, не давая ни секунды, чтобы омега пришёл в себя. Губы альфы вновь прижались к шее Чонвона, кусая, целуя, оставляя на коже влажные следы — всё его, всё подчинённое. — Говори мне, кому ты принадлежишь, — шепнул Джей, глаза в глаза, ладони легли на плечи Чонвона, прижимая его к кровати. Чонвон всхлипывал, дыхание рвалось из груди, но он выдохнул: — Тебе… только тебе… — Вот и умница, — Джей усмехнулся, а его руки сжали бёдра Чонвона ещё крепче. — Теперь ты почувствуешь, что значит принадлежать мне. Каждый стон — только для меня. Каждый твой вздох — только для меня. Понял? Чонвон едва мог говорить, но кивнул, а глаза омеги, полные слёз и желания, сияли. Джей вдруг отстранился, глаза потемнели от ярости и желания. Он резко перевернул Чонвона на живот, толкнув так, что омега едва не уткнулся лицом в подушки. Руки Чонвона подогнулись, колени упёрлись в мягкий матрас, а зад приподнялся, выставленный на милость альфы. — Выгнись, — голос Джея был низким и опасным, словно он разговаривал с непослушным щенком. Его ладонь с силой опустилась на одну из упругих половинок ягодиц Чонвона, и омега снова вскрикнул, тело его дрогнуло от резкой боли, но в этом крике больше было сладости, чем протеста. Джей, чувствуя, как податливо тело Чонвона под ним дрожит, опустил взгляд ниже. Пальцы скользнули по влажной складке между ног омеги, и он нарочно медленно провёл ими вдоль линии, собирая всю предательскую влагу, которая уже заливала бёдра Чонвона. Его губы растянулись в ухмылке, глаза сузились от желания. — Ты только посмотри на себя, — низкий, глухой голос Джея звучал прямо над ухом Чонвона, пока тот стоял, опираясь на локти, задраный зад дрожал в ожидании. — Течёшь, как последняя грязная сучка. И всё это — только от пары моих слов? Он вдруг резко шлёпнул его снова, ладонь смачно хлопнула по мягкой плоти, и Чонвон не удержался, пронзительно пискнул, выгибая спину ещё выше. Бедра Чонвона тряслись от напряжения, чулки соблазнительно блестели в мягком свете лампы, и Джей не мог оторваться от этого вида. — Бесстыдная маленькая блядь, — пробормотал Джей, легко царапая ногтями бёдра Чонвона. — Скажи мне, это правда? Тебе нравилось, когда на тебя пялились чужие альфы? Чонвон захныкал, но не ответил. Ему казалось, что воздух выжигает лёгкие, а сердце вот-вот выскочит из груди. Тогда Джей вдруг без предупреждения сунул два пальца внутрь него, грубо и резко, так, что Чонвон вздрогнул всем телом, вскрикнув высоким, жалобным голосом. — Д… Джей! — голос Чонвона сорвался на всхлип, он едва удерживался на дрожащих руках. — О, так ты можешь кричать? — Джей двинул пальцами ещё глубже, медленно, но так невыносимо полно, что омега задрожал с головы до пят. — Послушай, как твоя дырочка меня принимает… Ты чувствуешь, как жадно сжимаешь мои пальцы, да? Он снова шлёпнул Чонвона по ягодице, уже по другой, красный след тут же проступил на бледной коже. Чонвон всхлипнул громче, бедра сами дрожали, подаваясь назад — навстречу этим мучительно сладким движениям. — Отвечай мне, — рыкнул Джей, пальцы внутри него шевельнулись, растягивая его, заполняя так грубо, что Чонвон застонал, глотая воздух. — Скажи: тебе это нравится? Чонвон, почти вслепую, сжимая простыни под собой, срывающимся голосом выдохнул: — Да… да, мне это очень нравится… — Он чувствовал, как горло сжимается от стыда, но это только сильнее разжигало огонь внутри. — Умница, — выдохнул Джей, а в голосе звучало мрачное удовлетворение. Он резко раздвинул пальцами Чонвона, заставляя его вскрикнуть снова. — Я сделаю так, чтобы ты никогда больше не сомневался, кому ты принадлежишь. Джей, не отводя взгляда от побледневшего и дрожащего Чонвона, медленно и жестко ввёл третий палец внутрь. Омега тут же пронзительно всхлипнул, тело выгнулось так сильно, что плечи предательски дрожали. Чонвон чувствовал, как каждое новое движение разрывает его изнутри — эти три пальца были таким грубым, таким бесстыдным проникновением. Но он не мог и не хотел сопротивляться. — Д-джей… — голос Чонвона срывался, он не знал, куда девать руки — простыни мнулись под пальцами, спина выгибалась в униженной покорности. — Джей-ах! Я больше не могу… я… с-сейчас… — всхлипнул он, слова прерывались тяжёлым дыханием, а влажные ресницы дрожали, отбрасывая тени на его щеки. — Можешь, — хрипло проговорил Джей, рыча прямо у его уха, каждый вдох обжигал кожу. — Ты всегда можешь для меня, Чонвон. Он двигал пальцами всё быстрее — глубже, резче, настойчивее. Чонвон захлёбывался стонами, грудь рвано поднималась и опускалась, лицо горело, а тело уже не принадлежало ему. Волны сладкой истомы прокатывались через низ живота, мышцы сжимались с каждым новым толчком. Он чувствовал, что ещё немного — и он сломается окончательно. — Ах… Джей… — выдохнул Чонвон, голос дрожал, хрипел. — Пожалуйста… — он сам не знал, чего именно просит — пощады или ещё большего унижения. И тогда он почувствовал, как всё внутри взорвалось. Резкий, пульсирующий оргазм накрыл его, словно раскалённая волна. Он вскрикнул, лицо утонуло в подушках, а бёдра судорожно дёрнулись, заливая ладонь Джея сладкой влагой. Казалось, весь мир исчез, остался только этот стыд и сладкое облегчение. — Вот так, — усмехнулся Джей, убирая руку и проводя ею по вспыхнувшим от жара ягодицам Чонвона. — Ты от одних моих пальцев так бесстыдно кончил, Чонвон, — Его голос был таким тёмным, таким властным, что омега весь сжался от желания. Он схватил Чонвона за талию, грубо разворачивая его к себе лицом. Глаза омеги, всё ещё влажные, глядели на него снизу вверх — красные губы приоткрыты, дыхание сбивчивое. Джей медленно провёл большим пальцем по щеке Чонвона, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Что же будет, когда я дам тебе свой член? — шёпотом спросил он, с такой жёсткой лаской, что омега задрожал сильнее. Джей придвинулся ближе, губами касаясь шеи Чонвона. Он медленно, с мучительной сосредоточенностью водил по ней горячими поцелуями, будто хотел оставить след на каждом участке нежной кожи. Его дыхание было горячим и обжигающим, а руки властно держали талию Чонвона, чтобы тот не мог даже пошевелиться. — Ты чувствуешь это, да? — шепнул Джей, проводя языком по пульсирующей точке на шее омеги. — Твой запах… сладкий, вишнёвый… сводит меня с ума, — Его голос был таким низким, таким хриплым, что Чонвон вздрогнул, закусив губу, чтобы не застонать. Джей спустился ниже, к ключицам, и едва прикасаясь губами, ловил каждый его дрожащий вдох. Он задержался, медленно проводя языком по этим изящным косточкам, впиваясь в кожу мягкими укусами — не больно, но достаточно, чтобы Чонвон почувствовал, как волна жара прокатилась по всему телу. — Такая чувствительная шлюшка, — усмехнулся Джей, глядя в затуманенные глаза Чонвона. — Тебе нравится, когда я тебя так целую, да? Чонвон хныкал, не находя слов, лишь пальцами сжимал тёмные волосы альфы, цепляясь за них, как за спасение. Его губы дрожали, а глаза блестели от неприкрытого желания. Джей, видя эту покорность и одновременное упрямство омеги, не стал тянуть. Он двинулся ещё ниже, прикасаясь губами к обнажённой груди Чонвона. Кожа там была особенно чувствительной — он чувствовал, как всё тело омеги напряглось от одного прикосновения. — Вот так… — прошептал он, губами играя с розовым соском. — Ты дрожишь подо мной, Чонвон. Нравится, когда я тебя мучаю? Чонвон не выдержал — тихий стон вырвался из его горла, а пальцы сжались в волосах Джея ещё крепче. Его бёдра предательски подались вперёд, требуя ещё большего контакта. Джей улыбнулся и медленно, но решительно втянул сосок в рот, покусывая его, посасывая — каждый раз заставляя Чонвона выгибаться под ним. Его язык играл с этой крохотной бусинкой, а рука жадно гладила бедро омеги, чувствуя, как тот дрожит и хнычет от нетерпения. — Ты такой сладкий, Чонвон, — пробормотал Джей, не отрываясь от груди, голос звучал, как самый грязный шёпот. — Я могу часами трахать тебя, доводя до слёз, и ты всё равно будешь умолять меня не останавливаться. Разве не так? Чонвон захныкал, прикрывая глаза, дыхание стало таким рваным, что казалось — он задохнётся. Но он не отводил взгляда, его пальцы всё ещё терялись в волосах Джея, а сердце билось так быстро, что готово было выскочить из груди. Джей, не сводя с Чонвона взгляда, медленно начал расстёгивать пуговицы своей рубашки, и с каждым движением оголялась его смуглая кожа, налитая силой и теплом. Когда ткань наконец упала с его плеч, Чонвон невольно замер, чувствуя, как дыхание перехватывает. Мускулистая грудь Джея, чёткие линии пресса, его сильные руки, покрытые чуть заметным загаром — всё это Чонвон обожал. Это тело всегда казалось ему олицетворением власти и мужской силы. Глядя на него, Чонвон не мог сдержать дрожь — он так остро ощущал, насколько они разные: он — хрупкий, словно фарфоровая скульптура, а Джей — словно вырезанный из бронзы идол. — Смотри, Чонвон, — тихо сказал Джей, поднимая подбородок омеги пальцами, вынуждая встретиться с ним взглядом. Его голос звучал низко и властно. — Смотри, кому принадлежишь. Чонвон зажмурился, тяжело дыша, и невольно провёл пальцами по груди мужа, чувствуя под ладонью горячую кожу и рельефные мышцы. Его прикосновение было таким осторожным, словно он боялся обжечься. Джей ухмыльнулся, видя этот трепет. Его пальцы легли на запястье Чонвона, сжимая его чуть крепче. — Ты всегда так смотришь, — продолжил он, медленно наклоняясь к губам омеги. — Всегда так жадно. Чонвон прикусил губу, и глаза его заблестели. Он уже не мог скрыть, как сильно его это возбуждает. Ему казалось, что разница между их телами — это и есть самое прекрасное и опасное. Ему нравилось, что Джей мог одним взглядом, одним движением поставить его на место. — Я знаю, ты любишь это, — шепнул Джей, прижимаясь к Чонвону всем телом, позволяя ему почувствовать каждую линию своих мускулов. — Любишь, когда я такой… сильный, когда я могу раздавить тебя, но всё равно держу тебя аккуратно, как хрупкую игрушку. Эти слова и этот взгляд лишали Чонвона разума. Он кивнул, дрожа, готовый утонуть в этом контрасте — в своей покорности и его силе. Чонвон чувствовал, как его возбуждение сводит с ума, расползается по всему телу горячей дрожью. Он был весь в огне — каждая клеточка кожи словно горела, а низ живота будто сжимался и ныл, не давая покоя. Губы его дрожали, а на глазах блестели слёзы — от нетерпения, от унижения, от безудержного желания. Он раздвинул ноги шире, подаваясь навстречу к Джею, демонстрируя свою готовность и своё отчаяние. Голос его был хриплым, словно уже не способным выдерживать всё это напряжение: — Я… уже… не могу, Джей, — выдохнул он, срываясь на всхлип. — Я так хочу твой член… Прошу, Джей, прошу… Он не знал, что звучит так жалобно и так отчаянно, но в этот момент ему было всё равно. Он хотел только одного — чтобы Джей взял его, полностью, без остатка, доказав, что Чонвон принадлежит только ему. Он готов был унизиться, готов был умолять — лишь бы Джей услышал его и не заставил ждать ни секунды дольше. Джей смотрел на него с хищной, почти опасной усмешкой. Его глаза горели — в них было столько власти и желания, что Чонвон едва сдерживал новый всхлип. Альфа медленно провёл рукой по бедру Чонвона, сжимая его кожу так крепко, что тот дернулся и задохнулся от горячей волны возбуждения. — Вот ты и начал умолять, — сказал Джей низким голосом, в котором звучала тёмная усмешка. — Как же я люблю, когда ты такой, Чонвон… Слабый, готовый на всё. Нуждающийся милый омега, который умоляет, чтобы я разорвал его снова и снова. Джей, не спеша, расстёгивал пряжку своих брюк, его пальцы уверенно и властно двигались, будто он хотел заставить Чонвона захлебнуться собственным нетерпением. Чонвон, весь раскрасневшийся и дрожащий, не мог оторвать от него взгляда. Внутри всё горело от предвкушения и страха — он знал, что его ждёт, и от этого лишь возбуждался ещё больше. Когда брюки упали на пол, Джей вытащил из них свой член — налитый, твёрдый, крупный. Он всегда был таким — слишком большим для маленького тела Чонвона, и каждый раз, когда входил в него, омега чувствовал себя таким слабым и таким любимым одновременно. — Посмотри, детка, — выдохнул Джей, медленно проводя рукой по всей длине своего члена. — Вот чего ты ждал, да? Вот что ты хотел получить, как маленькая грязная блядь. — Джей… — простонал он, голос сорвался на хриплый стон. Альфа лишь усмехнулся и, не давая Чонвону возможности подумать, в один резкий, мощный толчок вошёл в него до самого конца. — Ах! — крик вырвался из горла Чонвона, громкий и дрожащий. Его спина выгнулась, тело инстинктивно подалось вперёд, навстречу. Чувство было настолько захватывающим, настолько полным — будто Джей буквально заполнял всё пространство внутри него. — Да, малыш… — Джей чуть зашипел, наклоняясь ближе и захватывая губами шею омеги. — Ты такой узкий, такой горячий. Чувствуешь? Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Каждое его слово звучало, как приказ. Чонвон задыхался, пальцы стискивали простыню, ногти оставляли красные полосы. Он чувствовал, как тяжело дышит Джей, как напряжённо играют его мышцы над ним — альфа двигался медленно, сдержанно, как будто хотел растянуть каждый миг этого безумного удовольствия. — Скажи мне… — Джей чуть прикусил мочку уха Чонвона. — Скажи мне, как сильно ты этого хотел. — Я… я так сильно, — Чонвон задыхался, каждый вдох отдавался пульсирующей болью и наслаждением. — П-прости, Джей… так сильно… Джей усмехнулся, и толкнулся чуть резче, глубже — так, что Чонвон едва не закричал снова. Альфа одной рукой сжал его талию, а второй провёл по бедру, прижимая его ещё сильнее к себе, не давая отстраниться. — Ты мой, — прохрипел Джей, целуя его подбородок и снова ныряя губами к его шее. — Только мой. И Чонвон знал — в этот момент он действительно был только его. Джей начал ускоряться, и Чонвон вскрикнул, уткнувшись лбом в его плечо, пряча лицо. Резкие, глубокие толчки прожигали его изнутри, заставляя тело трястись от смеси боли и острого, сладкого наслаждения. Руки Чонвона мечущимися движениями то обвивали шею Джея, цепляясь за него, словно за спасение, то срывались и впивались в кожу на спине, оставляя за собой алые следы. — Д-джей… — его голос дрожал, срывался на скулёж, а глаза закрывались от чувств, слишком ярких, слишком всеобъемлющих. Чонвон больше не мог сдерживаться — он стонал открыто, громко, отдаваясь каждому движению альфы. Его пальцы зарывались в тёмные волосы Джея, а губы дрожали, требуя хоть капли мягкости в этом водовороте страсти. Чувствуя, как Чонвон буквально тает в его руках, Джей замедлился на миг, чтобы проникнуть ещё глубже, а затем нашёл тот самый нервный комочек внутри — и толкнулся туда с такой точностью, что Чонвон задохнулся от удовольствия. Его спина выгнулась, а губы сами потянулись к губам Джея, умоляя о поцелуе. И Джей дал ему это — наклонился и мягко, почти нежно, поцеловал его. Их губы встретились — горячие, влажные, сладкие от стона Чонвона. Он чувствовал, как альфа всё ещё не останавливается, как волна за волной накрывает их обоих, но этот поцелуй был тихой передышкой в их безумии. — Ты… такой сладкий… — выдохнул Джей прямо в губы Чонвона, чувствуя, как омега дрожит под ним. — Мой чудесный ангелочек. И Чонвон, задыхаясь, кивнул, теряясь в этом мягком, но таком властном поцелуе, в этих толчках, которые не оставляли ему ни одного шанса устоять. Ещё пара яростных толчков — и Чонвон вскрикнул, его тело выгнулось под Джеем, захлёбываясь от сладкой боли второго оргазма. Горячая и липкая сперма разлилась по его животу, мышцы сжались, и он бессильно уронил голову на подушку, волосы спутались, влажные от пота. Но Джей даже не думал останавливаться. Его тяжёлое дыхание, прерывистое и низкое, смешивалось с влажными звуками их тел, с хриплыми стонами омеги. — Джей… п-подожди… я… — Чонвон пытался хоть как-то собраться, но губы дрожали, слова захлёбывались в стоне, а тело от каждого толчка лишь сильнее содрогалось. — Подожди? — с усмешкой переспросил Джей, склонившись ближе, его горячее дыхание касалось уха Чонвона. — Ты хотел довести меня до ревности, малыш. А теперь ты будешь умолять, чтобы я остановился. Он снова резко толкнулся в него, и Чонвон задохнулся в крике, чувствуя, как весь мир рушится под тяжестью этого жара. — Джей… я не… — всхлипнул он, но слова так и не завершились — стоны заглушали всё. Он попытался оттолкнуть Джея, хватаясь за его плечи, но альфа не дал ему даже такой слабой свободы. Одной рукой он схватил оба тонких запястья Чонвона, а второй ухватился за талию, крепко удерживая его под собой. — Я сказал, ты никуда не денешься, — Его голос стал ещё ниже, хриплым и медовым, от чего у Чонвона побежали мурашки по коже. — Ты хотел, чтобы на тебя смотрели чужие альфы? Ты хотел, чтобы они завидовали? Так теперь только я буду смотреть, как ты кончаешь, и только для меня. Он снова вошёл до конца, резко, глубоко, и Чонвон вскрикнул, почти захлёбываясь собственными слезами. Его тело дрожало, грудь вздымалась, а бедра безвольной отдавались альфе. — Джей… прошу… я больше не могу… — Чонвон хныкал, слёзы текли по щекам, взгляд был затуманен — он уже почти терялся в этом огне. — Можешь, котёнок… — Джей снова толкнулся, его рука ещё крепче сжимала запястья омеги, словно напоминая, что выхода нет. Он наклонился и прижался губами к его губам, целуя его так нежно, что это было почти мучительно — такой контраст с тем, что творилось между их телами. Чонвон отвечал на поцелуй судорожно, будто это был его последний глоток воздуха. Но Джей не остановился — он хотел довести его до самого края, заставить кричать, плакать, и снова умолять. Джей не сбавлял темпа — его движения становились всё резче, мощнее, словно он выжимал из Чонвона каждую каплю желания и боли одновременно. Влажные звуки их слияния эхом разносились по комнате, дыхание Чонвона становилось прерывистым, а голос — всё более хриплым и умоляющим. — П-пожалуйста, Джей… я… я не могу больше… — слёзы катились по щекам, голос трещал от смешанных чувств стыда и безумного желания. Но альфа лишь усмехался, глубоко входил в него и тянул назад, будто проверяя, насколько далеко может зайти этот хрупкий омега. — Пощады? — Джей наклонился к его шее, горячо шепча: — Ты моя собственность, и я решаю, когда тебе дать отдых. Ты ведь хочешь ещё, да? Чонвон закашлялся, подавленный волной возбуждения, которое он уже не мог контролировать. Тело вновь ответило на прикосновения Джея — губы его пересохли, сердце билось бешено, а между ног жгло так, будто огонь пронзал каждую клеточку. — Я… я не могу… — но голос дрожал и звучал уже не как просьба, а как сломленная капитуляция. Джей улыбнулся, ощущая, как Чонвон становится всё более уязвимым и покорным, и это лишь подливало масла в огонь. Он ускорил движения, погружая альфийскую власть в каждый толчок, заставляя омегу стонать и дрожать, скользить по краю безумия. Чонвон чувствовал, что уже совсем на пределе — утром едва ли сможет подняться с кровати, тело будет ломать, мышцы ныть, а душа — гореть от перенапряжения. Но сейчас это всё казалось далеким и неважным. Сейчас — только Джей и его дикий натиск. Внезапно возбуждение, казалось бы, иссякшее, ринулось снова с новой силой, заставляя Чонвона трястись и хвататься за простыни. В третий раз за этот вечер его тело наполнилось жгучим огнём, от которого он уже не мог скрыться. — Джей… — прошептал он, глаза застыли в смеси страха и безумного желания. — Ещё… умоляю… Джей не сбавлял темпа — каждое движение становилось всё сильнее и резче, проникая глубоко и не давая Чонвону ни секунды передышки. Тело омеги дрожало, каждое нервное окончание пылало, словно прикосновения Джея зажигали в нем маленькие огоньки страсти и боли одновременно. Руки Чонвона цеплялись за шею и плечи альфы, сжимая кожу в попытке удержаться на грани безумия. Его губы прильнули к губам Джея, шепча тихие мольбы и смятение, переполненные чувствами и желанием. — Джей… я… я не могу больше… — голос дрожал, едва сдерживая дрожь всего тела, голос прорывался из глубины души. Джей почувствовал, как напряжение внутри него нарастает, как будто весь мир сузился до этого единственного мгновения и тела, слитые в одно. Он улыбнулся, глядя в глаза Чонвона — пылающие, наполненные болью и наслаждением одновременно. И вдруг время словно замерло. Их движения синхронизировались в едином порыве — глубокий толчок, резкий и страстный, довел их обоих до пика. Ощущение охватило тело Чонвона целиком — он зажмурился, дыхание прерывисто вырывалось из груди, весь мир вокруг погрузился в сладостное опустошение. Его тело вздрогнуло в третий раз за ночь, ноги непроизвольно подкосились, но Джей крепко держал его, словно не давая упасть, словно хотел удержать этот момент бесконечным. В этот миг Джей сжал Чонвона в объятиях, его собственное тело напряглось до предела, он издал тихий стон, наполняя омегу каждой частицей своей страсти. — Только ты, Чонвон… моя слабость и моя сила… — прошептал он с жаром, голос был груб и полон любви одновременно. Омега, все ещё дрожа, сквозь полузакрытые веки прошептал в ответ: — Только ты… навсегда… Джей медленно и осторожно вышел из Чонвона, ощущая, как его тело ещё дрожит от волнения и удовольствия. Он не спешил — каждое движение было наполнено вниманием и заботой, словно боясь потревожить хрупкую грань между болью и наслаждением. Опустившись рядом, он наклонился и начал покрывать лицо Чонвона лёгкими, почти шёпотными поцелуями — губы едва касались нежной кожи, словно стараясь стереть все остатки грубости и страсти, что были в их столкновении. Джей тихо шептал извинения, и в каждом слове, сквозь мягкий дых, читалась глубокая любовь и сожаление: «Прости, я не хотел быть таким с тобой…» Чонвон, уставший, измученный, но удовлетворённый, позволил себе расслабиться. Его глаза тяжело закрылись, но в них ещё горел тихий огонёк счастья. Он потянулся к Джею, обнимая за шею, и прижал лицо к тёплой коже, вдыхая сладкий аромат вина, который всегда так будил в нём чувство безопасности и принадлежности. Руки Джея нежно гладили его по спине, будто рисовали невидимые узоры заботы и ласки, при этом голос всё ещё тихо звучал рядом: — Я больше не позволю тебе чувствовать себя одиноким… Завтра я буду только с тобой. В этот момент Чонвон услышал ровное, спокойное сопение — знак, что его тело, наконец, обрело покой и расслабление. Его дыхание стало ровным и глубоким, а разум мягко погрузился в сон, где больше не было ни боли, ни сомнений. Джей осторожно прижался лбом к виску Чонвона и в тишине прошептал себе: «Завтра. Завтра я отдам ему всё, что он заслуживает. Ни одного равнодушного взгляда, ни одного пропущенного прикосновения… только я и он.» И в тишине их комнаты, окутанные мягким светом, любовь обретала новую силу, готовая пережить любые бури впереди.