Приз
31 мая 2025 г., 00:40
Съемки Table Time, по ощущениям Антона, были морально тяжелее всех остальных. И дело было даже не во временном аспекте — скорее в навязчивых мыслях: этот проклятый стол сводил его с ума. Достаточно было на секунду представить, как его пригибают к поверхности, как пальцы зарываются в кудри, оттягивая голову назад — и сознание тут же покрывалось белым шумом.
Живот скрутило еще в такси — будто внутренности сжались в чей-то крепкий кулак. Руки метались — то сцеплялись в замок, то впивались ногтями в колени. Ноги дергались так часто, что Apple Watch тысячу раз оповестили бы о закрытии всех трех колец. Попытка отвлечься скроллингом соцсетей провалилась — на экране всплыли свежие кадры с водной фотосессии.
"Какие красивые руки", — мелькнуло в голове. "..Вот бы они сомкнулись на моей шее".
Член отреагировал почти мгновенно.
Последние минуты поездки Антон думал о старой прическе Сережи Матвиенко.
***
Несмотря на работающий кондиционер, в студии оказалось жарко, поэтому образы были более открытые, чем обычно. Сереже с Димой достались колоритные футболки с абстракцией и небольшими порезами на вороте, а Антону — легкая, почти прозрачная рубашка с зеленым отливом. На Арсении решили отыграться: то, как облегала голое тело черная классическая жилетка, как серебряная цепь змеей крутилась вокруг шеи, как передние пряди небрежно выбивались из общей композиции — все это зафиксировалось зелеными глазами и в мыслях Антона была лишь благодарность за свой эстетический оргазм всем участвующим. — Пацаны, как настрой? — голос Стаса выдернул из создавшегося оцепенения. — Было бы пизже, если бы не духота, — вздохнул Дима, тряся края футболки. — Согласен, — подхватил Арсений, вальяжно садясь за стол и расставляя ноги. — Надеюсь, проблема решаема. — Несомненно, но придется потерпеть несколько часов, раньше никак, — пожал плечами Шеминов и отошел от прицела видеокамер. В воздухе повисла знакомая предсъемочная истома. Кадр выверен, костюмы отглажены, реквизит замер в ожидании. И только визажисты суетят вокруг, пытаясь замазать каждый изъян и добавить немного контраста в попытке достичь идеального изображения. В такие моменты есть время подумать о своем, настроиться на работу или просто завести с кем-нибудь незамысловатый small-talk. — Шаст, чего не весел? — ворсистая кисть начинает вальсировать под глазами, когда Антон ловит взгляд интересующегося Арсения. Уголки пухлых губ неловко дергаются. — Все нормально, — нервничает. Пальцы рук цепляются друг за друга, прокручивая кольца в разные стороны. — Не переживай. Мы делали это сотню раз. В тем более, пора и тебе заполучить награду, сколько можно Сереже с Димой быть чемпионами? — Арсений улыбается, а Антон плывет. — А что не так? Меня все устраивает, — Матвиенко разваливается на кресле, поправляя складки на шортах. — Еще бы, — все смеются, и плечи Антона расслябляются. — Так, готовность. Камера, мотор, — отчеканивает режиссер, и все на съемочной площадке знают свою роль на ближайшие шесть-семь часов. Лишь двое успевают провести меж собой немой диалог, надеясь остаться незамеченными. "Спасибо", — почти беззвучно произносит Шастун. Арс улыбается и кивает. Зрительный контакт никто из них разрывать не хочет.***
Антону сегодняшней ночью неожиданно везет. И игральные карты ложатся в руки так, словно сами выбирают его, и кости катятся с неестественной покорностью, и даже карточки на память будто подстраиваются под его движения и способствуют очередному выигрышу. Каждый из присутствующих, мягко говоря, находится в состоянии ахуя, ведь за Шастом уже закрепилась роль вечно проигравшего; роль того, кто точно не совершал никаких сделок с дьяволом и уж точно не роль того, кого целовал Кайрос. И ведь серьезно непонятно, на каких вселенских импульсах или энергиях он двигается, что позволяет ему раз за разом буквально выхватывать победу из чужих рук. — Антох, блять, ну как так-то? Как у тебя это выходит? — Позов швыряет карты на стол, потирая переносицу. Глаза его покраснели от усталости и смутного раздражения. Шастуну не хочется ничего отвечать. Он сидит и глупо улыбается, сам не осознает, что происходит. В студии стало прохладнее, но воздух по-прежнему густой, обволакивающий. Пальцы машинально скользят к воротнику полупрозрачной рубашки и расстегивают пару верхних пуговиц, оголяя участок шеи. Он замечает, что Арсений наблюдает за этим движением, параллельно откидываясь спиной на кресло. "Что-то не так?" — зеленые глаза передают немой вопрос. В ответ приходят томный взор и прикушенная губа. Тотчас в голове появляется занятная мысль: "А повезет ли мне в этой игре?". И ему очень хочется это проверить.***
В финале у Антона колоссальное преимущество. Он расслаблен — в душе уверенность, что все сложится наилучшим для него образом. Ближе к утру так и происходит, однако его отвлекает неожиданное уведомление. 04:33 от: Арс "У меня есть приз получше ))" Радость от долгожданной победы затмевает совсем другое чувство, которое растекается намного ниже, намного глубже, намного ярче. И Шастун почти скулит.***
Хлопнула дверь, и стало тихо. Лишних вопросов никто не задал. Не до этого в общем-то, когда ледяные от волнения руки сплетаются и взгляд — тот самый, пробирающий — встречается с точно таким же. — Всю ночь не сводил глаз с тебя, — шепотом. — Поэтому и проиграл. Арсений почти невесомо проводит изящными пальцами вверх по чужому предплечью. Ткань струится, подстраиваясь под движения. Финиш — шея. Нежная, длинная, будто срисованная с этюда. Рука тянется к ней, проводит от ключиц к подбородку, едва царапает кожу. Эту мягкость хочется заменить. Он сжимает горло, фиксируя на месте тянущееся к нему тело. Тишина: слышно только прерывистое дыхание Антона. Арсений чувствует, как под пальцами бешено стучит кровь. Он медленно разжимает их, заменяя давление ладонью. Кожа под ней влажная, горячая, почти обжигающая. — Проиграл? — ухмыляется. — Или просто позволил себя отвлечь? Антон прикрывает глаза. И Арсений целует. Получается долго и мокро. Будто передавая чувства, которые произнести вслух — страшно. — Не прячься, — он касается его подбородка, заставляя вновь встретиться взглядом. — Мне нравится, когда ты смотришь. Губы чуть приоткрыты, на щеках — теплый румянец. Антон стыдится. Он ненавидит себя за эту слабость, за то, как легко тело предает разум, откликаясь на каждое прикосновение. Но когда пальцы Арсения сжимают его шею, все аргументы сыпятся. Остается только желание — жгучее и невыносимое. — Не отводи взгляд, солнце, — он проводит большим пальцем по нижней губе Антона, размазывая влагу от поцелуя. Антон смотрит. Сначала из-под ресниц — робко, чужими глазами. А потом — глубже, будто вглядывается в Арсения заново. И то, что он видит, пугает. И влечет. Рука на его лице остается. Тепло из нее растекается по скулам, сливается с жаром в груди. Он хочет сказать что-то — оправдаться, оттолкнуть, признаться, — но вместо слов выходит только выдох. И снова тишина. Такая густая, что кажется — если протянуть руку, можно ее зацепить.***
Тела бьются друг о друга, наконец разрешили себе — не держать. Антон отлетает к стене, глухо ударяясь спиной. Воздух вырывается из груди, а следом — стон, не сдержанный, рваный. Арсений прижимается всем телом и языком проводит по пульсирующей вене на шее. Руки срываются с плеч, скользят вниз, хватают ткань. Полупрозрачная рубашка расползается по швам. — Блять, — хрипит. — Арс… Антон хватается за цепочку на его шее — контрастно холодную — и тянет, заставляя приблизиться еще. Арсений подается, но не уступает: перехватывает его за запястья, разворачивает и толкает к столу. Щека касается прохладной поверхности, и Антон зажмуривается, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой узел. Арсений проводит ладонями по спине — медленно, с давлением. Сжимает талию, впечатывая в себя бедрами. — Хороший, такой хороший, — и Антон плывет. Постанывает, в нем нет ни борьбы, ни сомнений. Лишь признание: в движении и податливости. — Открой рот. Арсений отстраняется, отходит в бок, меняя положение антоновой головы ближе к краю. Пухлые губы размыкаются. Звенит ремень, слышен звук упавших брюк. Да. Я твой. Возьми. Когда Арсений обводит членом вокруг губ, а после входит головкой — оба сдавленно стонут. Бедра начинают плавно толкаться, пальцы сжимают растрепавшиеся кудри. Антон пытается прижаться ближе, язык обвивает и скользит по стволу. Нежные толчки становятся глубже. Горло сокращается, но желание показать все, на что он способен — сильнее. Арсений откровенно стонет. Он смотрит вниз: Антон с закрытыми глазами, с влажными, блестящими губами, в отданном состоянии. И толкается до конца. Каждое движение отдается глухим стуком в висках, каждый выдох над головой заставляет кожу покрываться мурашками. Арсений выпускает член изо рта, проводит по лицу, собирая слюни, смешанные со смазкой, и размазывает. Антон тяжело дышит, когда пальцы вновь вцепляются в волосы, слегка оттягивая голову назад. — Ждешь свой приз? — слабый кивок. Арсений оставляет хватку, и Антон на секунду обмякает, лбом касаясь стола. — Вставай, — низкий голос окончательно глушит. Антон пытается подняться, но ноги дрожат, и он почти падает. Арсений ловит его под локти и доводит до софы. Расстегнутые брюки спадают к ногам. Арсений садится, откидываясь назад, и смотрит снизу вверх — томно, расслабленно. — Ну? — Антон закусывает губу, руками опирается о его плечи и медленно садится на расставленные колени. Целует сразу, чувствуя, как чужая рука сжимает бедро и плавно опускается между ног. Арсений плотным кольцом проводит по основанию, наслаждаясь тихими стонами в собственные губы. Большим пальцем размазывает влагу с головки и захватывает свой. Антон чуть отстраняется, Арсений видит, как его зрачки расширяются: он смотрит, как широкая ладонь скользит по двум членам сразу. Дыхание срывается, когда пальцы Арсения сжимаются сильнее. — Смотри на меня, — шепчет, словно предгрозовой гул. Свободная рука впивается в шею. Антон поднимает глаза — и кончает. Сперма разбрызгивается по неостанавливающейся ладони, пачкая костюмную жилетку и прозрачную рубашку. Слабость накатывает волной, последнее, что он чувствует, — влажно становится вдвойне.
