Забудь об этом

Томас едва ли что-то замечает после этих первых слов. Он весь измученный — нет, за пределами этого — настолько, что стоять и отвечать на эти чертовы вопросы кажется почти невозможным. Не то чтобы это его беспокоило. Даже полумертвый, он все равно был бы самим собой. Просто слишком много всего накопилось, оставив его глухим ко всему остальному — особенно когда в его голове все еще звенит это торжествующее слово: Нидерланды. Даже Бог не знает, как сильно Томас любит эту страну. И не потому, что он там пару раз  побывал. Он проводит рукой по лицу, и эта глупая, кривая ухмылка расплывается сама собой: «Йост Кляйн!» — выпаливает он громко и беззастенчиво, врываясь в камеру и перебивая интервьюера. Томми даже не знает, зачем он это делает. Никто не спрашивал о Йосте. Он такой уставший , что цепляется за единственное, что делает его счастливым. Потому что уже длительное время, Йост был им — единственным человеком, который приносит ему радость. Громкий, нелепый, с этой постоянной ухмылкой и этими  голубыми глазами. Томас любит Кляйна за то, что тот никогда не притворяется. Потому что он это делает каждый чертов день. Когда интервьюер, взволнованный новой темой, переключает внимание на Йоста, Томас просто позволяет себе утонуть в этом тепле. «Мы прекрасно провели время вместе в прошлом году». Боже мой, думает Томми с легкой улыбкой, если бы ты только знал, как мы на самом деле проводили время. «Йост классный» — бормочет он, улыбаясь. Затем он добавляет еще громче: «Я люблю Йоста». *** Блондин выключает телефон находясь в легком шоке, но все, что вырывается наружу, — это лишь дрожащий выдох. Его руки слегка дрожат, губы уже болят от ухмылки, но он не может заставить себя досмотреть это чертово интервью. Ему все равно, что они скажут дальше — черт, он перестал об этом беспокоиться в тот момент, когда его имя связали с этим богом забытым конкурсом. Евровидение еще с прошлого года так сильно его заебало, что он с тех пор мстит ему. По крайней мере, в своей голове. По крайней мере, в каждой песне. Теперь всё кажется слишком узким. Узким, сюрреалистичным — нереальным. Единственная вещь, что звенит в его ушах, липкая, как весенний дождь: Я люблю Йоста. Томми, ты полный идиот. Почему ты так выражаешься?  Все эти бесконечные объятия — иногда Йост клянется, что каждый дюйм его кожи все еще помнит руки Томаса, прижимавшие его к себе — глупые шутки, каждый пост, каждый комментарий, даже носки с этим чертовым принтом «Я ❤️ Йоста », всё это пропитано одной и той же навязчивой фразой. Томас будто бы кричит об этом на весь мир — и в этом вся проблема. Это слишком громко, чтобы быть настоящим. Любовь так не работает. Она — тихая, ровная, как что-то, чего Кляйн не чувствовал с тех пор, как умерли его родители. Тогда он забыл, как это — любить, вырезал это чувство из-под своих рёбер, запер вместе с детскими воспоминаниями. Ни одно из них никогда не было таким оглушающим. Эта мысль немного его успокаивает — совсем чуть-чуть — и Йосту удаётся досмотреть видео до конца. Томас жалуется, что тот мало пишет? Ну уж пожалуйста. Блондин знает его достаточно хорошо, чтобы догадаться: наверняка в последнем сообщении Томаса опять были их идиотские шутки. *** Томми уставился в открытый чат, не моргая. Он точно знает — Йост видел это. И эта тишина бесит его до чертиков. Это упрямое молчание, этот отказ признать хоть что-то. Каждый полунамек ощущался как сладкая пытка. Кляйн, сам того не желая, стал для него лучшим палачом, игнорируя каждую его провокацию. Они оба идиоты — это всем давно ясно. Но Томаса это не останавливает — наоборот, только раззадоривает. Молчание больше не смешное. Он твердит себе, что сам бы тоже не ответил (эта мысль затаилась где-то глубоко, и Томас отчаянно отгоняет её, надеясь, что к рассвету она исчезнет). Но как он мог бы сказать это вслух? Сказать это первым? В лучшем случае Йост решит, что он опять обдолбан — в худшем сочтёт это пиар-ходом и навсегда заблокирует. Оставив его взамен на bbno$. Словно какой-то канадец в очках вообще может с ним сравниться. Томми сжимает телефон так сильно, что пальцы начинают неметь. Он уже сбился со счёта, сколько раз пересматривал то интервью, снова и снова перематывая на тот самый момент, когда его собственные слова — «Я люблю Йоста» — вырвались наружу, как вода из прорвавшейся плотины.  Но блондин молчит. И это начинает сводить с ума.  Он мог бы написать первым. Просто так, без повода — как раньше. Что то по типу: «Эй, балбес, ты живой?» или же «На следующем концерте давай оденемся как  КотоПёс». Хоть что-нибудь — лишь бы не это душное, давящее молчание. Но Томми не осиливает написать ему. Он лишь хмурится и садится на кресло. Такие мысли для него в новинку. Обычно всё просто: хочешь что то? Скажи. Действуй. Получай. Но Кляйн — не относится до «обычного». С ним, ты этого так просто не скажешь. Потому что это не просто слова. Потому что это — Йост. А Йост, чёрт побери, слишком важен, чтобы рисковать. *** Блондин  лежит лицом вниз на диване, и его телефон в третий раз за вечер с грохотом падает на пол. Ему слишком лень, что бы поднять его. Он уже знает, что там. Еще одно уведомление. Снова. $ отметил тебя в посте. $ ответил на твой комментарий. Йост немного стиснул зубы, сжимая подушку до побелевших костяшек на руках. «Идиот» пробормотал он в пустоту. «Полный идиот». Потому что он не может просто ответить. Кляйн не может написать: «Ты под кайфом?» или «Зачем ты это сказал?» — это было бы слишком очевидно. Слишком… лично. Наверняка Томас просто прикалывается с ним. Может, это жалость из-за той самой дисквалификации — прошёл уже год, а Йост до сих пор чувствует это как занозу. А может, Томми просто умирает от скуки. Он ведь даже никогда не говорил, что ему нравятся парни, правда? А уж если кто и знает толк в культурных различиях, так это Йост. Некоторые люди вообще целуются в губы при встрече, может эти приветствия как раз таки считаются нормой для Томаса? Кляйн прикусывает свою губу, а его сердце продолжает бушевать в груди. Он не идиот. Он видит эти взгляды, эти объятия, бесконечные намёки. Но а если это просто… Томми? Бешеный, непредсказуемый, вечно играющий Томми?  Он переворачивается обратно на спину, распахивая глаза.  «Ладно.» — бурчит он. «Чёрт с тобой.» Нащупывав свой телефон, он разблокировал его.   *** Томми почти засыпает, когда телефон наконец-то вибрирует. Одно сообщение от Йоста. —Ты серьезно? Он замирает, дважды протирая свои глаза. Не может быть. Медленно, с замиранием сердца, он печатает в ответ:

—Что?

Три чертовых точки. Йост печатает. —Ты сказал, что любишь меня. Даже не просто сказал. Ты кричал об этом повсюду. Сердце брюнета словно застряло в горле. 

—Ага. 

Томми улыбается. Такой глупый вопрос. Почему? Да потому, что это Йост. Потому что его невозможно не любить — и при этом сейчас невозможно любить по-настоящему. Слишком хрупкий, почти нереальный — хоть он и выше на голову — как ангел, запертый в сломанном человеческом теле. Пальцы Томаса замирают над клавиатурой. Почему? Потому что Йост говорил ему это тысячу раз — пусть и ни разу вслух. Каждым прикосновением, каждым дурацким жестом поддержки. Йост никогда так не делает для других друзей. Даже для общих.

—Потому что ты забавный. А еще у тебя клевый голос… и глаза тоже. И ты везде —как липучий кот. Мне это нравится.

Три точки. Опять. —Ты под кайфом? Томас смеется.

—Может и да.

Но ответ — не в этом.

Тишина. Затем — новое сообщение. —Приезжай. Ладно? Без повода. Я подожду. Томас даже не отвечает. А на другой стороне Йост уже ухмыляется, представляя, как Томми в панике бронирует билет. *** Внезапная поездка ненадолго откладывается, но ожидание только обостряет предвкушение. Йост чувствует себя глупым влюбленным подростком.  Томас — как слишком сильный наркотик. Антидепрессант от всего неправильного в его жизни.  Они не переписывались целую неделю. Йосту было слишком стыдно даже открыть чат, хотя слова оттуда уже въелись в его мозг, словно это какая-то болезнь. Кляйн никогда не стыдился того, что он по парням, но симпатия к Томасу немного ужасала его. Ему это казалось чем то неправильным, ведь они были друзьями. Он уже мог видеть, чем это может закончится. Он не мог найти счастливого конца ни в одном из его придуманных сценариев.  Вскоре, после того как Йост услышал звонок, он открыл двери, и первое, что он увидел — это огромный, возмутительно яркий букет, а за ним — вечно самодовольное лицо Томми, как у избалованного кота, который всё-таки добрался до сливок. «Пустишь меня?» — Томас улыбается, сам не понимая, почему его так распирает от счастья. «Или ты передумал?» Что-то в последующим легком смешке Томми согревает его. Йост делает шаг от двери: «Я бы никогда не передумал.» Немного тишины. Только два сердца, бьющихся так громко, что разрывают тишину пополам. Томас смотрит в небесно-голубые глаза, направленные прямо на него, и начинает понимать: он всё сделал правильно. Каждая глупая публичная подколка, каждая  секунда влюблённости. Уже слишком поздно отступать. «Я тебя напугал?» — его голос был чрезмерно спокойным, что было непривычно для Йоста, заставив того немного скучать по своему идиотскому Томми. Блондин хватает руку Томаса, отбирая букет, затем затягивая его в объятия, зарываясь носом в пахнущие лавандой волосы. Йост ничего не говорит, но тишина говорит сама за себя. Впервые Томас видит свои ошибки. Он не должен был кричать об этом на весь мир. Только один человек нуждался в том, что бы это услышать.   «Теперь ты можешь продолжать со своими дурацкими выходками» — бормочет Йост. Он отступает, встречая глаза Томаса — и в одно движение прыгает к нему на руки. Томас едва успевает поймать блондина, цепляя пальцы в его бёдра. «Продолжай делать это» — повторяет Кляйн у его губ, осыпая лицо брюнета поцелуями, «Потому что теперь я тоже буду это делать» «Делать что?» — дразнит Томас, сжимая хватку. Ноги йоста смыкаются вокруг его талии, посылая дрожь по позвоночнику Томми. «Везде писать, что я люблю идиота» — Йост немного прикусывает свою челюсть. «А идиот — это Томми. Томми чертов Кэш.»