Неизданное

      Внутри хижины Харвина Стронга пахло дымом, мхом и сырной похлебкой. За мутным стеклом дождь сливался с ветвями, стучал по крыше. Люк сидел на низкой скамейке, закутанный в теплый плед. Под глазом виднелась желтая гематома, нос был ещё опухшим. Он не выглядел больным — просто тихим, обиженным мальчишкой. Джейс стоял у очага, помешивая суп в котелке, и то и дело смотрел на отца. Харвин чистил картошку, нахмурившись, но не ругался. Молчал и тихо вздыхал.       — Я знаю, — первым нарушил тишину Люк. — Я виноват, не должен был нарываться, но он так смотрит всегда! Ты знаешь, отец! Как будто он всё ещё лучше, даже когда бросил игру.       — И ты решил доказать, что он не лучше? — Харвин забросил картофель в котелок и потрепал Джейса по кудрям. — Оскорбляя первым?       — Я… — Люк замялся. — Я не думал, что он ударит. Он идиот!       Харвин потёр затылок и опустился рядом с сыном. Скамейка скрипнула.       — Я тебя не виню, — начал Харвин, сцепив руки в замок. — Но ты должен понять, Люк. Таргариенов злить себе во вред, даже если они ведут себя как ублюдки. Если бы ты мог за себя постоять, тогда и махал бы кулаками в ответ, сынок.       Бросив взгляд на брата, Джейс протянул ему чашку горячего чая, но перебивать не стал.       — Их отец — директор, — продолжал Харвин, не повышая голоса. — И да, мне хочется разбить нос Эймонду за тебя, Люк, но я преподаватель и не хочу, чтобы нас троих выгнали за мою слабость.       Люк опустил глаза, стиснув плед в пальцах.       — Он всё равно будет смотреть сверху вниз. Всегда.       — Пусть смотрит и подавится, — улыбнулся Харвин и поцеловал сына в макушку. — Помни: пока ты отбиваешь бладжеры, он может смотреть на игру только с трибуны.       Пламя на миг стало ярче.       — Если ему обязательно искать драки, пусть приходит в лес, например.       — В лес? — переспросил Джейс, подняв брови. Харвин усмехнулся, но глаза у него были серьёзные. — В лесу все равны, или все — пища.       Он повернулся к окну. В мутном отражении стекла его лицо казалось старше, изрезанное временем и покрытое необъяснимой тревогой.       — Я был там не раз, но в последнее время в Запретном лесу что-то изменилось. Он стал тише, а ещё кто-то как будто шепчет, но слов не слышно. Совы не летают, паутины много, а пауков нет. Вчера я даже заблудился на знакомой тропе.       Он обернулся, попеременно глядя то на одного сына, то на другого.       — Там был запах гнили, но следов я не нашёл.       Люк втянул голову в плечи.       — Ты сам всё это видел?       — Да, — ровно сказал Харвин. — Есть вещи, с которыми не стоит играть, — он поставил на стол миски с супом и хлебом. — А теперь ешьте. Кости должны срастись, а мозги — проясниться.       Братья молча уселись за стол. Снаружи шел дождь. В глубине Запретного леса, там, куда даже кентавры старались не заходить без нужды, дождь не доходил до земли — верхушки деревьев сплетались в своды, как замшелые кости, и капли касались лишь мха.       Пауки — даже самые огромные, чьи лапы могли раздвинуть кусты, а тела были размером с львиную голову — прятались. Их гнёзда, обычно обвешанные яйцами, пустовали. Белёсая паутина, в которой раньше застревали мухи и мошкара, теперь была брошена. Медленное скольжение наполняло воздух. Среди корней, между влажных грибов и гнилых листьев, ползли змеи. Тонкие, скользкие, как живые ремни с узорами, напоминающими древние руны. У одних были чёрные глаза, у других — мутные, слепые, но все они двигались, как будто слышали команду. Одну-единственную. Они скользили по веткам, по гнилой древесине, в щели и под норы, чувствуя пульсацию паучьих сердец.       Пауки замирали, вжимаясь в стенку из переплетённых корней, но змеи видели — если не глазами, то будто через саму почву, через дыхание леса. В одной из нор, глубокой, как колодец, паук попытался укрыться. Его лапы постукивали по коре, огромный живот волочился, как вдруг одна из змей впилась в него с хрустом, обвив и сжав так туго, что мохнатое брюхо лопнуло, разорванное когтями-отростками. Словно это была и не змея вовсе, а что-то другое, замаскированное под змею. Кровь потекла на землю, но не впиталась, свернулась на поверхности и осталась на пожухлых листьях.       Ещё один паук, пытавшийся перебежать с ветки на ветку, рухнул — змеи тут же сплелись под ним, открывая рты, пасть за пастью, и впиваясь клыками в его лапы. И всё это — без единого звука, кроме влажного шелеста. Змеи уходили дальше, скользили в сторону руин, похороненных под землёй. Кто-то или что-то манило их, а лес покрывался тенью. Птицы не пели, кентавры уходили на другие тропы. А в самой глуши, где дерево росло криво, будто застывшее в судороге, — ждала тьма, наполняющая воздух, как пелена.       Дождь продолжался, создавая на стекле узор из капель. Подземелье хранило тишину — вязкую, тяжелую. За тонкой завесой шелеста страниц и скрипа кресла весь мир сжался до размеров этой комнаты. Фамильная книга дома Морисонов лежала открытой на коленях Эймонда, бумага шуршала под пальцами. Он взглянул на строчку:       «Sectio vermiculus».       Тонкая, хирургическая магия, предназначенная для лабораторной работы. Эймонд оторвался от книги и обратил внимание на подоконник. Там, в луже от дождя, лежал червяк. Бледный, безглазый, уродливый, как жирная сарделька из столовой, вывернутая наружу. Его мягкое тело дрожало от напряжения — видимо, в воде он передвигался с трудом. Эймонд медленно встал, будто опасаясь спугнуть добычу, поднял палочку, направил. Движение было жестом воли, но не звука, и в следующий миг червяк вскрылся. Мгновенно, будто ниточка мяса была аккуратно распущена изнутри. Мокрое тело разошлось на две части, по идеально ровному, невозможному для ножа срезу. Внутри оказалась не кровь, а слизь. Прозрачная, липкая, она потекла, как загустевший страх. Одна половина шевельнулась, вторая судорожно изогнулась. Обе всё ещё пытались ползти.       Эймонд смотрел, но не испытывал отвращения. Это было естественно, как эксперимент. Он положил палочку обратно на стол и перевернул страницу книги. В комнате погас свет, но в углу, где мокрые тени собирались в складки, что-то зашевелилось.

***

      Аудитория по Защите от Тёмных Искусств была просторной. Стены из старого синего камня, исписанные архаичными рунами, у входа — волчья голова, высеченная в дереве, глядящая на учеников с изломанной усмешкой. Преподаватель, Деймон Таргариен, ходил вдоль рядов. Его алый плащ развевался позади, а шаги были тихими, как у охотящегося дракона. На последних партах, чуть в стороне от общего напряжения, сидели две девушки. Одна — с серебряными, прямыми волосами, зачесанными у висков, — Рейнира Таргариен. Она держала перед собой учебник, но смотрела явно не на буквы. Другая — Розмари Бекер, жмурилась от боли в мышцах после падения с метлы.       — Ты хоть читаешь, что у тебя там? — спросила она.       — Ага, — Рейнира задержала дыхание. — Смотрю, как он двигается.       — О, Мерлин… Ты снова пялишься на своего дядю?       — Ловлю каждую возможность, — усмехнулась она, не пытаясь спрятаться за пышными страницами. — Он ходит так, будто выбирает, кого съесть. Ужасно красив, да?       Розмари не ответила, лишь хихикнула в ладонь. Она слушала внимательно, но из-за беспокойного состояния подруги весь интерес сводился к преподавателю и вздохам Рейниры на его реплики.       — Сильно болит? — спросила Рейнира, повернувшись к Розмари. — Плечо?       — Вся правая часть. Долохов явно хотел, чтоб я не вышла на следующую игру. Мерзкий гад, — пожаловалась она. — Я уже два раза была в больничном крыле. Всё в синяках, благо, рёбра не сломаны.       — Чтоб у него член отсох, — буркнула Рейнира, нахмурившись. — Хочешь, я ему откушу?       Вдруг раздалось громкое:       — Не шептаться.       Голос Деймона прорезал воздух, и обе вздрогнули, но он даже не посмотрел в их сторону. Просто знал, как и всегда. Как будто чувствовал, кто и что. Рейнира улыбнулась и снова уставилась в учебник, покусывая нижнюю губу.       Спустя время перед ними по столам заскользили змеи-имитации, оживлённые магией: тест на реакцию и точность. Деймон теперь сидел на краю стола, оценивая движение палочек.       — Serpens Fragor, — прошептала Рейнира, и змея на её столе развеялась чёрным дымом.       Розмари чуть задержалась. Её палочка скользнула, и змея только поёрзала, будто насмехаясь. Профессор посмотрел на неё с ухмылкой.       — Мисс Бекер, гипотетическая угроза уже укусила бы вас.       Розмари кивнула, пряча смущение. Ей не хотелось смотреть на преподавателя, поэтому она перевела взгляд на окно — за стеклом шёл совсем другой урок. На лужайке слизеринцы упражнялись в обращении с магическими существами. Гиппогриф — огромный, могучий, с влажными от тумана перьями — тяжело переминался с ноги на ногу, поворачивая клюв. Рядом с ним стоял Эйгон Таргариен, его мантия сбилась набок, а кудри спутались от ветра. Он протянул руку, поклонился — точно как учили — и гиппогриф тоже склонил голову. Спустя мгновение Эйгон уже гладил его по шее.       Розмари, затаив дыхание, наблюдала, как он умело общался с животным. Что же слизеринец мог ему говорить? Поэтому не садился и не взлетал?       — Роз? — Рейнира подтолкнула её локтем. — Ты что там?       Розмари оторвалась от сцены, подпёрла рукой подбородок, стараясь вернуться к уроку.       — Ничего, — ответила она, краснея.       — Врёшь, — Рейнира покачала головой и с улыбкой глянула в окно. — На слизеринцев пялишься, дорогая.

***

      Гиппогриф был холодный на ощупь. Не такой, как драконы, — драконы дышали жаром даже через чешую, а это существо было как дождь: внушительное, но немного чужое и всё же такое доверчивое. Склонённая голова, блестящие чёрные глаза, в которых отражалось серое небо, а теперь и Эйгон.       «Трус», — снова скользнуло где-то в глубине. Гиппогриф легонько ткнул его клювом в плечо, будто вырывая из мыслей. Эйгон усмехнулся.       — Не сейчас, друг, — фыркнул он. — Мне и без тебя навязчивые сигналы посылают.       Ему показалось, что он чувствует чей-то взгляд. Он поднял глаза и повернулся к высокому фасаду замка, где располагались окна кафедры Защиты от Тёмных Искусств. В одном из них мелькнуло лицо, а следом копна тёмных волос. Розмари Бекер. Он не улыбнулся, не махнул рукой, но взгляд вернул.       — Тебе бы тоже на лекцию, — сказал он гиппогрифу, похлопав того по перьям. — Только не по Тёмным Искусствам, а по чему-нибудь лёгкому. Голоден? — спросил Эйгон, сняв с верёвки дичь.       Эймонд и Эрика стояли чуть поодаль. Они не подходили к гиппогрифам, вместо этого склонились над миской с вьюнками и каким-то чёрным существом, похожим на огромного слизня. Оно всё время меняло форму: вытягивалось, извивалось и выпускало тонкие нити, похожие на щупальца. Существо булькало, брызгало зловонной жидкостью, а после издавало щёлкающий звук, будто трескалось изнутри и собиралось заново. Эрика оживленно шептала, обводя пальцем схему, ту самую, что уже опробовал Эймонд. Бархатная обложка фамильной книги с гербом была спрятана маскирующими чарами.       — Ну и дрянь, — шепнула она, морщась, когда на неё попало немного чернил. — Он реагирует на магию. Хочешь?       Эймонд кивнул.       — Sectio vermiculus, — спокойно произнес он.       Существо в ящике задёргалось. Его тело надулось и резко, с громким хлюпаньем, разделилось надвое. Внутри существа оказались покрытые чёрной слизью опарыши — видимо, оно только собиралось переваривать их. Остатки слизи попали на край ящика, и чуть-чуть — на сапог Эймонда, но тот не вздрогнул. Эрика смотрела широко раскрытыми глазами, восхищаясь.       — Ты сделал это с первой попытки, — выдохнула она. — Заклинание расщепления.       — Я практиковался, — усмехнулся Эймонд, глядя, как две части существа пытались соединиться. — Ты же не запретила.       В этот момент раздался тяжёлый, быстрый шаг — к ним подходил преподаватель.       — Что здесь происходит?! — рявкнул Харвин Стронг. Увидев содержимое ящика, он наклонился ближе и замер. По его лицу было заметно, что он понятия не имел, какое заклинание использовали слизеринцы. — Кто разрешил вам использовать эту практику?! — спросил он всё ещё на повышенных тонах.       Эрика закатила глаза, Эймонд не шелохнулся.       — Это было для демонстрации свойств, — сказал он ровно. — Кто же знал, что он сломается?       — Не знали?! — Харвин шагнул ближе, его глаза метнулись к книге в руках Эрики. — Это что за текст? Дай сюда!       — Профессор Стронг, — внезапно подал голос Эйгон, закинув руки на плечи обоих друзей и пренебрежительно глядя на лесничего. Гиппогрифы кормились, поэтому оставаться ласковым причин не было. Изогнув губы в усмешке, он поддел ботинком край ящика, и опарыши посыпались под ноги Харвину Стронгу. — Вам заняться нечем? Лучше бы следили за своими сынками, чем мешали учиться на вашем же предмете.       Профессор хотел было что-то сказать, но осёкся. Он посмотрел на Эйгона, затем снова на чёрную жижу в ящике. Ветер сорвал листья с дерева, один из них шлепнулся в остатки слизи и сразу задымился, будто лист упал в кислоту.       — Минус 10 очков Слизерину, — скомандовал профессор Стронг.       — За что? За то, что мы прилежные ученики? — с иронией произнёс Эйгон. — Как это жестоко, сэр… Я надеялся получить «Превосходно», — протянул он, достав палочку и вычистив дно ящика от слизи.       Харвин нахмурился, сжал кулаки, но он не стал спорить. Он помнил, чьи дети стояли перед ним, и знал, что, несмотря на приятельские отношение с Визерисом Таргариеном, ему может прилететь кое-что похуже увольнения. Бросив взгляд на чёрную слизь, он твёрдо сказал:       — Это тёмная магия, мистер Таргариен. Будьте внимательны, — и пошёл к другим ученикам, не оборачиваясь.       — А я не против, — добавил Эймонд. — Эрика?       — Подложим ему червей? — хмыкнула она, аккуратно вставляя закладку и закрывая книгу. — Пусть жрёт их прямо на обеде.       — Только после того, как испробует зелье, — предложил Эйгон, держа меж пальцев небольшой флакон тёмно-коричневой жидкости. — Должно парализовывать, если я не ошибся в пропорциях.       — Так вот что ты делал на прошлом уроке у Риверс? Это наш Эйг, — улыбнулась Эрика.

***

      Когда ученики начали собираться, Деймон сделал шаг к столу и произнёс:       — Мисс Таргариен, останьтесь.       Вместо Рейниры обернулась Розмари, бросила на подругу многозначительный взгляд, но промолчала. Её шаги растворились за дверью, оставив класс в тишине. Рейнира присела на край парты и подняла голову вверх, когда Деймон подошёл ближе.       — Учебник можешь отложить. Сегодня обойдёмся без него, — проговорил он тихо.       — А я думала, ты хочешь организовать мне факультатив, дядя.       Рейнира прикусила губу, пальцы чуть сильнее сжали край парты, а ноги раздвинулись. Деймон протянул руку — не дотрагиваясь, кончиком палочки сделал медленный жест вниз — и легкий поток воздуха, едва заметный, скользнул под ее мантией. Юбка приподнялась, открывая округлые бёдра, поблёскивающую гладкую кожу. Затем он сделал ещё одно движение, на этот раз без палочки, дотронувшись до её бедра тыльной стороной ладони.       — Так умело справилась со змейкой, — выдохнул он. — Умница.       «Silencio», — прозвучало в воздухе. Рейнира наклонилась ближе, тёплое дыхание коснулось нежной кожи. Жадные, но почти ласковые поцелуи прошлись по её шее, вызывая мурашки. Рейнира облизала губы и, судорожно выдохнув, повернулась спиной к дяде. Рука Деймона опустилась, неторопливо скользнула по тонкой ткани её юбки к краю кружевных трусиков. Он погладил влажную от смазки ткань и отодвинул резинку, прижавшись бёдрами к её ягодицам.       Стук в дверь прервал момент их близости. Деймон фыркнул, нехотя отнял руку, прижал ко рту и облизал подушечки пальцев. Выпрямился, снова примерив маску властного преподавателя.       — Войдите, — сказал он.       В кабинет заглянула преподавательница трансфигурации:       — Простите, профессор Таргариен, вас ждут на собрании. Срочно в директорат.       Деймон кивнул коротко:       — Скажи, что сейчас буду, — как только женщина исчезла, он обернулся к Рейнире. На лице снова появилась ухмылка.       — До вечера, малышка, — попрощался он, поцеловав её в плечо.

***

      Готические часы в директорской башне пробили девять вечера, когда массивные двери захлопнулись за последним вошедшим. Свет от висящих в воздухе светильников был тусклым, над длинным овальным столом витала небольшая летучая мышь. Во главе сидел Визерис Таргариен — стареющий, но всё ещё директор Хогвартса. Его серебряные волосы были собраны в хвост, а глаза, несмотря на усталость и полопавшиеся капилляры, были сосредоточены.       — Благодарю, что пришли, — произнёс он, осматривая собравшихся. — Харвин, расскажи.       Профессор по уходу за магическими существами, Харвин Стронг, встал. Его пальцы сжимали в руках промокшую перчатку, и голос прозвучал хрипловато:       — Сегодня днём я зашёл в восточную часть Запретного леса и нашёл нечто, — он бросил короткий взгляд на Алис Риверс, зельеварку и по совместительству декана Слизерина, которая лениво водила пальцем по ободку своей чашки с чем-то парящим и зелёным. — Десятки трупов пауков, маленьких и огромных. Внутренности вывернуты, сердца и желудки съедены. И пахло ещё так густо… Смоляно? — неловко предположил лесничий. — Жжёным мясом, наверное.       — Змеи? — очнулась профессор Тивиан, преподаватель Трансфигурации, хрупкая женщина с рыжими, как морковь, волосами. Харвин кивнул.       — Много змеиной чешуи, но для линьки ещё рано, — пояснил он. — Они все рядом, кучкой лежали. А значит, их поведение было организованным, а не просто охотой. Они истребляли.       — Кто-то тестирует древнюю магию, — громко сказал Деймон Таргариен, стоявший в тени у окна, сложив руки за спиной. Его голос был спокойным, отчего Алис заинтересованно глянула на профессора, чуть не пролив содержимое мимо рта. — Оторвать бы этим ублюдкам руки и сломать палочки.       Визерис прищурился, обвёл глазами присутствующих.       — Мы не имеем права игнорировать это. Алис, можешь определить источник магического следа?       И тут Алис Риверс улыбнулась. В её глазах странного серого, почти перламутрового цвета мелькнули золотые блики, она выудила пузырьки с зельями из мантии и протянула директору. Тот взял их и спрятал в стол.       — Если принести хотя бы одну из туш, то возможно, но я не гарантирую, что это безопасно, — в голосе профессора Риверс звучало нетерпение, — то, что способно разрывать акромантулов, должно быть крайне голодно по своей воле или же по воле хозяина.       Повисло молчание. Каждый думал, взвешивал все исходы событий, а кто-то сжимал в руке блюдце, не имея возможности усидеть на месте от услышанной новости.       — Это должно остаться между нами. Не пугайте детей, — тихо сказал Визерис. — Наблюдайте, и если кто-то из учеников, особенно из Слизерина, будет проявлять нездоровый интерес к Запретному лесу — сообщите мне немедленно.       — Слизерин не вечный виновник всех бед, — возразила профессор Риверс. — Ваши сыновья тому доказательства, — с ухмылкой добавила она. В углу Деймон едва заметно сжал челюсть. Образ события из прошлого на секунду вспыхнул в его памяти, и сейчас ему вновь предстояло разгребать проблемы.       Он лишь надеялся, что не найдет в потаённом углу замка куриное яйцо.

***

      Поле для квиддича раскинулось под жёлтым небом. Влажная от утреннего дождя трава блестела, а трибуны были пусты — ни одного игрока, ни одного крика, ни звона бладжеров. Только ветер, посвистывающий в кольцах ворот. Эйгон стоял с метлой, взятой из школьного хранилища, в руке. Держал её неуверенно, переступал с ноги на ногу, выжидал, но каждый раз дёргался от любого шороха.       — Глупо, — сказал он себе. — Ты же Таргариен.       Он перекинул ногу через метлу, оттолкнулся, взмыл на полтора метра, но тут же вернулся. Приземлился неуклюже, обрызгал сапоги грязью, вздохнул, опустил плечи. На трибунах всё так же было пусто. С раздражением Эйгон бросил метлу в ящик и пошёл обратно к замку, засунув руки в карманы мантии. Идя мимо розового куста у теплиц, вдруг услышал знакомый голос:       — Ты летал?       Он нервно рассмеялся. Розмари Бекер стояла под аркой из винограда, на фоне выцветших стен теплицы. На ней была теплая вязаная накидка с эмблемой Пуффендуя и заколки-ниточки в пышных волосах.       — Что? — переспросил он, подумав, что показалось.       — Я видела с галереи, как ты был на поле, — она слегка улыбнулась. — Думала, может, решил проветриться на метле?       — Нет, — буркнул Эйгон, почесав затылок. — Хотел проверить, но не взлетел толком.       — Ну, это уже неплохо, — заметила она мягко. — Раз на раз не приходится. Может, настроение было не полётное или же усталость, всякое случается. А иногда достаточно просто выйти на поле.       — Удивительная точность, — фыркнул Эйгон и добавил, не думая: — Ты прорицательница, что ли? Мать всех побитых?       Розмари поджала губы, её щеки вспыхнули от стыда. Она сделала шаг назад, тем самым давая Эйгону пройти, но он прочесал пальцами влажные кудри и выдохнул.       — Просто… Мерлин, извини.       И, развернувшись, пошёл в сторону подземелий, оставив при себе шлейф запаха цветов и чего-то домашнего, как выпечка. Тем же вечером Эйгон сидел на подоконнике, положив локти на холодный камень. В углу, на подставке, дремала совушка Фанни — пухлая, со смешной мордочкой и испачканным в сахарной пудре клювом. На столе лежал пергамент, Эйгон с минуту подумал и набросал:

Молния Розмари,

Я хотел бы попробовать.

Ты, я, метла и всё такое.

Э.

      Он долго смотрел на это «Э.», будто сомневался, надо ли подписываться полным именем, но решил оставить лишь букву. Привязал письмо к лапке совы, она послушно взмахнула крыльями и улетела в ночь. Ответ пришёл ему почти сразу. Письмо было сложено аккуратно и пахло чем-то похожим на медовые лепёшки, а в уголке был нарисован маленький снитч с подпрыгивающими крылышками.

Эйгону,

Я бы с радостью тебя научила,

если ты не проклинаешь инструкторов с Пуффендуя.

Меня временно отстранили от тренировок,

поэтому можем попробовать?

Розмари Бекер.

      Само письмо было прикреплено к веточке розмарина. Эйгон долго вертел её в пальцах, прежде чем положить на стол и погасить свет.