И всё равно я выберу тебя

Воздух в старом, заброшенном саду за замком, был густым и сладким от аромата цветов. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь переплетения дикого винограда, окрашивая старые, потрескавшиеся статуи в багровые и золотые тона. Юный принц, сбросив тяжёлый корсет к кустам лозы, сидел на краю обветшалого фонтана, где давно не было воды , лишь мелкие веточки, листочки и лепестки. Ему не хотелось возвращаться во дворец, где каждый шорох был доносом, а каждый взгляд – оценкой. Не хотелось думать о завтрашнем балу, о дипломатических переговорах через пару недель. Все это было клеткой. Но здесь, среди забытых уродливых статуй и дикой лозы, он мог дышать Тихий хруст тонкой веточки где-то позади заставляет принца обернуться. Но напряжение с лица пропадает так же быстро, как и появляется, когда взгляд скользит по тени от статуи какого-то ангела без крыльев — ох, Шедоу, — мягко зовёт неожиданного гостя принц, — следишь за мной? Из глубины полумрака, откуда доносился лишь шелест ветра в листве, доносится тихий и даже, не свойственно для придворного шута, спокойный голос. — слежу за тобой, Нилли, ещё с того момента, как твои ноги обрели равновесие на этой земле. Как вторая нянька Прятаться в тени более нет смысла. Шут выступает из темноты, очерчивая свой путь вокруг обветшалого, покрытого мхом фонтана. — тебя ведь отец послал за мной Ванилла не спрашивал, говорил это как факт. Он знает, как король беспокоится о жизни своего единственного сына, наследника. Нет, не из любви, скорее из корыстных целей. Сына можно женить на какой-нибудь принцессе другого королевства, тем самым повысив боевую мощь, открыть новые торговые пути, а там уже и набрать денег в казну. — нет. — отрезает Шедоу и опускается подле принца достаточно близко, что их колени соприкасались, а сквозь ткань чувствовалось чужое тепло — после заката их слова теряют какую-либо власть надо мной. Так что ты выбрал хорошее время для того, чтобы сбежать Ванилла поднимает взгляд на шута. Взгляд лишь одного глаза. Второй его отец предпочел скрывать повязками, ссылаясь на удобную легенду о неудачной охоте принца для гостей. Боялся, что гетерохромия станет поводом для лишних сплетен, а принца начнут сравнивать с их шутом с таким же дефектом глаз. Шедоу тянется, к лицу принца, заводит руки за голову и оставляет узел повязки. Та сваливается с глаза на колени и взгляд Ваниллы следует за ней. — Вы опечалены. — шепчет над ухом шут, заставляя Ваниллу поднять глаза на него. В силу своей шутовской привилегии и роли, Шедоу Милк почти никогда не прибегал к формальному "Вы" в обращении к высшей знати, предпочитая дерзкое, но дозволенное "ты", что стирало невидимые барьеры этикета. Но лишь к Ванилле и лишь наедине у него проскакивало уважительное обращение. И, зная его всю свою сознательную жизнь, прекрасно понимает, что такие моменты внутри шута бушевали различные эмоции. Но он так и не смог понять какие именно до конца Принц тянет ладонь в ответ, убирает пряди белых волос с лица, открывая глаз другого цвета. И всё-таки его забавило то, как у него с Шедоу с рождения разные глаза. — а ты, как я погляжу, тоже не в самом весёлом расположение духа С губ Шедоу сорвался печальный, почти беззвучный смех. Он накрыл ладонь принца своей, и тут же уткнулся в неё носом, закрыв глаза, будто пытаясь сокрыть в этом жесте всю свою боль, которую, пока что , Ванилла не понимает. Второй рукой он уверенно, но нежно обхватил запястье, притягивая белобрысого ближе. И в этом жесте не было ни капли принуждения, ибо шут точно знал: его принц не отшатнется, останется рядом. — Вам нашли невесту… — бормочет в ладонь Шедоу, отказываясь открывать глаза, лишь сильнее сжимает ладонь По Ванилле прокатилась волна пронизывающего холода. Он знает. Знает давно. На завтрашнем балу будут смотрины, вскоре после них обговаривается условия брака, а там уже и… сама свадьба. Одна только эта мысль терзала его сердце, заставляя его сжиматься до невыносимой боли, беззвучно истекая кровью печали. Под пальцами Шедоу пробилась едва уловимая дрожь, исходящая от руки принца, и он всё-таки поднимает взгляд. Лицо Ваниллы, словно высеченное из мрамора, сохраняло безупречное спокойствие – маска, выкованная годами дворцовой жизни. Но глаза… сердце шута пропускает удар от вида мокрых гетерохромных глаз перед собой, которые с неприкрытой нежностью смотрели в ответ. Он тянется почти машинально, кладет ладонь на горячую щеку и смахивает слезу с одного глаза, наблюдая за тем, как соленая капля стекает по его руке, отражая последние солнечные лучи этого дня. Ванилла с горечью улыбается, кладет свою ладонь на чужую, повторяя жесты Шедоу. Прижимает холодную руку ближе к горячей щеке и теперь уже сам закрывает глаза. Но лишь на короткие мгновения. Боится потерять зрительный контакт со своим другом. Шедоу и правда следил за принцем почти с пелёнок. Сначала просто развлекал, когда няньки было заняты чем-то другим, превращая слезы в смех, потом приглядывал за ним на прогулках. Но переломный момент случился в тот день, когда шут нашел Ваниллу на обрыве у бушующего моря с глазами, отражающими лишь пустоту и отчаяние. В тот день принцу прямо и без каких-либо украс сказали, что его мнение в этом замке его чувства и желания - пустой звук, что он лишь средство для благополучия королевства. В тот же день, стоя в объятиях шута, Ванилла понял, что хотя бы для него он останется личностью, а не пустым предметом. И в тот же день Шедоу окончательно смирился с неукротимой, глубокой привязанностью, что связала его сердце с сердцем принца. — Вы ведь не хотите на ней жениться — боюсь, мой дорогой друг, что мое мнение ничего не изменит Но даже приняв чувство привязанности к принцу, Шедоу долго не понимал внезапной агрессии, быстро переходящей в апатию, когда слышал обсуждение невест для Ваниллы. Сейчас же это чувство он понимает прекрасно. Ревность. Желание быть единственным для своего принца, убрать из его жизни всех принцесс, которых когда либо мысленно король уже женил на своем сыне. — но, если бы у Вас был выбор то.. — резко отводит взгляд. Слова сорвались с губ быстрее, чем шут смог это осознать — то что? — переспрашивает Ванилла, медленно отпуская ладонь Шедоу со своей щеки. Но лишь для того, чтобы прижаться губами к ее тыльной стороне с тихим чмоком — то… — тело реагирует ярко, вздрагивает на касание теплых губ к холодной конечности, — кого бы Вы выбрали? И тогда Ванилла улыбнулся. Широко, истинно, без единой тени той проклятой дворцовой фальши. Эта улыбка, этот редчайший, бесценный дар, была для Шедоу единственным маяком в бездне многих холодных, одиноких ночей, когда сердце замедляло удары от накатывающей боли. Она не просто грела, она проникала в самую глубину души, в самые потаённые уголки израненного сердца, словно нежный шепот, залечивала колотые раны. И в этот миг Шедоу даже прекратил дышать, не видя ничего кроме лица принца в лучах заката, пытаясь вбить этот лик себе в голове гвоздями на самое видное место. — кого бы я выбрал? — снова повторяет Ванилла за Шедоу, но теперь шепотом Принц с почти трепетной нежностью накрыл ладонью глаза шута, погружая его в мгновенную, обволакивающую тьму. Он знал. Знал с непоколебимой уверенностью, что его не отстронят, ибо чужое молчание было безмолвным признание абсолютного доверия. Легкий ветерок с моря, едва ощутимый, коснулся их, ласково перебирая пряди волос Шедоу, и Ванилла замер, впитывая этот момент. Он наблюдал, как растрепанные локоны обрамляют лицо шута, чьи губы были чуть приоткрыты в выжидающем предвкушении, словно безмолвно прося о чем-то большем, чем просто взгляд Их губы встретились нежно, словно два лепестка, медленно тянущиеся друг к другу сквозь легкий туман. Это было легкое, почти невесомое касание, от которого по телу прокатилась волна сладкого тепла, а мир вокруг замер, растворяясь в одном лишь этом моменте. Шедоу хватается за плечи Ваниллы, тянет на себя ткань легкой рубашки и готов поклясться, что чувствует вкус дикой лозы между губ Поцелуй углублялся неспешно, с каждой секундой становясь все более влажным, обволакивая собой. Словно нектар, он таял на языке, оставляя после себя привкус нежности, доверия и чего-то безгранично личного, родного. Их дыхания слились в одно, и казалось, что воздух вокруг них тоже стал слаще, насыщеннее, наполненный невысказанными обещаниями и хрупкой, всепоглощающей любовью. Тихий, почти беззвучный поцелуй оборвался, и этот мимолётный "чмок" с болезненной ясностью вернул их из мира грёз в реальность, заставив осознать хрупкость момента. По телу пробегала легкая дрожь, а в голове царила блаженная, почти опьяняющая пустота, от которой кружилась голова. Хотелось до бесконечности утонуть в объятиях друг друга, слиться воедино, умереть в этом тепле, навечно застыть в этой позе – лишь бы этот миг не закончился, лишь бы никогда не размыкать рук, не отпускать, не отдавать. — тебя, Шедоу.