Чужими глазами

Петелька, еще петелька, иии… нет. Мое дело нехитрое. Плети да плети себе целый день, даром что паутина не заканчивается. Кто бы думал об этом так, как я? Поворот здесь, поворот там. Красивая паутина получится, ладная. Все как я люблю, без лишних деталей кружевце, почти полотно. Тонкое, изящное и липкое. Ни одно насекомое не укроется. Еще дед мой плел кружево, мой отец плел… наверное. Откуда-то же я родом. Слыхал от больших пауков про такое, они иногда идеи интересные подают и рассказывают о своих вещицах. С таким большим пауком я и живу. Знает, что в доме я тоже есть, да не гонит, не рвет мою паутинку. Уважает. Говорит, что я полезный. Хороший он паук. Странный какой-то, правда. Калеченный. Сначала я его остерегался. Старался не показываться на глаза, выбрал самый темный угол дома, лишь бы свет туда не падал, и по ошибке туда залетала бы какая-нибудь жирненькая муха. Мы жили на расстоянии друг от друга, пока этот большой паук не решил вымести всю пыль из дома. А когда добрался до моего убежища, не растерялся, не выгнал. Заметил мое кружево и меня, начал веселиться, по комнате бегать и говорить: «Паучок в доме – к новостям!» Новости ему я тогда принес нехитрые, мол вот, барин! Паук в доме. Такие на сегодня события! Любит этот паук окно большое, только нельзя открыть его. Встает паук перед ним, а там другой такой же паук – улыбается моему, волоски конечностями заправляет. Смешной. Один раз решил мне пояснить, что это такое, чтобы, видимо, я не заблуждался на его счет, а, может, просто скучно стало или нервно. Паук развернулся и чуть ли не вприпрыжку к моей паутинке прибежал. Тогда и поведал мне, что такое зеркало. Я после этого заинтересовался. Неужели и меня покажет – зеркало это? Сплел себе полотно, похожее на лопуховый лист – видел такой из щели дома, ухватился покрепче и вылетел из своего угла. Доберусь потом по стеночке обратно, а пока вдруг какая мошка в основную ловушку попадется? Летать боязно. Где это видано, чтобы пауки летали? То-то же, а я первым в мире пауком-летуном буду, все попробую на своем веку. Чуть не упал на пол. Расшибся бы, наверное, умер прямо тут. А большой паук наступил бы, не заметил такого кроху, как я. Но свое дело я знаю – паутинка моя тонкая, да крепкая. Бегу скорее к зеркалу смотреть на себя, а вижу… вижу. Целыми восьмью глазами вижу. И лап у меня восемь. Надо же, как не повезло большому пауку – бедняжка покалеченная. Я-то думал, у него совсем немного не хватает, а у него большой недостаток… всего. Но так здорово! Я делаю шаг влево – и я, но другой, тоже делает шаг влево. Я закрываю глаза – и он тоже закрывает! Даже в том порядке, в котором это делаю и я! Удивительная природа! Теперь понятно, почему большой паук так много времени у этого зеркала проводит! А еще бы не проводил. Он сразу счастливее становится, когда садится за него. Какие-то мази наносит сразу на лицо, огурец режет и на пару свою единственную накладывает. Может, думает, что остальные глаза так вырастут? Наряжается, холеный весь. Где это видано, чтобы паук не паутину плел, а ткань натягивал на свое тело? Может, это все-таки такой вид паучий? А после приготовлений к нему другой паук захаживает в гости, но только мелет попусту. Мой паук делом занят, работа в его руках ладится. Дома всегда травами пахнет, да везде сушеные пучки висят. В моих кругах такое уважаемо. А этот паук приходит, еще один обиженный судьбой, и так много говорит, что у меня начинает пухнуть голова. Но мой паук почему-то смеется. Наверное, обидеть не хочет…

⁂⁂⁂

Идеальный камень – это, по-вашему, какой? Многие философы и ученые бьются над вопросами идеальной формы и добиваются баланса между формой и содержанием, но даже они не до конца правы. Великие умы со всего мира сплотились, ломая голову над этой глобальной проблемой, но их споры и предложения меня никак не трогают. Я считаю их низшими существами. Потому что никто не может понять, прочувствовать этот вопрос как я, и как по мне, камень должен обладать тремя свойствами: он должен быть достаточно большим, плоским и горячим, чтобы приблизиться к идеальному представлению. Что есть большой камень? Я считаю, что нужно идти от обратного. Маленький камень неприятно упирается в живот, чем мешает осознанию вопросов вселенной. Ты не сможешь думать о великом, если неудобно лежишь. А еще плох тот камень, за которым нельзя спрятаться. А прятаться от всяких невеж иногда случается, особенно хорошо для этого подходят прохладные расселины. Идеально. Плоский камень – залог успеха, потому что лежать на животе, разложив хвост и прикрыв глаза поистине райское наслаждение. Это слияние с вечностью. Это остановка времени. Это удобная перина. Температура тоже имеет значение. Так как я холоднокровное, теплая, а лучше горячая, поверхность кажется безумно притягательной и невероятной. Она… – Арс, давай наперегонки! … Что? Кто посмел прервать мои рассуждения?! Боже, ну и уродливые ящерицы. Их хвосты что, оторвали, и те не отрасли? Почему они выглядят так, словно не пойдут сейчас искать камень для себя? Они что думают, что я им свой уступлю? Ну уж нет! Мой камень – идеален и по температуре, и по плоскости, вот только отсутствие расселины портит его внешний вид и немного функционал. В остальном – отличный экспонат, просто так я не сдамся! – Антон, не брызгайся! – Беги! Фу, какое убожество. И прямо в холодной воде. Абсолютно непросветленные представители, мне стыдно за наше сообщество. Когда я расскажу о них моим братьям, они согласятся со мной: эти неучи не получат степени рептилотуры. Странные. Длинная ящерица, кажется, совсем не моргает, смотря на ящерицу покороче. Мир удивителен. О, что это они делают? Это вообще законно? – Антон, прекрати щекотаться! Или мне придется тебя контратаковать! Надо же, какие слова знают. Может, все-таки степень пресмыкалавриата с натяжечкой и получат. Если удобные камни принесут. Вот теперь они больше на ящериц похожи: из воды вылезли, на берег сели, на солнышке греются. Даже жаль их – у нас таких огромных камней отродясь не было. Не на чем пузо погреть. – … и я иду на шум, ну, понимаю, что это небольшое животное какое-то, а там как на встречу мне выбежит Ирка! Я уж перепугался. Ого, как потухла сразу вторая ящерица. Что это за заклинание такое, «Ирка». Мне, может, на своих братьях его попробовать использовать? – И что она? – Да она из леса вылетела, сжала меня всего, перепуганная. Лукошко отбросила пустое, словно и не было ничего. Не успела, говорит, набрать. От медведя сбежала. – А ты что? – А я то чего? Ну взял лукошко, говорю: «не ходи сегодня в лес, и вообще одна не ходи». – И просто ушла? – Не, говорит «может, со мной сходишь?» – И ты пошел? – Ну да, ходили-ходили, искали грибы. В итоге у ягод остановились, она пособирала, да домой. А я под березой спал. Надо же. Как бы я не любил камни, его голова мне кажется прочнее. – А… а Ира… красивая, да? – Ээ, наверное, мне не нравится. А тебе? – И мне не нравится. Вселенная мне говорит, что это ужасный, неловкий, бессмысленный разговор. Они такие странные, эти ящерицы. Смотрят друг на друга, когда второй не смотрит, и краснеют одинаково. Но они не такие красные, как мой живот на этом замечательном камне. – О, Арс, смотри! Ящерица! – Где? Действительно, где? А, может, в воду посмотрите? – Да вот же! Эй, он что, показывает на меня? Нет, братец, так не пойдет. Пора исследовать этот камень полноценно. – Ловлю! Поймал! Ирка! Ирка! Не помогает! Вот поганец! Поймал он! Лови мой хвост, доходяга! Никакой степени ты не заслужил. – Ну вот, ты ей хвост оторвал. Да, и нарушил мою медитацию. Забирай своего идиота и уходи отсюда. Я буду жаловаться в сообщество.

⁂⁂⁂

Скорость. Лапы утопают в мшистом покрове, а глаза улавливают движение далеко впереди. Если сейчас добегу до той елки за пять секунд, у меня будет ужин. Раз! Семь! Четыре! Один! Пять! Фух. Значит, повезет вечером. Но эти крылатые крысы меня опять провели. Ничего-ничего. Я их по-другому достану. Опять в лес повадились ходить большие лисы. Вроде в мои владения и не заходили – тут ни грибов тебе, ни ягод спелых, да появляются все какие-то и появляются. Решился тут один лис траву брать и себе в карман утаскивать. Ищет-ищет чего-то, а я все думаю: «напасть или нет?» Считаю обычно. До пяти умею. Решаю так: если человек за три секунды не встанет – нападу. Раз! Шесть! Восемь! Два! Пять! Три! Пока удача на его стороне, ни разу еще у меня не вышло посчитать так, чтобы решиться к нему подойти. Но этот лис не опасный. Тут другая лисица прибегала: ходила туда-сюда долго, металась от дерева к дереву, думала. Непонятные слова говорила. Такое мне не запомнить, тут бы с цифрами разобраться. «Антоша» – что-то такое. Или нет? «Раз! – и Антоша в кармане!» Может, она тоже считала? Если сейчас добегу за «Антоши» до полянки, никто в лес больше не зайдет. Раз! Три! Один! Ан… Девять! Семь! Антоша! Ого! Неужели и правда сработает? Решил лисицу ту я припугнуть. Недобро как-то она корягу пинала, да руки царапала о деревья. Сломал ветку под лапой, она как хрустнет! Хрясь! Лиса вздрогнула, обернулась и со всей мочи побежала дальше из леса. Вот дуреха! Но дуреха – не дуреха, а привела еще одного лиса. Длинного. Даже длиннее того, с травами. Она все считает до «Антоши», щебечет, грибы, похоже, ищет. В сухом-то лесу, удачи! Он угукает что-то себе под нос, так и дошли до черничной поляны. Длинный как лег, так и уснул, а лисица уперла руки в боки, вздохнула грустно и давай ягоды собирать. Смешная. Собирала, собирала. Совсем мало собрала. Я решил, если длинный проснется за четыре секунды, я не буду отнимать лукошко с ягодами у лисицы. А так хочется сладкого! Раз! Семь! Антоша! Пять! Вот ведь! Проснулся! Какой чуткий! Эх, придется самому ягоды собирать. Надо будет пересчитать их количество…

⁂⁂⁂

Мне что, одной весь дом тянуть, я не понимаю? Гостей ему намой, голову для ласки подставь, не царапайся, мышей налови! И что нынче? Где благодарность? Что значит «если бы ты была не кошкой?» А кем? Нет, эти коты вообще краев молока в миске не видят! Я ему мур-мур, а он мне что? Он же сам мне говорил, мол кошки лечат. Сейчас он совсем по-другому говорит. Говорит, что надо бы сходить и позвать «Арсения», тот поможет. А я? А моего тепла уже недостаточно? Я уже не могу вылечить? Да хоть бы попытался, кошак драный! И вообще, сам виноват! Нечего было в холодной воде со своим «Арсением» купаться! Черт с тобой, уйду на улицу, лишь бы глаза тебе не мозолить, пес. Пойду когти поточу, может, хоть другому пользу принесу! Вот птицы на ветках поют, здорово так. Вот бы летать также, как ласточка! Погоду предсказывать – делом заниматься достойным кошки, а не «лечить». Пф. Можно подумать! О, вот и этот кот. «Арсений». Что от тебя собачатиной-то за версту несет? Ты где шлялся, доктор? – Маруся, здравствуй! Дай поглажу. Не трогай меня своими противными лечащими руками. Вдруг, ты меня тоже вылечишь? Разучусь мышей ловить и помру с голоду совсем. – Что такое? Ты же всегда ласковая была? Для тебя, кот, я теперь никогда ласковой не буду. Иди теперь и сам ласться к моему коту. А я больше ни на что не годная. – Пойдем-ка к Антону, что-то ты себя чувствуешь, что ли не хорошо? Я требую свободы своему никчемному бесполезному тельцу! Я не просила меня переносить! Особенно к коту, которому не нужны мои услуги! – Антон, у тебя кошка что-то… Антон? – Арс… Арс, я, кажется, приболел. – Вот же, а я из леса только пришел, новых трав набрал. Сейчас тебе сделаем отвар, быстро на ноги поставим. А ты, красавица, куда? Что значит – куда? Туда, где я буду под ногами не путаться, разумеется, и туда, где хуже не сделаю. Я же не умею лечить. – Что за возмущенный мявк? Иди к Антону, ложись к нему на грудь. Ты что, не слышала, что кошки лечат? Давай, давай, чего вытаращилась? Ага, а как же «если бы я была не кош… – Марусь, как здорово, что ты даже без речи Арсения привела! Я уж побоялся, что ты не справишься. Плохо думал, кошак. Я, между прочим, элитарная кошка, ты меня не на помойке нашел. В хлеву. – И правильно сделал, тебе ли не знать, дорогая Маруся, что лечение должно быть в комплексе. И твое, и мое. Конечно, знала, кот. Сейчас мы быстро этого дурака поднимем. Делай свою работу, а я буду свою делать. Лежать на кошаке тепло и уютно. Кот, пропахший лесной псиной, но терпимо, что-то шелестит моему в ухо, мешая мне спать, но я готова потерпеть это недоразумение в его кровати, если моему коту станет легче. А ведь и правда, втроем уже лежим. Совсем забрался. Ладно. Пусть спит. Завтра его сгоню. Все-таки я прекрасный врач.

⁂⁂⁂

Рожаюююю! Где мой Петя? Где петух? Я требую, чтобы этот птичий сын оказался прямо здесь и сейчас! Аааа! Ко-коооо! В этот раз яйцо вышло какое-то огромное, как будто и не из меня, а из заморской птицы. Когда-то мой большой петух (Петя его называет Арсом, родство чувствует, что ли) сказал, что есть большая-пребольшая птица, которая не может летать. И у нее самые большие яйца в мире! И как же я ее понимаю! Может, у меня вылупится потом эта птица? Как же ее… не помню. Вот у беременных всегда с памятью проблемы, надо у моего Пети спросить. – Как тут моя девочка? Большой пету… Арс, все. Я молодец. – Молодец! Антон, иди сюда! – Ща иду. Мда, что-то после такого мне срочно нужен отдых. Я не хочу обратно во двор. Вот говорила Пете – рожай сам своего ребенка, дак нет «ну что ты раскудахталась? Да если бы я мог, я бы с удовольствием! Ко-ко-ко», а теперь мне страдай. – Ой, а она у тебя че-то неважно выглядит. – Думаешь? Мне кажется, это нормально. Ща в инкубатор запихну и решим, че с ней делать. А яйцо-то здоровое какое. Богатырь будет. Весь в Петю. Лишь бы не петушара, как батя. А курочка прекрасная, как я. – Давай ее домой занесем, пусть в себя в тепле придет. – Посидишь с ней? – И с тобой. – А ты умеешь уговаривать. Так, я сейчас буду оказывать сопротивление. Где моя кровинушка? С другой стороны, все эти предложения звучат заманчиво. – Да не боись, твой ребенок уже под присмотром ламп, вылупится и без твоего контроля. Лады, это даже упрощает дело. Спасибо, петух два. Не помню, как там кличка. Эта теплая перина мне? Да мне вообще не пло… А что это я. Ой, я бедная-несчастная курицаааа. – Че это она? – Не знаю, может, плохо ей? Дааа, плохооо, несите зернааа. – Водички ей принеси с кухни, пожалуйста. – Да, секунду. Да, несите мне воды, зерно, и я буду отдыхать. – Слушай, что-то мне кажется, она придуривается. Ты посмотри на нее – она ж актриса: крылышки сложила, в тепле сидит и голову в воду опустила. Осталось только пузырьки пустить. – Да погоди, может, правда плохо. Сейчас зерна ей дам. Даааа, зерно – это хорошо, зерно – это здорово. Сейчас как поем. Вот Петя сожрет свой гребешок, когда узнает, что мне и ребенка высиживать не надо, и отдых шикарный на мягкой перине. – Эта курица что-то замышляет. – Антон, мне кажется, ты придумываешь. Она только что выкакала огромное яйцо, и я настаиваю, что ей надо восстановиться прежде, чем идти туда. – Да я же не против. Но она все равно подозрительная. Да, я подозрительная, а кто хороший? Заслужила отдых. – Ну заслужила же, пусть отдыхает. А ты… пойдешь, или посидишь со мной? – Посижу, куда уж я денусь. А я не поняла, эти голубки собрались тут сидеть до завтра что ли? Мне ни встать, ни прогуляться никуда нельзя? Секунду, а что они делают? Не, эти петухи странные точно. Мой Петя даже мне так в клюв не тычется, а эти что? Если они решили прямо здесь заделать яйцо, я хочу обратно во двор. Ладно. Я просто отвернусь и постараюсь уснуть, одного потрясения мне на сегодня достаточно. И представляешь! Клюв в клюв! Это что такое вообще! Я просила их – верните меня к Пете! Я соскучилась! А им хоть бы хны! Сыночка, не дергайся. Сейчас принесут зерна нам.

⁂⁂⁂

Музыку! А теперь смотри, в какой стороне много цветов. Я показываю. Однажды я видел, как в деревне вечером детва танцевали под звуки баяна, но я ничего не смог понять из их движений. Либо они еще слишком молодые и несмышленые пчелы, либо их танец был просто отвратительным. Ведь в танце должен быть заложен смысл. Но нет лучше смысла, чем указать, где можно раздобыть нектар. Ведь он такой невероятный и ароматный. Каждый день я летаю в одном направлении. В тех местах прекрасные цветы, с которых я набираю много сладкого нектара, но, что большая редкость для пчелы, меня интересует не только он один. Каждый день я вижу одну и ту же картину. По тропинке идут две большие уродливые пчелы. Они медленно передвигаются по земле в сторону моей полянки, и я мелочно беспокоюсь, вдруг они заберут все с тех цветов? Но они всегда проходят мимо и направляются в сторону леса. Последнее, что я вижу, прежде чем окунуться в цветок, как эти две пчелы перед заходом в лес берутся за лапки и слипаются. Я так в мед один раз угодил - и к товарищу прилип. Еле оторвали. Я решил попробовать это действо на себе и понять, что это значит? Сразу размениваться не стал, пошел к матке. Она приняла меня, не без удивления, но все же. Предложил ей взять меня за лапку. Подержались. Я ничего не понял. Она меня выгнала. Кажется, меня надурили. Другие пчелы посмеялись надо мной, сказали, что я ленивый и отлынивающий от работы. Получив информацию из танца и вернувшись на свое рабочее место, я обомлел. На моей полянке, прямо на душистых цветах лежали эти две наглые пчелы! Они как будто слиплись воедино! Это что такое еще! Я тут вообще-то! Может, мне вам станцевать, чтобы вы поняли, куда я вас посылаю? Это невыносимо! Сначала вы обманули меня, потом уничтожили мое рабочее пространство, а теперь вы покусились на мое самолюбие? Вы сделали мне больно! А значит, я тоже сделаю вам больно! Я не пожалею свое жало, как вы не пожалели мою лужайку! Какое это было прекрасное место! За нектаааар! – Ай! Арс! Меня пчела походу в жопу ужалила! – Слезь с меня, дурак! Дай посмотрю!

⁂⁂⁂

Сколько пар глаз их видело? Птицы? Животные? Рыбы? Насекомые? Люди? Удивительно, но на людей совсем наплевать. Они и не скрывались, только не афишировали свои отношения, потому что не надобно никому этого было. Всем все и так понятно. Кто-то порадовался, кому хотелось – не заметил, у кого получилось – тот смирился, кто осуждал – бог ему судья. Поздно перевоспитывать таких больших лбов с работами, домами и хозяйствами, которые, кстати, в один из дней удачно объединили. И вообще, свадьбу бы сыграть, да все некогда. Да и незачем. И так хорошо. И так мирно. Глаза были повсюду, но им было все равно. У них были свои, особенные знаки, которые никто не мог понять или разгадать. Иногда Арсений скажет чего-то такое, а Антон только головой мотнет или похихикает. Или Антон напоет песенку, а Арсений тут как тут, прихлопывает, притоптывает. Окружающие пальцем у виска вертели, глаза закатывали, а им все нипочем было. Все всё видели, да главного увидеть так и не смогли. Как посмотрят друг другу в глаза, словно бы и в зеркало смотрятся. Потому что вся жизнь друг друга там отражается, во как. И любовь вся.