historians will say. (историки скажут)

историки скажут вонхэебунни Краткие сведения: Мицуки вздыхает, страдальчески морщась, и поворачивается, чтобы выйти из комнаты. Перед тем как дверь за ней захлопнулась, она останавливается. — Я рад, что ты заводишь друзей, Кацуки. Он не отвечает, отвернувшись от неё и медленно проведя рукой по губам. Друзья, — повторяет про себя Кацуки, вспоминая вкус дыма и дешёвой мятной жвачки. “ Да, ” говорит он наконец. - в качестве альтернативы: пять раз люди не понимают, что Кацуки и Кариэге встречаются, и на шестой раз они наконец-то всё осознают. Примечания: привет! наконец-то окунаюсь в воды карибаку, хе-хе. я подумывал о том, чтобы опубликовать этот фанфик, в течение нескольких месяцев, прежде чем окончательно сдался. в любом случае, сейчас три часа ночи, и мне нужно быть на работе через два часа, так что это. очень срочно. я отключился и очнулся несколько часов спустя, когда передо мной лежало 6 тысяч слов. спасибо тебе, Роки, за то, что так тщательно вычитывал это (и в такой короткий срок), и спасибо тебе, Хитер, и остальным участникам моего сервера за то, что продолжали подбадривать меня, пока я наконец не закончила этот фанфик. cws за отсылки к посттравматическому стрессовому расстройству. Джинни не идеален в этом фике, но он старается изо всех сил! Как всегда, если я упустила какие-то предупреждения, которые, по вашему мнению, мне нужно было включить, пожалуйста, дайте мне знать! (Дополнительные примечания см. в конце работы.) Рабочий текст: один. Кариаге никогда не приглашает Кацуки на свидание. Во всяком случае, не официально. Не будет ни признания под цветущей сакурой, ни обмена шоколадками в Белый день. На самом деле они даже ничего не говорят, им это не нужно. Они оба чувствуют перемену, когда Кариаге однажды смотрит на него через стеклянное окошко автомата «Ловец НЛО», пока они слоняются по игровому залу. Он криво улыбается, держа в руках плюшевую Сейлор Мун, которую только что выиграл. Всё твоё, принцесса, — самодовольно произносит он, и Кацуки — Кацуки смеётся. Он видит, как на лице Кариаге мелькает едва заметное выражение шока и едва уловимого удовольствия. Оно быстро исчезает, сменяясь привычной дерзкой ухмылкой. Кариаге — единственный придурок, у которого хватило наглости сказать Кацуки такое дерьмо. На самом деле, он единственный придурок, у которого хватило наглости сказать что угодно Кацуки. После нападения Злодея-Слизи обычные неудачники, которые раньше ошивались вокруг Кацуки в надежде на подачку, куда-то подевались. Они избегают его в классе, вздрагивают, когда он проходит мимо них в коридорах. Единственный, кто вернулся, был… Кариаге. Кариаге, который до этого никогда не был так близок с Кацуки и который на самом деле держался рядом только ради защиты, которую обеспечивало присутствие блондина. Кариаге, который вернулся на следующий день после Злодея-Слизи, с покрасневшими и опухшими сонными глазами, уткнувшись лбом в землю, просил у Кацуки прощения, лишившись своей обычной гордости. Кариаге, который смотрит на Кацуки спустя все эти месяцы с чем-то тёплым, нежным и собственническим в глазах, приподнимает уголок рта, когда смех Кацуки постепенно стихает. — Я убью тебя, — наконец говорит блондин, и его глаза сверкают от сдерживаемого веселья. В воздухе между ними витает напряжение, которое усиливается по мере того, как они приближаются друг к другу. — Грубо, — дразнит его Кариаге, обходя витрину с мягкой игрушкой в свободной руке. — Думаю, я оставлю её себе. Катсуки напрягается. — Дай его мне, — требует он, протягивая руку в ожидании. Плюшевый мишка, огромный и ярко раскрашенный, бросается в глаза. Он и так выглядит отвратительно в мигающем свете игровых автоматов, а в комнате Кацуки, лежащий на чёрном одеяле, будет выглядеть ещё хуже. Он не может дождаться. — Сделай так, чтобы оно того стоило, — лукаво говорит Кариаге, и его губы изгибаются в довольной, понимающей улыбке, которую Кацуки не может заставить себя ненавидеть. — Хочешь умереть? — огрызается он в ответ, слова с трудом прорываются сквозь широкую ухмылку. Карие глаза Кариаге блестят, тонкие пальцы тянутся, чтобы вытащить сигарету изо рта. Воздух между ними сгущается, время тянется медленно, как сироп. Затем он делает шаг вперёд, хватает Кацуки за рубашку и притягивает к себе, пока их губы не соприкасаются, достаточно медленно, чтобы Кацуки мог остановить его, если бы попытался. В голове блондина одна за другой проносятся многочисленные мысли. Первая заключается в том, что его никогда раньше не целовали. Вторая — в том, что он не испытывает никакой нервозности, которая обычно возникает при первом поцелуе. Третья? Поцелуй с Карией, прижатым к влажному стеклу игрового автомата, с дымом, заполняющим его чувства, ощущается как возвращение домой. Они наконец расстаются, и Кацуки улыбается, глядя на них. — Чертовски уродливо, — хрипит он, указывая на игрушку «Сейлор Мун», которая каким-то образом оказалась у него в руках. — Значит, тебе подходит, — подначивает Кариаге, за что получает локтем в ребра. — Что, чёрт возьми, это говорит о тебе, придурок? — Говорит, что у меня дерьмовый вкус на парней. Рука Кариаге не покидает его талию ещё долго после того, как они выходят из торгового центра. Позже тем же вечером игрушка Сейлор Мун лежит в постели Кацуки, такая же яркая и вызывающая, как он и ожидал, и такая же отвратительная. Он всё ещё смотрит на неё, невольно приподняв губы, когда его дверь со скрипом открывается. “ Сопляк, ” говорит его мама. — Уже поздно, не так ли... Что за черт это? Она смотрит на новое дополнение к его спальне так, словно это инопланетянин. Кацуки медленно моргает, глядя на неё. — Ты это покупаешь? — спрашивает она, удивлённо прищурив глаза. — Нет, — говорит он. Затем, после минутного раздумья: — Этот подлый ублюдок выиграл его в игровом автомате. — Подстричь… — тихо повторяет его мать. — Кариаге? Из твоего класса? Кацуки, ты же знаешь, что мне не нравится этот мальчик! Инко говорит, что видела, как он курил сигареты! Когда Кацуки не отвечает, она замолкает и наклоняется, чтобы внимательно его рассмотреть. Что бы она ни увидела, этого достаточно, чтобы заметно смягчиться. — Просто… — наконец вздыхает она. — Не ввязывайся ни в какие сомнительные дела. Она снова вздыхает, страдальчески, и поворачивается, чтобы выйти из его комнаты. Перед тем как дверь за ней захлопнулась, она остановилась. — Я рад, что ты заводишь друзей, Кацуки. Он не отвечает, отвернувшись от неё и медленно проведя рукой по губам. «Друзья», — повторяет про себя Кацуки, вспоминая вкус дыма и дешёвой мятной жвачки. “ Да, ” говорит он наконец. два. В этом году ученики оживлены. Тошинори наблюдает из окна, как первокурсники идут в сторону кампуса, а родители прощаются с ними, и их шаги наполнены волнением от предвкушения нового учебного года и свежего начала. Это одна из причин, по которой он стал учителем. Конечно, потребность юного Мидории в наставничестве остаётся его приоритетом, но вид следующего поколения героев с горящими глазами всё равно вдохновляет. Незнакомые друг с другом, новые ученики неловко бродят в одиночестве, обмениваясь тревожными улыбками с теми, кого они встречают по пути. Вскоре они подружатся, но пока их наигранная детскость освежает. Он лишь надеется, что они сохранят её как можно дольше. Из-за угла двора доносится какое-то движение. На дороге к обочине резко подъезжает гладкий чёрный мотоцикл. На нём сидят две крошечные издалека фигуры. Задний пассажир слезает с мотоцикла, поднимает руки, чтобы снять шлем и обнажить непослушные пепельно-русые волосы. Бакуго, — думает Тошинори, узнавая его. Юный Мидория много рассказывал о своём друге детства после инцидента со злодеем-слизнем, с сияющими глазами и детским прозвищем, которое он давно перерос. Мальчик выглядит таким же замкнутым, как и описывал его ученик Тошинори, и настороженность в его теле настолько заметна, что видна даже издалека. Затем водитель с привычной лёгкостью перекидывает ногу через топливный бак, соскальзывает вниз и лениво подходит к Бакуго, что является полной противоположностью контролируемых движений Бакуго. Он стягивает с себя шлем, не проявляя и доли той грации, которую продемонстрировал его светловолосый спутник. Чёрные волосы выглядят такими растрёпанными, что по сравнению с ними волосы Бакуго кажутся опрятными. Он широко улыбается, протягивает руку, запуская её в волосы другого и грубо взъерошивая их. Бакуго отшатывается, откидываясь назад, и с такой силой бьёт черноволосого парня в живот, что тот морщится. Улыбка Тошинори слегка меркнет, но незнакомец в ответ лишь шире улыбается и, наклонившись вперёд, без страха обнимает Бакуго за плечи. Тошинори не может не наклониться ближе, и у него перехватывает дыхание, когда он наблюдает за этим необычным дуэтом. Они противоречат друг другу во всех мыслимых отношениях: свободная, но безупречная белая форма Бакуго контрастирует с помятой чёрной кожаной курткой и рваными штанами мальчика; соломенные волосы Бакуго — с иссиня-чёрными волосами незнакомца; напряжённая, осторожная поза Бакуго — с ленивой, непринуждённой позой незнакомца. Несмотря на то, что Бакуго, кажется, отчитывает своего спутника — довольно красочно, если судить по широко раскрытым, неодобрительным взглядам прохожих, — тот выглядит невозмутимым и беззаботно улыбается. Они, как ни странно, похожи на пару с картины. Освещённые весенним утренним светом, они выглядят так, будто сошли с виньетки из фильма о детстве Тошинори. Тошинори хочет остаться и понаблюдать за ними ещё немного, необъяснимым образом заинтригованный их взаимодействием, но звук первого школьного звонка вырывает его из созерцания. «Пора поприветствовать новых учеников», — думает он с ноткой усталости, которую быстро подавляет. Поддерживать свою физическую форму становится всё труднее с каждым днём, но он не осмеливается рассматривать какие-либо альтернативы, которые, несомненно, подразумевали бы пренебрежение его обязанностями героя номер один. В конце концов, ему нужно поддерживать свой имидж. С тихим стоном от боли его мышцы скрипят, когда он меняет форму. Тёплое, знакомое биение «Один за всех» под его кожей почти не облегчает боль в костях. Он поворачивается, чтобы в последний раз с тоской взглянуть на эту пару. Благодаря своему зрению, обострившемуся благодаря причуде, Тошинори теперь может разглядеть некоторые детали. Покрасневшие щёки Бакуго, сигарета, свисающая с уголка его приподнятых губ. При ближайшем рассмотрении черноволосый мальчик оказывается моложе, чем предполагал Тошинори; возможно, он даже ровесник Бакуго. Он определённо выглядит слишком юным, чтобы курить сигареты или ездить на мотоцикле, думает Тошинори с лёгким неодобрением. Но это не имеет значения. Он недостаточно близок с Бакуго, чтобы судить о его компании; по крайней мере, пока. Благодаря своему сверхслуху он едва различает гневные ругательства, которые выкрикивает блондин, борясь с протянутыми руками своего друга. — …не прекращай, чёрт возьми, возиться с моими волосами, клянусь, я убью тебя, Кари! — рычит блондин, тщетно пытаясь противостоять действиям другой. — Эта ведьма и так уже пилит меня за то, что я выгляжу неприглядно, а ты превращаешь мои волосы в грёбаное птичье гнездо… — Ой, да ладно тебе, — протягивает черноволосый мальчик — Кари — и его голос звучит так же непринуждённо, как и его расслабленная поза. — Я думаю, это мило. Это вызывает ещё один поток страстных ругательств со стороны Бакуго, но теперь, благодаря обострившимся чувствам, Тошинори видит, что попытки блондина оттолкнуть Кари не слишком настойчивы. Он видит, как это прозвище слетает с его языка с какой-то странной нежностью, и как то, как он сжимает запястье мальчика, противоречит мягкому изгибу его пальцев, которые сжимаются недостаточно сильно, чтобы причинить боль. На щеках Бакуго появляется румянец, а его взгляд опущен и лишён той ярости, которую выражают его слова. Тошинори невольно улыбается при виде этого. Судя по рассказам юного Мидории, Тошинори опасался, что Бакуго будет трудно направлять: он беспокоился из-за очевидной упрямой независимости и враждебности мальчика. Однако это развеивает некоторые его опасения. Мальчик просто… мальчик. — Заставь меня гордиться тобой, да? Кари легко поддразнивает его со двора. Бакуго снова толкает его, но на этот раз лишь вяло сопротивляется, когда тот снова тянется к его волосам. Тошинори расплывается в улыбке и выпрямляется, разглаживая свой костюм. Бакуго очень дорог юному Мидории, о чём свидетельствует тёплое восхищение в голосе его подопечного, когда тот описывает другого. Очень дорог, но, несомненно, и очень обременён ожиданиями окружающих. Он уже чувствует себя ближе к нему, просто наблюдая за ним издалека. Он надеется стать ещё ближе, выяснить, что именно в этом мальчике так привлекает юного Мидорию, и, возможно, даже дать ему совет. Однако это вопрос будущего. А пока Тошинори нужно сосредоточиться на том, чтобы произнести приветственную речь, не перепутав девиз школы. Поворачиваясь, чтобы направиться в актовый зал, он в последний раз думает о том, что у юного Бакуго есть такие близкие друзья, на которых он может положиться. три. Цунагу пока не совсем уверен в том, что он чувствует по отношению к Бакуго Кацуки. Проще говоря, в этом мальчике нет абсолютно никакого смысла. Он волочит ноги при ходьбе и грубо скалит зубы на любого, кто задерживает на нём взгляд. Но в то же время он безупречно анализирует ситуации, с которыми сталкивается, и с такой лёгкостью считывает намерения тех, мимо кого они проходят, что даже Цунагу порой теряется. «Чёртовы дети, — грубо огрызнётся подросток за мгновение до того, как бесцеремонно оттащит заигравшегося ребёнка с дороги, по которой мчался велосипед, ускользнувший от внимания даже профессионального героя. Цунагу никогда не знает, хвалить его или ругать, ведь все его действия — палка о двух концах. Теперь он наблюдает, как мальчик с привычной лёгкостью перемещается по кухне агентства. Он ещё не заметил присутствия Цунаги, хотя это само по себе потребовало от мужчины немалых усилий. Бакуго невероятно наблюдателен, но здесь, где он думает, что находится один, он двигается с непривычной медлительностью. Он ровными, контролируемыми движениями перемешивает жареную курицу в воке, расправив плечи и плотно прижав бедро к краю столешницы. Впервые с тех пор, как он здесь появился, он выглядит как беззаботный подросток, которого Цунагу изначально ожидал увидеть, хотя и обладающий выдающимися кулинарными способностями. Бакуго какое-то время молча ходит по кухне, а Цунагу с любопытством наблюдает за ним из тени у входа. Он, наверное, ведёт себя странно, отстранённо думает он, но впервые за всю неделю он видит Бакуго с более человеческой стороны. Если для этого ему нужно тайком наблюдать за мальчиком в поздние часы ночи, то так тому и быть. Когда подросток достаёт из холодильника общую упаковку яиц, звонит телефон. Цунагу вздрагивает и инстинктивно тянется за своим телефоном. Мгновение спустя он с удивлением понимает, что это звонит телефон Бакуго. Это неожиданно, хотя бы потому, что Бакуго не обращал внимания на свой телефон во время патрулирования, что довольно нетипично для большинства людей его возраста. Даже самые трудолюбивые и компетентные помощники Цунаги, как правило, прилипают к своим телефонам во время перерывов. Он не может их за это винить: пока они сосредоточены на работе, когда это необходимо, то, как они проводят свободное время, его не волнует. Конечно, всё в разумных пределах, но он достаточно им доверяет, чтобы знать, что они ведут себя ответственно. Тем не менее, вид телефона Бакуго кажется ему незнакомым. Он молча наблюдает, как мальчик вздыхает, прежде чем ответить на входящий звонок, нажимает на кнопку и кладёт телефон на стол. — Что? — резко бросает он. Человек на другом конце провода, которого, по-видимому, перевели на громкую связь, сухо смеётся. Судя по голосу, это мужчина, молодой. — Как всегда приятно, Кацуки, — протягивает анонимный собеседник. Цунагу приподнимает бровь. Насколько ему известно, у Бакуго нет ни братьев, ни сестёр, и он не ожидал, что у мальчика есть друзья, которые были бы достаточно близки, чтобы использовать их имена. — Для тебя? Всегда, — бормочет блондин с сарказмом в голосе, который Цунагу находит совершенно чуждым. Другой человек снова смеётся, на этот раз громче. — Ты действительно знаешь, как заставить парня почувствовать себя особенным, да. — Я человек разносторонних талантов. Цунаги задыхается от следующего вдоха. Обычно его трудно вывести из себя, но по какой-то непостижимой причине Бакуго проявляет чувство юмора. — И перезвонить мне — это не один из твоих талантов, верно? Бакуго слегка фыркает в ответ, не прерывая движений, разбивает яйцо в вок одной рукой, а другой ловко подбрасывает вок. — Ты немного навязчив. Не зацикливайся на мне. Его тон немного изменился, но это едва заметно. Он по-прежнему полон самоуверенного самодовольства, но как-то смягчился. — Из-за тебя мне тяжело, — не моргнув глазом, отвечает тот. Это преувеличение, типичное для похотливого юмора подростков, но совершенно искреннее даже по телефону. Цунагу на секунду задумывается, не стоит ли ему уйти, но в итоге решает этого не делать. В конце концов, парень решил провести этот разговор на общей кухне. Бакуго, понятное дело, не отвечает на этот дерзкий комментарий. Но его щёки темнеют в свете кухонной лампы, а губы плотно сжимаются. — Итак, — легко говорит парень на другом конце провода. — Лучший Джин. Как дела? — Фу, — тут же с чувством произносит Бакуго. Ну. Это грубо. — Ты сегодня разговорчив. — Слова пропитаны сарказмом, но Цунагу прекрасно понимает, что это самый длинный монолог Бакуго с начала стажировки. — Это всё, что я могу сказать. Другой мальчик не отвечает, и Бакуго снова вздыхает. — Это… — ворчит он, откладывая палочки и тяжело опускаясь на столешницу, уставившись на свою сковороду. — Он в порядке. Но он тоже раздражает. Цунагу моргает. Неужели он… неужели он сейчас услышит искренние мысли Бакуго о нём? Человек на другом конце провода терпеливо ждёт, а блондин цокает языком, рассеянно глядя на свой яичный ролл. — Он хорош в своём деле. Думаю, он должен быть таким, чтобы стать четвёртым. Но… Пауза. — ...он обидчивый, — говорит он наконец. Из телефона доносится сочувственный звук, за которым следует тихий вздох, потрескивающий в трубке. — Вы говорили с ним об этом? Кажется, они говорят о чём-то другом, потому что Цунагу вдруг понял, что не может следить за разговором. Нежный? Он не помнит, чтобы проявлял какую-либо физическую привязанность к мальчику; на самом деле он почти не прикасался к нему с тех пор, как… — Да пошёл ты к чёрту со своими разговорами, — грубо усмехается Бакуго, словно подтверждая мысли Цунаги. — Он и его дурацкие волокна. Продолжает тыкать в меня ими, как будто это ничего не значит. Я этого не вынесу. Цунагу не смеет дышать. Расслабленная аура, которую излучал Бакуго, исчезла, сменившись его обычным напряжением. — Кацуки, — торжественно произносит другой. — Он герой. Если бы ты просто сказал ему, он бы остановился. — Заткнись, — грубо говорит Бакуго. — Заткнись, Карияге. Я ничего ему не скажу. Если он чёртов герой, то должен знать, что нельзя так обращаться с людьми. Я не собираюсь учить его элементарным вещам, таким как согласие и триггеры. Он вскидывает руки, закрывая глаза, запрокидывает голову к потолку и делает глубокий вдох. О. «Стажировка в любом случае уже практически закончилась, так что нет смысла начинать сейчас». Эти слова произнесены с чувством окончательности. Его друг — Кариаге — не отвечает. Цунагу решает, что ему пора уходить и, возможно, немного поразмышлять самому. Он смутно чувствует, что его ударили под дых. Он не знает точно, с чем столкнулся здесь и какие границы переступил, но ясно, что он наступил на метафорическую мину. Он поворачивается, чтобы уйти, опустив глаза и обдумывая слова своего стажёра. — И перестань называть меня Кацуки, — тихо добавляет блондин. — Ты же знаешь, что я ненавижу это дерьмо. Очевидно, он, похоже, совсем не умеет справляться с эмоциями и разговаривать. За эти несколько минут он рассказал о себе больше, чем Цунагу когда-либо знал; ему кажется, что он смотрит на совершенно другого человека. Согласие, — повторяет про себя Цунагу. Триггеры. Он вспоминает первый день стажировки, когда он перед всеми продемонстрировал мальчику свои волокна. Это был простой шаг, призванный снизить накал, но теперь, вспоминая об этом, он понимает, что на самом деле не может вспомнить, как Бакуго отреагировал на это. Это… он подвёл своего стажёра, как бы он это ни преподносил. И даже сейчас он перегибает палку, подслушивая явно личный разговор. «Кариаге кажется хорошим другом», — думает Цунагу, молча уходя. Теперь ему пора понять, как стать лучшим наставником. Кухня остаётся позади, а Кацуки по-прежнему ничего не замечает, и Цунагу едва успевает уловить мягкий и раздражённо-ласковый ответ Кариаге. — Прости, детка, ты же знаешь, я просто волнуюсь. “Заткнись”. четыре. Эйдзиро не чувствует своих пальцев. Ему кажется, что сердце застряло у него в горле, грудь онемела и похолодела. Бакуго вернулся. Бакуго вернулся. Недавно пришедшая в себя блондинка стоит рядом с ним, напряжённая и отстранённая. Эйдзиро снова хочет взять его за руку, протянуть свою онемевшую руку и не отпускать. «В безопасности», — думает про себя Эйдзиро. Он хочет спросить, всё ли в порядке с Бакуго, но его друг безучастно смотрит в землю, и слова кажутся неуместными. Рядом с ним Мидория сидит, опустив голову, со слезами на щеках. Он плачет с самого начала битвы Всемогущего, хотя прошёл уже час. — Бакуго, — тихо говорит Эйдзиро. — Ты… Его друг выглядит маленьким. Он весь высох, как шелуха, которая улетит при малейшем дуновении ветра. Это кажется неправильным, особенно если учесть, что всего три часа назад этот человек без колебаний противостоял нескольким злодеям ранга А. В одиночку. Бог. Каким бы сильным ни был Бакуго, нечто подобное… Эйдзиро не может себе этого представить. Сзади раздаётся чей-то голос. Удивительно, но мало кто обращал на них внимание. Поначалу на них обратили внимание, несомненно, из-за того, что лицо Бакуго последние несколько дней было на первых полосах всех новостей, но затем всё внимание переключилось на грандиозное сражение Всемогущего. Однако теперь кто-то нарушает их уединение. Эйдзиро и Мидория оборачиваются на шум, настороженные после бессонной ночи, но Бакуго не двигается с места, продолжая смотреть в землю. Это мальчик-подросток, примерно их возраста. — ...Кацуки? — отчаянно зовёт он. Его иссиня-чёрные волосы беспорядочно падают на лицо, глаза широко раскрыты, с покрасневшими веками и тёмными кругами под ними. — Кацуки! Имя произносится как молитва, и на этот раз Бакуго наконец поднимает взгляд. Незнакомец бросается к блондину, и Эйдзиро инстинктивно пытается его остановить. Однако его прерывает тихий шёпот Мидории: «... Кариаге?» Черноволосый мальчик не обращает на него внимания, проносится мимо и крепко обнимает Бакуго. — Не надо, — хрипло произносит блондин, впервые за долгое время. Эйдзиро снова пытается оттолкнуть этого незнакомца, в нём просыпается иррациональная потребность защищать, но Мидория останавливает его, положив руку на его твёрдое плечо. — Это… — медленно произносит он, широко раскрыв глаза. — Кто этот парень, чёрт возьми, Мидория? — нетерпеливо спрашивает Эйджиро. Бакуго снова пытается оторвать руки мальчика от себя, но хватка не ослабевает. В конце концов, он обмякает в его руках. — Кариаге, — снова говорит Мидория. — Он был… другом Каччана. В средней школе. Я не знал, что они поддерживали связь. «Он не смотрит», — осторожно понимает Эйдзиро. Он сверкает глазами. На этого кариакэ. — Он действительно здесь? — бормочет себе под нос невысокий мальчик, прищурив холодные глаза. — После того, как он сбежал в тот день… В его словах сквозит отвращение, настолько нехарактерное для него, что у Эйдзиро отвисает челюсть. — Я… — растерянно произносит рыжий, чувствуя себя не в своей тарелке. — Я… — выдыхает Бакуго, стоя рядом с ним, невидящим взглядом уставившись в пустоту, пока он безвольно висит в объятиях Кариаге. — Я здесь, — настойчиво говорит мальчик — его друг. — Я здесь. Ты в порядке. Ты хороший. Ты молодец, Кацуки, слышишь меня? Эйдзиро с открытым ртом наблюдает, как Бакуго медленно качает головой, но не пытается оттолкнуть его. Ревность вспыхивает в нём, уродливая и горячая от этого зрелища. Он хочет сделать это; он хочет быть тем, кто утешает Бакуго прямо сейчас. Ему не терпелось сделать это всю ночь, он беспокоился о своём друге, но кто-то другой вмешался и так легко принял его утешения. Рядом с ним Мидория дрожит от такого же разочарования, хотя его, похоже, терзает нечто более глубокое, если судить по выражению чистой обиды, с которым он смотрит на Карияге. Эйдзиро резко качает головой, пытаясь отвлечься от собственных мыслей. Он беспокоится, вот и всё. Не по-мужски расстраиваться из-за чего-то подобного. — Ты молодец, — снова бормочет Карияге, сверкая глазами, и Бакуго на этот раз качает головой ещё более яростно. “Просто—прекрати—” “Катсуки”. “Остановись”. — Смотри на меня, — рявкает Карияге, хватая Бакуго за подбородок одной рукой и дёргая его вперёд, пока у блондина не остаётся иного выбора, кроме как встретиться с ним взглядом. — Смотри на меня. Ты хорошо справился. Ты читал по моим грёбаным губам, Кацуки. Ты сделал всё, что мог. Эйдзиро с замиранием сердца ждёт, пока они молча смотрят друг на друга. И вот, это происходит в замедленной съёмке. Выражение лица Бакуго ни на секунду не меняется, его тело неестественно неподвижно. А затем его взгляд мерцает, губы дёргаются. В тусклом свете уличных фонарей его глаза блестят от слёз. — Не надо, — хрипло шепчет он, умоляя. Его лицо искажается, на нём появляется выражение боли, нижняя губа дрожит, а брови хмурятся. — Ты молодец, — шепчет Кариэ, нежно притягивая блондинку к себе, чтобы они соприкоснулись лбами. — Я так горжусь тобой. И тут Бакуго ломается, всем телом падая в ждущие его объятия Карияге и издавая низкий, протяжный вздох. «Нет», — икает он. «Нет, нет...» Эйдзиро делает неуверенный шаг назад, и у него перехватывает дыхание. Ему кажется, что он вторгается в нечто глубоко личное — он чувствует это по тому, как воздух, кажется, застывает между ними, — и всё же он не может отвести взгляд. — Ты в порядке, — бормочет Кариаге, осторожно поглаживая блондина по спине, пока тот прижимает его к себе, чтобы спрятать лицо. — Ты в порядке, я тебя держу. Я здесь. «Никто их не видит», — с облегчением отмечает Эйдзиро. Толпа уже давно переключила своё внимание на Всемогущего, и только Эйдзиро и Изуку неподвижно стоят, наблюдая за тем, как Бакуго рассыпается в руках этого мальчика. Это слабое утешение — знать, что никто больше не видит этого момента, но всё же это утешение. Бакуго дрожит, как лист, уткнувшись лицом в грудь Карияге, и ревность разом покидает тело Эйдзиро. Он больше не может заставить себя чувствовать что-либо, кроме облегчения от того, что его друг в безопасности. При виде того, как обычно сдержанный мальчик плачет, сердце Эйдзиро сжимается от боли, но это лучше, чем альтернатива, которая… ничто. Кроме него, Мидория тоже смотрит на них широко раскрытыми глазами, и от его прежнего гнева не осталось и следа. Они встречаются взглядами, алый встречается с зелёным, и между ними возникает молчаливое согласие. Неважно, кто такой Кариаге. Неважно, что этот таинственный мальчик утешает Бакуго. Всё это не имеет значения. Эйдзиро волнует только то, что сейчас Бакуго нужен друг. И Кариаге чертовски хорошо с этим справляется. пять. Они возвращаются с дополнительных занятий, когда у обочины резко останавливается чёрный мотоцикл. «Хороший мотоцикл», — думает про себя Шоуто. Очень винтажный, в стиле хулиганов, именно такой, какой презирает его отец. Бакуго громко ругается. Байкер снимает шлем, обнажая взъерошенные чёрные волосы и кривую ухмылку. — Похоже, я нашёл себе героев, — протягивает он, приподнимая бровь. — Откуда ты знаешь, что мы герои? — с любопытством спрашивает Шоуто. — Заткнись, Айси-Хот, — говорит Бакуго. Затем он кивает в сторону странного байкера. — И ты заткнись, придурок. — Бакуго, тебе не следует приказывать гражданским заткнуться, — безучастно говорит Шоуто. — Отвали от моего члена, гребаный недоделанный тупой кусок сахарного тростника дерьмо. Я скажу кому угодно, что захочу, чёрт возьми, — — Ну вот, началось, — вздыхает Шоуто, поджимая губы. — Бывший, чёрт возьми, извините, я не расслышал? “Вы свободны”. Черноволосый мужчина по-прежнему смотрит на них с выражением крайнего удивления на лице. Мальчик, поправляет себя Шоуто, а не мужчина; он выглядит примерно их ровесником. — Ты достаточно взрослый, чтобы ездить на этом мотоцикле? — с любопытством спрашивает он. — Определённо нет, — весело отвечает черноволосый мальчик. Шото глубокомысленно кивает. — Это незаконно, — говорит он. — Молодец. Бакуго поворачивается и смотрит на него с таким возмущением, что Иида краснеет. — И ты только что, чёрт возьми, читал мне лекцию о гражданском этикете, как будто ты не потакаешь незаконной чуши, как какой-то социально неуспешный неудачник придурок. — Тебе нравится моя нелегальная чушь, — напоминает Бакуго черноволосый парень. — Заткнись, — говорит Бакуго. Похоже, его словарный запас на сегодня довольно ограничен, если не считать всё более подробных и оскорбительных прозвищ для Шото. — Заставь меня, — говорит черноволосый мальчик, наклоняясь ближе к Бакуго с широкой ухмылкой. Бакуго бросается вперёд, намереваясь воплотить в жизнь свою насмешку, и Шоуто в который раз за день тянет его назад. Однако он замолкает, моргая, когда понимает, что Бакуго не борется с этим незнакомцем, а на самом деле целует его. Довольно страстно, если судить по тому, как его руки сжимают ткань рубашки парня. — О, — медленно произносит Шоуто. — Вы двое уже знакомы. Бакуго отрывается от своих губ, чтобы посмотреть на Шото с редкой для него жалостью. — Ты никогда не понимаешь, что происходит, да? — спрашивает он после долгого молчания. — Не особенно, — любезно соглашается Шоуто. — Продолжайте. Прошу прощения за то, что перебиваю. Бакуго долго смотрит на него, прищурив глаза. Затем он пожимает плечами и снова поворачивается, чтобы поцеловать черноволосого незнакомца. Они кажутся очень хорошими друзьями, думает Шоуто. Это хорошо. + один. «Получить сообщение от своего парня — это очень приятно, — думает Кариэ. Особенно когда он не отвечает ни на одно из твоих сообщений уже четыре дня». Открываешь сообщение и видишь, что это дрожащее селфи твоего глупого парня на больничной койке, обмотанного бинтами и аппаратами, с подписью «я выжил, сука»? Значительно менее приятное зрелище. «Какого хрена?» — мгновенно отвечает он, и, по его мнению, это вполне понятная реакция. — я сплю, — красноречиво отвечает Кацуки. Затем следует: либо всемогущий находится в углу моей комнаты, либо мой сон парализовал меня, пока я спал. Кариаге моргает, глядя на экран. Он моргает еще немного. Затем он звонит Катсуки. — Доброе утро, — радостно говорит Кацуки. Сейчас три часа дня. — Детка, — спокойно говорит Кариаге. — Что, чёрт возьми, случилось? — М-м-м, — отвечает Кацуки. — Я люблю швейцарский сыр. “Что?” «Сыр,» — сообщает ему Кацуки. А затем он вешает трубку. Двадцать две минуты спустя Кариаге врывается в Токийскую больницу общего профиля, сжимая телефон в побелевшей от напряжения руке. — Здравствуйте, — быстро говорит он администратору. — Мой парень попал в больницу, и мне нужно убедиться, что он жив. Секретарша, молодая женщина в больших очках в круглой оправе, моргает на него, как сова. “ Твой... ” эхом повторяет она. — Бакуго Кацуки, — говорит он. — О. — Её губы сжимаются в тонкую линию. — Вот этот. Кариаге морщится. — Что он сделал? — спрашивает он, не будучи уверенным, что действительно хочет знать ответ. Она улыбается ему так, что это выглядит одновременно сочувственно и устало. — Он пытался укусить своего врача. И ему это удалось. — А, — лаконично отвечает Кариаге. — Его врач, э-э… «Она своевременно прошла вакцинацию от столбняка», — говорит администратор. Кариаге расслабляется. «Следующая медсестра, которую ваш парень укусил примерно через семнадцать минут после первого укуса, не была вакцинирована. Ей пришлось сделать повторную прививку». Кариаж расслабляет. — Мне очень жаль, — говорит он. — Клянусь, он обычно не такой... Вы давали ему успокоительное? Когда она кивает, он увядает. — Его причуда странно на них реагирует, — коротко объясняет он. — Он становится совсем сумасшедшим. Послушай, с ним всё в порядке? При этих словах выражение её лица смягчается, становясь слегка жалостливым. — Вы можете подняться к нему, — мягко говорит она. — Сейчас его состояние стабилизировалось, и медсестры должны пропустить вас, если он захочет принять посетителей. Но не расстраивайтесь, если он не захочет. Он нечасто принимает гостей. Он кивает, коротко благодарит её и направляется в сторону комнаты, на которую она указала. Стабилизировался, — думает он. Звучит слишком по-медицински, слишком серьезно. Он врывается в палату, не дожидаясь указаний медсестёр, и видит Кацуки, лежащего на горе простыней и бинтов. — Чёрт, — выдыхает он, и его сердце замирает. — Что, чёрт возьми, случилось, Кацуки? Его парень отрывает взгляд от потолка. — Это Кари! — объявляет он, заметно оживляясь. Он очарователен. Кариаге ненавидит его. — Что случилось? — снова спрашивает он, тяжело дыша. “Повредил мне руку”. Кацуки поднимает левую руку, подвешенную на перевязи, словно в подтверждение своих слов. Кариаге моргает. — Ты просто ушиб руку? — осторожно спрашивает он, и его сердце медленно успокаивается. Кацуки в ответ мычит, шевеля пальцами ног, торчащими из-под одеяла. Черноволосый мальчик глубоко вздыхает и откидывается на стену. — Боже, — выдыхает он. — Я думал, тебе очень больно, Кацуки. Ты начал говорить какую-то чушь. Про какого-то Всемогущего и швейцарский сыр. — Швейцарский сыр? — переспрашивает Кацуки, снова оживляясь. “Да. Ты помнишь?” — Я как швейцарский сыр! — взволнованно объявляет Кацуки. Кариаге вздыхает, не в силах сдержать нежную улыбку на лице теперь, когда он знает, что непосредственной опасности нет. — Да? — небрежно спрашивает он. — Почему? Кацуки выпрямляется, крепко прижимая к подбородку края одеяла. — Тсс! — говорит он Кариаге. — Это секрет! Кариаге терпеливо кивает, придвигаясь ближе. Одним движением Кацуки срывает с его тела одеяло, обнажая толстый слой бинтов, обмотанных вокруг живота и плеча, местами испачканных в тёмно-красном. — Швейцарский сыр! — сияет он, указывая на витрину. Улыбка Кариаге исчезает. Десять минут спустя он наконец успокоился. — Кари, — говорит Кацуки, тыча пальцем в его щёку. — Ты на меня злишься? Он делает глубокий вдох, прежде чем повернуться лицом к своему хмурому парню. — Я не сумасшедший, — говорит он ему. “Ты выглядишь сумасшедшей”. “Я беспокоился о тебе”. “О”. Он хмыкает, не отрывая взгляда от бинтов, которыми обмотан живот Кацуки. — Я тоже за тебя волновалась, — сообщает ему блондинка после минуты молчания. — Это не я в больнице, детка. — Да, это так. Ты сидишь прямо здесь. Кариаге резко выдыхает, прикусывая губу, чтобы сдержать улыбку. — Ты не милый, — говорит он Кацуки. — Я очаровательна, — поправляет его блондинка. — Дай мне свою руку. “Почему?” “Поцелуй”. Кариаге внимательно осматривает его, замечая, как его парень смотрит на его руку. — Ты просто хочешь меня укусить, — наконец решает он. — Хочу поцеловать, — настаивает Кацуки. — Давай. Кариаге вздыхает, смиряясь со своей участью, и протягивает руку своему парню, который теперь бесстыдно хватает его за всё подряд. Не прошло и двух секунд, как Кацуки вонзил свои клыки в мякоть ладони Кариаге и ухмыльнулся, глядя на него своими полукруглыми глазами. — Ты совсем не милый, — снова говорит ему Кариаге, приподнимая губы. — Ты просто маленький кусачий засранец. — М-м-м-м-м-м-м, — говорит ему Кацуки, не вынимая руки изо рта. — Да, — соглашается Кариаге, кивая с успокаивающей улыбкой. — Мой маленький придурок. Глаза Кацуки сверкают от обиды, и он ещё глубже вонзает зубы, просто чтобы посмотреть, как шипит черноволосый мальчик. — Я умнее тебя, — говорит он Кариаге, когда тот убирает руку. — Теперь я могу выполнить интеграцию. “Интеграция?” — М-м-м. Это та, с волнистой линией. Тебе нужно только добавить C. — Это звучит неправдоподобно, милая. “Так и есть”. — Я поверю вам на слово. — Эй, парень, — говорит ему Кацуки, протягивая руку, чтобы нежно погладить его по щеке. Каридже долго смотрит на него, наслаждаясь видом своего глупого парня, всего в синяках и помятого. — Ты полный идиот и сводишь меня с ума, — наконец говорит он ему. — Я тоже тебя люблю, — просто отвечает блондин, потому что именно он каким-то образом оказывается самым эмоционально зрелым из них двоих. — Чёрт, — бормочет Кариаге, у которого внезапно перехватывает дыхание. Он наклоняется, чтобы поцеловать Кацуки, пытаясь унять внезапное жжение в груди. Позади них раздаётся кашель, и Кариаге оборачивается и видит толпу из примерно пятнадцати подростков, которые смотрят на него так, будто он только что совершил убийство. — О, — слабо произносит он. — Привет. Его парень протестует, стоя у него за спиной. — О боже, — говорит Киришима, мальчик, который спас Кацуки летом. — Подожди. С каких пор. — Я бы хотел задать тот же вопрос, — нерешительно произносит светловолосый мальчик с чёрной прядью в волосах, вызывая волну одобрительного бормотания среди своих товарищей. “Не могу поверить, что Мидория пропускает это”, - выдыхает черноволосый парень с изюминкой — Лицом в соевом соусе, как называет его Кацуки. — Не могу поверить, что я пропустил это! — кричит Киришима. — Как ты мог не сказать мне, Бакуго? Кацуки томно моргает, обхватив руками бедро Кариаге. — Я встречаюсь с этим придурком дольше, чем знаю тебя, тупая твоя башка, — чопорно сообщает он ему. Киришима издает жалобный стон. — Что ты пропустил? — с любопытством спрашивает Тодороки. — Бакуго и Карияге встречаются! — вопит Киришима. — Подожди, — говорит девушка-кислота. — Ты знаешь этого парня? Киришима стонет, закрыв лицо руками. — Он был там после того случая в отделении Камино. Я должен был — как я мог не знать… — Свидания? — переспрашивает Тодороки, обдумывая это слово. — Да, — говорит Кариаге, с опаской глядя на него. В глазах мальчика загорается огонёк. — Значит, в тот день, когда вы целовались?.. “Ага”. На мгновение воцаряется тишина, и дюжина голов синхронно поворачивается в сторону Тодороки. — ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ, ГОВОРЯ «В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ»? Примечания: приятного дня, и, пожалуйста, не стесняйтесь оставлять комментарии, если у вас есть какие-либо мысли <3 мой Twitter, tumblr, cc, и сервер discord! Серия, к которой относится эта работа: ← Предыдущая работа Часть 5 из починка булочки