Вино и веселье

Банкетный зал в башне «Девы», оживленный разгулом пиршества и гула, оставался позади. Внизу нетерпеливо ожидало более тихое и уединенное место — помещение, импровизированное под купальню. — Сдается мне, ночка выйдет веселой, — усмехнулся Индро, удивленно глядя на кувшин в руке Бартоша. Он проглядел тот момент, когда посудина оказалась у него. Стащить из оживленного места — два кувшина с вином получилось бы не у каждого, а значит, ловкости ему не занимать. — Два кувшина... Утром голова не скажет нам спасибо. — А ты что хотел? Что такое жизнь без небольшого риска, приятель? — парировал Бартош, размахивая глиняными сосудами. — Кроме того, эти недоделанные гурманы вряд ли заметят пропажу. Индро бегло улыбнулся. В чем-то его новый спутник был прав. Вдоволь набив брюхо жратвой и выпивкой, с худшим исходом между панами разразится политический спор, в лучшем — дипломатические сделки и жадные взгляды, пожирающие молодух. Купальня, куда они вошли, была небольшой, но веяло здесь теплом и уютом. Три бадьи доминировали в пространстве, а единственной другой мебелью были несколько грубо сколоченных скамей и стопка льняных полотенец. В воздухе висел плотный аромат масел, смесь шалфея, лаванды и вереска, пахло совсем как в палисаднике. Бартош прошел к самой дальней от двери бадье и облегченно выдохнул, когда поставил тяжелые кувшины на деревянный стол близ стены. Он разделся, сняв с себя в том числе и портки. Индро шагнул в бадью, и тотчас тепло воды окутало его успокаивающими объятиями. Он сел напротив и ощутил, как спадает дневное напряжение. Их колени соприкоснулись, и на одно Индро опустил ладонь, посмотрев на Бартоша, которому пришлось кусать губы, лишь бы не подать виду, как остро его тело отреагировало на долгое отсутствие чужих прикосновений. — Для начала я хочу выпить, — сказал Индро, — не смогу раскрепоститься с тобой будучи трезвым. Бартош усмехнулся, кивнул и потянулся за монастырским вином, на его лице растянулась довольная улыбка. Он первым сделал пару неторопливых глотков, что приятно огрели горло. Вдоволь напившись, он вытер губы тыльной стороной руки, передал выпивку и прислонился спиной к краю бадьи, вода, словно волны об скалы, плескалась о его сильные плечи. Как хищник за жертвой он наблюдал за Индро, его убранные назад волосы придавали лицу выразительные и привлекательные черты, отчего в темных, почти что черных глазах заплясал игривый огонек. — Прозвучало как сомнительный комплимент, — промурчал он, наблюдая, с какой дикой жадностью его спутник поглощал содержимое кувшина. — Пьется как вода, да и на вкус недурно. Нынче хорошее вино большая редкость, обычно разбавляют ослиной мочой, ну и гадость. — О боги, я даже спрашивать не хочу, откуда тебе известно с чем сравнивать. — Ничего такого я не пробовал, — заверил Индро, — но лучшего сравнения не придумать. — Получается, повезло мне иметь в запасе исключительно добротное вино, — улыбнулся Бартош. Индро кивнул и снова выпил. Еще несколько таких крупных глотков, и опьянение вдарит в голову быстрее, чем между ними что-либо произойдет, и Бартош решил не дать этому случится. Он перехватил руку Индро, не позволив ему сделать глоток вина, и ловко, насколько смог, приблизился к его лицу. — Наглец, уделяешь внимание алкоголю больше, чем мне. Дай же и мне прикоснуться к губам твоим. — Я не... — Индро замолк, Бартош мгновенно заткнул его настойчивым поцелуем в губы, пропитанных сладко-кислым вином. Он устал от болтовни, а потому рассчитывал на нечто большее, чем легкий флирт, потому что это не про него. Легкое, почти невесомое прикосновение пальцев к волосам заставило Индро вздрогнуть, а затем расслабиться. Он не растерялся, обнял Бартоша за бедра и даже позволил ему себя оседлать. На его крепкие, словно сталь, плечи легли руки. Бартошу нравились крепкие парни, нравилась их превосходная сила и настойчивость. За то долгое время службы при пражском королевском дворе он был знаком с четырьмя, а близок с двумя, подходящими под желаемые критерии. А руки этого парня... Не всякий, даже самый лучший художник смог бы передать силу плечей и изгиб этих рук. Бартош готов был поклясться, что получает новое, неизведанное ранее ощущение. — Индро, твои плечи, м... — начал он низким голосом, который, казалось, вибрировал во влажном воздухе, — такие... такие атлетические, что я должен... Нет, я обязан внести в эту красоту свои штрихи. Бартош примкнул губами к пропитанной влагой коже Индро, где оставил болезненный след зубов, затем еще раз и еще два. Индро медленно повернул голову, и его глаза, в которых еще теплились отголоски дневных баталий, встретились с его взглядом — глубоким и голодным. Индро усмехнулся. На его лице появилась смесь веселья и сродни ему малоизвестной гордости. — Да брось, ты льстишь мне. Такие детали замечаются только на поле боя, когда оцениваешь мастерство противника. — М, ты прав, но проницательный взгляд ценит красоту везде, где он ее находит, дорогуша. А твоя красота выкована в огне и закалена в верности — редкая и пленительная вещь, — улыбнулся Бартош и, опустив ладонь на руку Индро, которой тот держал кувшин, с намеренной неуклюжестью задел сосуд. Красная струя окропила грудь Индро. Разумеется, были в его жизни и покрасивше юноши, но здесь и сейчас Индро — единственный горячий красавчик, и Бартош засмотрелся на его грудь, то, как по ней каскадом стекали капли воды и вина, и в которой, словно жидкое золото, отражался свет настенных факелов. — Знаешь, а ты почти заставил меня покра... Твою ж... Аргх, ты облил меня! — Таким твое тело выглядит даже аппетитнее, — после своих слов Бартош наклонился ближе, опустив свой взгляд на его грудь. Пальцами проследил за тем, как вино струйкой стекает по мускульному телу, — но раз уж это моя вина, мне ее и исправлять. Кокетничать Бартош был мастак, хлебом не корми, лишь бы с одиноким юнцом полюбезничать. А сегодняшний вечер обещал быть особенный. Секс в купальне — опыт единичный. Вино, пожирающее трезвость, подталкивало к совершенно безрассудным и постыдным фантазиям, вот только Бартош не знал, что такое стыдоба. Так, облитые ключицы и грудь Индро стали еще более желанными. Он начал с нетерпеливого поцелуя в основании шеи, где кожа была особенно чувствительна, и постепенно уходил вниз, наслаждаясь приятным вкусом тела. Индро вздохнул, словно сбросив невидимый груз, и положил руку на его голову, зарывшись пальцами в его мягкие волосы. Оба были поглощены друг другом настолько сильно, что появление хозяйки обернулось для них неожиданностью. Бартош, который чувствовал себя на Индро просто замечательно, и не заметил бы ее присутствия, если бы не услышал голос в дверном проеме. Стоны стихли, он открыл глаза. Она — невысокая женщина с мягкими чертами лица — застыла на пороге, а ее глаза расширились от изумления. — Индро, Индро! — пытался предупредить он, слегка похлопав Скалицкого по раскрасневшейся спине. — Что это вы двое делаете?! — прошипела она, и голос ее был переполнен возмущением. Индро и Бартош замерли. Индро посмотрел через плечо. Бартош, которого никогда не смущали подобные оплошности, всего лишь усмехнулся и, слегка отстранясь от Индро, махнул рукой в свою сторону. — О, какая красотка! — пролепетал он, его язык заплетался. — Присоединяйся! Вода хорошая, а компания — еще лучше! С губ Индро слетела легкая усмешка, и он добавил: — То верно, Только... боюсь, с двумя не справлюсь. Ненавязчивое, но грубое предложение лишь разозлило хозяйку; лицо побагровело, а пальцы сжались в кулак. — Наглецы! — завопила она. — Это купальня, а не бордель! Собирайте свои засранные портки, вон отсюда! — Кажется, дама не в настроении, — закатил глаза Бартош и, не особо обращая внимания на брюзжание хозяйки, наклонился, запечатлев затяжной поцелуй на губах Индро. — Предлагаю перейти в наиболее уединенное место. Бартош первым вылез из бадьи и едва не поскользнулся на мокром полу. В глазах здорово помутнело, всё расплылось и смешалось воедино. Он покачнулся и почти упал, но Индро вовремя успел подхватить его за руку. Оба наспех натянули портки. Свои, не свои — черт сломит голову, и выскочили за дверь, напрочь забыв про одежду. Каким-то образом Индро еще умудрился прихватить с собой нетронутый кувшин с вином. С верхней башни слышались звуки застолья и музыки, а приятная прохлада вечера морозила кожу, но ни один, ни второй не чувствовали этого. Индро огляделся, понять бы, что произошло... Голову крутило так, что попытки работать мозгами пришлось оставить. — Курва, я ведь только разогрелся! — он укоризненно посмотрел на кувшин, словно не понимал, что именно он держит в руках, — черт... — Не важно, доберемся до моих покоев, там и закончишь. — Ты хотел сказать «кончишь»? — Кончишь на меня или в... — Постой постой, где говоришь твои покои? — В том-то проблема, — Бартош указал на верх башни, — чтоб тебя, мы не можем попасть туда через банкетный зал, посмотри на нас, мы же два голодранца. — Что насчет обходного пути? — поинтересовался Индро, — должно же быть что-то такое. Бартош задумался, взглянул на деревянную лестницу слева от себя и его будто озарило. — Верно, лестница, ведущая на кухню, еще и сократим путь. Поднимемся по ней, пройдем мимо кухни, а там по ступеням на самый верх. — Да уж, задачка не из легких, — заметил Индро. Лестница меняла свой угол уклона то налево, то направо, он не был уверен, что вообще сможет к ней подойти, а подняться по ступеням казалось совсем невыполнимой задачей. Но для Индро никогда ничего не было невозможным, повседневные приключения напоминали о том, что лестница в состоянии опьянения не самый страшный враг, хотя и ощущалось иначе. — Пусть это будет твоим... нашим новым испытанием. Пора покорять эти чертовы лестницы, — заявил Бартош, отправляясь первым на смертельный трюк. — В задницу эти лестницы! — крикнул Индро на весь двор, после последовал за Бартошем со всеми стараниями сохранить в себе остатки некого подобия достоинства, и эта битва была тут же проиграна. Уже на полпути окружение накренилось так, что с каждым шагом ступени под ногами будто исчезали. Индро пропустил ступени и едва не скатился вниз и лишился бы пары костей, но ловкость Бартоша не позволила этому случиться. Сильные пальцы сомкнулись вокруг его запястья. — Извини, Индро, мне ты нужен еще живым. — Спасибо, я едва не встретил своего создателя. С превеликим трудом у них вышло подняться до этажа кухни, где, несмотря на поздний час, трудилась кухарка. Она сновала туда-сюда в приготовлении утренних блюд, и визит незваных гостей в одних только портках мог бы спугнуть ее, и только везение позволило юношам проскользнуть мимо и остаться незамеченными. В воздухе висел аромат жарящегося мяса и свежеиспеченных лепешек. Дверь из кухни вывела их в узкий, тускло освещенный коридор с еще одной лестницей, ведущей ко множеству другим таким же, и Индро был готов сдаться. Еще два пролета они шли как по льду; Индро искал опору у каменной стены, а Бартош, держась за перила, едва шагал вперед, пока нога не соскользнула со ступени. Обе ноги подкосились, и он постарался ухватиться за балясину, чтобы подняться, но быстро сдался и опустился на холодную ступень, прислонившись спиной к шершавой стене. Он прикрыл глаза, и его румяное лицо светилось от веселья. Индро, стоящий над ним, казался исполинской тенью в тусклом свете факелов. Он покачивался из стороны в сторону, но сохранял равновесие и смотрел на Бартоша с легкой полупьяной улыбкой. — Ну и ну, видел бы ты сейчас себя, видок то интересный. Невтерпеж, от того и предлагаешь продолжить прямо здесь? — насмешливо поинтересовался он. Позор, позор, позор, думал про себя Бартош, где это видано, чтобы уважаемый обществом, а в первую очередь собой, рыцарь находился в донельзя омерзительном положении, что возвращение в собственные покои превращались в испытания? А этот юноша... Отчего согласился вот так легко? — Допустим, ты прав, и мне действительно невтерпеж, — в полушепоте согласился он, тыча пальцем в торс Индро. Взгляд уперся в его пах — возбужденный и требующий внимания. — Вижу, и ты того же положения. Оглаживающий живот палец дразняще спустился ниже, и, обхватив пах Индро, Бартош вдруг прищурился. Тот что-то держал в руке, что-то небольшое и блестящее. Когда до Бартоша дошло, он изумился: — Интересно, это когда ты успел взять с собой пойло? Индро вопросительно взглянул на предмет в своей руке и, признаться, удивился не меньше. — Понятия не имею... я даже не заметил, когда взял его. — Ну ты даешь, — расхохотался Бартош, — неважно, дай глотнуть. Индро исполнил его просьбу, а затем наблюдал, как он сосет вино, и теперь добраться до спальни казалось не то чтобы трудной задачей, скорее невозможной. Бартош поставил кувшин на ступень, и взгляд его уперся в пах Индро, по-прежнему возбужденный и требующий внимания. — Что-то я сомневаюсь, что мы доберемся до твоих покоев. В нас алкоголя как в двух винных бочках. Если мы не хотим поломать себе ребра... — А ты не напрягайся об этом, Индро. Впереди целая ночь, к утру и доберемся. А тебе и того хлопот меньше, — Бартош снова раскатисто расхохотался. Смех, который говорил о хорошем настроении. Смех этот прекратился так же, как и начался, — внезапно. Звук застрял у него в горле, захлебнулся и погас, как пламя свечи. Индро посмеялся вместе с ним и подал ему руку. Бартош ухватился за нее, но вместо того, чтобы опереться, с неожиданной силой и игривостью потянул Скалицкого на себя. Тот, застигнутый врасплох, покачнулся и, подчиняясь нежному, но настойчивому рывку, наклонился. Когда Бартош почувствовал его дыхание, то больше был не в силах себя сдерживать. Он поцеловал Инро. Это был поцелуй, пахнущий вином и весельем, легкий и нежный, с наступающей страстью. Рукой Бартош крепче обвил запястье Индро, лишь углубляя зачатую страсть. Индро ответил мгновенно, его свободная рука опустилась на затылок Бартоша, прижимая его ближе. По мере того как поцелуй их становился всё более требовательным, да и в портках становилось как-то тесно, обоим не потребовалось много времени, чтобы понять, что лестница уж слишком ограниченное для них пространство. Малый зал над ними манил простором, обещая им больше свободы. Не отрываясь от губ Бартоша, Индро опустил руки на его бедра и, крепко обхватив их, помог ему подняться. Бартош, все еще цепляясь за Индро, поднялся на ноги. До малого зала их тела двигались в унисон, они шатались и спотыкались не так, как от выпитого вина, как от нарастающего желания, а неразрывный поцелуй был нитью, что вела их вверх. И поцелуй этот с каждым шагом, с каждым скрипом стонущих деревянных ступеней под ногами становился все глубже, все горячее... Наконец они достигли последнего пролета. Лестница вывела их в обширный, слабо освещенный зал, по центру которого стоял массивный деревянный стол, заваленный какими-то свитками, кувшинами и едой. Индро, все еще прижимая Бартоша к себе, настойчиво требовал внимания. Он продолжал двигаться вперед, пока мягко, но целенаправленно не припер Бартоша к краю стола. Бартош охнул, опираясь спиной о прохладную, гладкую поверхность дерева, и поцелуй между ними стал еще более жадным.  Он стонал и изгибался под мускулистым и горячим телом Индро, став для него изысканной трапезой, да такой, что гости на пиру могли бы только позавидовать. Время близилось к трем ночи, когда оба, до смерти усталые не так от секса, как от взбирания по, казалось, бесконечным, черт их дери, лестницам, добрались до пустующих спален, едва не перепутав свой этаж с этажом писаря.