Философские размышления Гарри Поттера

Гарри Поттеру казалось, что его дух уже целую вечность висел над домом по адресу Тисовая 4. Ненавистный Литтл Уингинг, в котором он провел детство, за прошедший год никак не изменился, все так же, до последнего камешка, оставаясь серым и магловским. Дом Дурслей был точно таким же, каким запомнил его Поттер, когда уносился прочь на метле прошлым летом. Однотипным, мало чем отличающимся от соседних домов. Хотя… кажется, розы были уже не так хороши, как когда за ними ухаживали они с тетей Петуньей. Видать, родственники все же вняли его предупреждениям и на время покинули это место… Мысли духа текли вяло… Думалось с трудом. Неудивительно, ведь он был мертв. Авада Волан-де-Морта убила его. Но не до конца. Ведь он был здесь. В окрестностях Лондона… Магловского Лондона… Он продолжал существовать… И это было странно, ведь Гарри никогда не считал это место своим домом. Для него символом счастья, семьи (в виде друзей) и родного очага стал Хогвартс. А платформа 9 и ¾, от которой алый поезд ежегодно уносил его от не шибко любящих родственников в волшебный замок, стала символом начала новой жизни. И вот теперь непонятно почему его притащило сюда. К Дурслям. Неужели он не заслужил чуть более лучшего посмертия? А ведь там, в школе, сейчас шло самое важное сражение во всей войне против Волан-де-Морта! А он… а он висел здесь… Что произошло? Почувствуй себя Волан-де-Мортом, называется… Если бы он мог, дух бы хмыкнул. Помнится, темный волшебник, удерживаемый в подобии жизни крестражами, тоже какое-то время витал непонятно где… Духом… Возможно, точно таким же, как и сам Гарри на данный момент… Да… Было о чем задуматься… Крестражи… Темнейшая магия… Воспоминания о якорях Волан-де-Морта скрежетом ногтей по доске отдались в разуме Поттера… Да нет… Не может быть… Или может? Мог ли у него, у Гарри Поттера, откуда-то взяться крестраж? Мысль была настолько неожиданно шокирующей, что выдернула духа из созерцательно-заторможенного состояния. Мальчик-который-снова-неожиданно-выжил задумался, а потом стал буквально по секундам перебирать свою жизнь… и, что самое удивительное, просмотр этого «кино» был ему доступен буквально с первых секунд существования! Как в омуте памяти! Избранный на длительное время залип на своих первых годах. Он долго любовался родителями, смакуя каждую минуту, проведенную с ними… Мама и папа… Лили и Джеймс… А затем и Сириус… В воспоминаниях стали появляться и другие дорогие ему люди. Римус… Директор Дамблдор… Появились и некоторые с трудом узнаваемые маги. Алиса и Фрэнк Лонгботтомы и многие другие из Ордена Феникса. Оказалось, что Орден часто собирался в домике Поттеров в Годриковой Впадине. Лили посещала собрания, держа маленького Гарри на руках. Наверное, это было еще до фиделиуса. И он всё-всё видел! И то, как Флетчер заныкал пару серебряных ложечек, и то, как параноил тогда еще полноценно-носатый Грюм, и то, как фальшиво улыбался изредка навещавший друзей Петтигрю… Крыса. Больше всех его удивил Дамблдор. Иногда, когда директор не вещал излишне пафосно перед собравшимися соратниками о деле света, он в сопровождении мамы заходил проведать годовалого Гарри в детской комнате. Дух семнадцатилетнего Гарри Поттера находил эти визиты странными… Директор что-то успокаивающе ворковал, но при этом очень цепко смотрел на гоняющего волшебные пузыри мажонка… И о чем-то думал… И продолжал приходить… А однажды великий светлый волшебник наколдовал змею… Гарри и безобидный ужик тогда очень хорошо пошипели. Нескладно. По-детски. Лепет-шипение, а не разговор. Но при этом абсолютно волшебный и такой содержательный! Дух от этих неожиданных воспоминаний опять подзавис… Это… это что же получалось? Выходило, что Дамблдор всегда знал, что он, Гарри, был змееустом? И знание парселтанга у него было вовсе не из-за крестража во лбу? Не от Волан-де-Морта? Это было врожденное? Интересные мысли… И еще более интересные сценки из его жизни… Гарри неохотно оставил позади счастливые детские воспоминания и мужественно нырнул в круговерть событий Самайна 1981 года. Ночь смерти родителей. Да, все то же знакомое начало, ранее виденное при слиянии разумом с Реддлом в ночь визита к Батильде Бэгшот - с предупреждающим криком отца и мольбой мамы о милосердии. Вот он, годовалый Гарри Поттер, стоит, ухватившись за прутья кроватки, и с веселым любопытством смотрит в лицо чужаку, только что убившему его родителей. А потом - зеленый свет авады… А дальше… дальше было что-то новое…  незнакомое… и не очень приятное. Он плачет… Ему полтора года. Он один. Голодный, мокрый, замерзший. Лоб болит и кровоточит. Детская мысль: где папа? Осознание: отец к этому моменту был уже мертв, а тело матери прямо сейчас лежит у подножия его кроватки. Взрослое понимание тут же перекрывается недоумением ребенка: мама уснула? Двойственность восприятия, семнадцатилетнего его – духа, и его – годовалого малыша, нещадно била по мозгам. Как молотом по наковальне… Дом частично разрушен. Холодно. На улице ночь. Хочется спать. Поздняя осень. Вокруг никого. Ни соседей, пришедших на шум. Ни друзей, прибежавших по сигналу от павшего фиделиуса… Ни-ко-го… Сознание малолетнего ребенка, пережившего величайший стресс в своей короткой жизни, затихает… Опять светло. Он снова плачет, только теперь на руках у большого человека… Это Хагрид. Наверное, все это происходит уже на следующий день. А значит, годовалый ребенок провел в разрушенном доме в одиночестве всю ночь и часть дня, пока его не нашел полувеликан… Рёв мотоцикла… Пикирующий с неба на Хагрида, аки Немезида, Сириус Блэк… Вот он, Гарри, тянет руки к любимому крестному. Наконец-то хоть кто-то знакомый! Нахлынувшее счастье почти помогает забыть о голоде и боли во лбу… Вот только Сириус шепчет «Прости, малыш, не сейчас», целует в лоб, наказывает леснику беречь его и с хлопком исчезает… Маленький Гарри опять плачет… его бросил Сили. Ребенок все так же голоден. Ему уже давно требуется сменить штанишки… Хорошо, что на руках у Хагрида тепло… Хотя шуба и пахнет странно… Но все же лучше, чем сам Гарри. Усталый и измотанный мажонок, согревшись, засыпает… Опять рёв мотоцикла… сквозь сон… А затем были Дурсли… Следующие десять лет воспоминаний Гарри Поттер промотал быстро, как на магловском видеомагнитофоне… Он ни за что и никогда не хотел вспоминать эти годы. Они были ужасны. Дурсли были ужасны. Дадли был ужасен. И дом на Тисовой тоже был ужасен… Маленькому, но сильному волшебнику все эти десять лет до ужаса не хватало магии… И, о счастье, письмо из Хогвартса! Избавление! Витающий над Тисовой дух с удовольствием заново посмаковал нашествие сов в Литтл Уингинг и визит Хагрида в хижину на острове… А потом были поездка в волшебную школу на Хогвартс-экспрессе и знакомство с друзьями! И наисчастливейший и наиволшебнейший первый курс… Магия… Волшебство… Друзья… Настоящий дом и настоящая семья! Хогвартс! Гарри Поттер надолго залип на воспоминаниях первого курса, перематывая и заново просматривая то одно, то другое. И если сначала он с ностальгией смотрел сценки знакомства с друзьями, дальше с легкой опаской вновь переживал встречу с троллем, потом со всевозрастающей тревогой и непониманием прокручивал в памяти столкновение с цербером и миссию по спасению дракончика, то на походе в Запретный Лес ночью он уже пребывал в полнейшем раздрае. Если, конечно, дух мог испытывать это чувство. Но, судя по его состоянию, очень даже мог. Как-то совсем по-другому Гарри запомнил все эти невероятно захватывающие приключения… Но сейчас, когда он висел у дома Дурслей, в самом-самом немагическом месте Британии, он… он понимал, что ничего подобного не должно было происходить в самом безопасном месте в магическом мире… Права была тетя. Волшебники – сумасшедшие. И он, Гарри Поттер, тоже немного того… Ненормальный… Наверное, стоило оказаться именно в Литтл Уингинге после смерти, чтобы это понять… А ведь тогда на первом курсе был еще и философский камень… и убийство Квиррелла… Философский камень… Убийство… Если верить директору Дамблдору, то убийство раскалывает душу. А он… он убил. Своими собственными горящими руками. И… расколол свою душу? Не подозревая создал крестраж, поместив его в ближайший артефакт? В философский камень? Дух Гарри Поттера продолжал заторможенно парить над Тисовой, вновь и вновь тщательно пересматривая момент с Квирреллом и зеркалом Еиналеж. Это было его единственное убийство разумного… Василиск не считался. А значит, это был единственный возможный момент для сотворения крестража… Но… куда же делся этот крестраж? В то, что камень с легкостью раскололся в ту ночь, Гарри теперь не верил - ведь уничтожить крестраж не так-то просто! Уж он-то знает. Только адское пламя или яд василиска. Всё! Мог ли Дамблдор прибрать артефакт к рукам и спрятать? Но тогда почему директор ничего не сказал Гарри об этом? Да, конечно, не тогда, на первом курсе, но позже? Или… или старик не собирался делиться этой информацией? Если так, то почему? Или… или светлый волшебник не знал? И камень, незамеченный, все еще лежал где-то в подземельях? Последнее - вряд ли. Значит, директор знал и прибрал Гаррин крестраж к рукам… Странно… Непонятно… Дух все так же продолжал висеть, обдумывая возможные действия директора. Выходила полная ерунда. Директор не мог не знать – вряд ли бы он доверил очистку помещения от праха Квиррелла и осколков зеркала эльфам Хогвартса. Убирался сам. А значит, директор точно прибрал к рукам и спрятал уцелевший философский камень. С теоретическим крестражем Гарри внутри. Теоретическим, потому что он до сих пор висел тут, а не ушел за грань… Нет, он не думал, что создать крестраж можно было так просто. Ну, для рядового волшебника. Но ведь у Реддла-то получилось! Тогда. В Самайн. Случайно. А чем он, Избранный, хуже? Он точно так же мог на первом курсе нечаянно создать якорь. Считалось ли сожжение Квиррелла за ритуальную жертву? Кто его знает… А после его крестраж прибрал к рукам почивший директор. И спрятал… Возможно, чтобы героя можно было воскресить в случае поражения в схватке с Волан-де-Мортом? Вечный злодей… Вечный герой… Две стороны одной медали… Только вот у злодея почти не осталось крестражей. Гарри надеялся, что Невилл не оплошает и убьет Нагайну и Волан-де-Морт вновь станет смертным… И тогда темного волшебника сможет убить любой. Тот же Кингсли. Он, все-таки, аврор. Но что же теперь было делать ему, Гарри? Дамблдор был мертв - единственный, кто знал о крестраже парня и о том, как его возродить… Оставалось надеяться, что догадается Гермиона. Она – умная. Она могла бы. Избранный истово верил в способности подруги разобраться в произошедшем. Да и что ему оставалось делать? Висеть? Двигаться-то он не мог… Все эти мысли только казались медленными, тягучими, как патока. На самом деле они пронеслись быстрее молнии. Гарри только собирался вновь нырнуть в просмотр детских воспоминаний, как его куда-то потянуло… В следующий момент юноша уже стоял на платформе 9 и ¾. На призрачной платформе. В своем собственном призрачном теле. А навстречу ему шел директор Дамблдор… Фуф… Все же не крестраж, с облегчением подумал Избранный и шагнул вперед.